Глава 7 «Спасение из ада».

      Звонкая, отрезвляющая пощёчина, подобно хлёсткому ветру, выбросила дремлющее сознание на побережье реальности. Боль пронизывала её. Желание сделать глубокий вдох переполняло душу, но грудная клетка словно была стиснута тяжёлым грузом. Гортань пересохла, как земля в засуху. Равенна мечтала лишь о том, чтобы вкусить хотя бы каплю воды, чтобы избавиться от навязчивого ощущения, терзающего её голосовые связки. Белёсые глаза, предательски увлажнились, наполняя паникой помутнённый взгляд, а зловещие насмешки, рождённые в глубине комнаты, расползались по всему помещению, как звенящее эхо, напоминая о безысходности. В этом холодном пространстве её страх становился живым, проникая в каждую щель, оставляя лишь пустоту, полную невыносимого напряжения.       Равенна попыталась пошевелиться, но тело отзывалось лишь тупой болью. Липкий холод пропитал каждый сантиметр кожи, словно вода в своеобразном «аквариуме» была минусовой температуры. Мелькнула смутная догадка, что руки, как и нижняя конечность, были прикованы железными кандалами.       Насмешки стихли, оставив после себя гнетущую тишину, которая давила сильнее любых криков. В этом покое явственнее проступали другие звуки: неровное дыхание, капель, монотонное гудение какого-то механизма, благодаря которому мужчины натачивали лезвие ножей. Каждый из этих звучаний бил по нервам, усиливая панику.       Собрав остатки воли, Равенна попыталась проанализировать ситуацию. Сколько она здесь? Кем являлись эти люди? И самое главное — зачем были эти мучения? Можно же было просто поговорить… Вопросы роились в голове, но ни один не давал ответа. Она должна была успокоиться, взять себя в руки и попытаться найти выход из этого кошмара. Пока же оставалось лишь ждать, борясь с нарастающим ужасом.       Она смутно помнила, как её длинные, стройные ноги вновь обратились в рыбий хвост. Тем не менее адская боль, не оставлявшая её ни на миг, становилась все более ужасной с тех пор, как её ослабленное тело было брошено в стеклянный сосуд с морской водой. Внутри неё пронёсся импульс агонии, вызванный нещадным обезвоживанием. Отсутствие воды в организме истощало её последнюю силу, в то время как ей отказывали в пище и даже в простых глотках воды. Невозможность утолить горящие жаждой губы разъедала её изнутри, заставляя каждое мгновение превращаться в пытку.       Сзади послышались тяжёлые шаги, и кто-то с особым желанием причинить боль потянул за цепи кандалов вниз. Голова сирены приподнялась, открывая вид на изящную шею, изукрашенную витиеватыми линиями капилляров. Её прерывистое дыхание привлекло внимание трудящихся мужчин. Один из них присвистнул, вскочив со стула, и вальяжной походкой направился к стеклянному сосуду. Высокий и атлетически сложенный, он был приятен на вид, но лицо его искалечивал уродливый шрам. Можно было бы назвать его «страшно красивым». Острый, продолговатый подбородок, выразительные скулы и родинка под левым глазом. Его светлые волосы походили на созревшую пшеницу в поле. Алые радужки сверкали недобрым блеском, предупреждая Равенну об угрозе, и она, в умоляющем жесте, начала вертеть головой, поднимая аккуратные брови. Его рука потянулась выше, нежно проводя по мерцающим чешуйкам на её предплечьях.  — Чего же ты? Хочешь воды? — промурлыкал он, прислонив ладонь второй руки к стеклу.  Сирена забилась в конвульсиях, цепи противно звякнули. Светловолосый усмехнулся, отчего шрам на щеке стал ещё более заметным.  — Тише-тише, не нервничай. Я ведь только полюбоваться. — Его палец, грубый и мозолистый, пополз выше, очерчивая потрескавшиеся губы существа. — Домен, убери свои грязные руки подальше, если не хочешь оказаться под лучом Авады этим вечером. Домен лишь скривил лицо, неохотно отстраняясь и возвращаясь к столу. Девичье сердце трепетно сжалось, а прозрачные глаза, полные благодарности, устремились к лицу её «спасителя». Слов не оставалось. Она могла лишь безмолвно ждать, когда настанет день окончания её страданий. Вдохнув поглубже, блондинка чуть приоткрыла уста и тихо, словно шипя, произнесла: — Сколько прошло времени? Какое сегодня число? — Двадцать восьмое июля, ты провела в этом месте почти три месяца! И никаких результатов… Зачем вообще госпожа Вайолет тебя здесь держит? Можно и другую русалку найти. — Басистый, богатый баритоном голос эхом пронёсся по всему помещению. Домен с особым показным отвращением ухватился за рукоятку клинка и ловким движением, — кинул остриё в самую цель висящей на бетонной стене мишени. «Двадцать восьмое… Слишком много». Равенна откинула голову назад, её затылок встретился с холодным металлическим краем. Пухлые губы медленно растянулись в улыбке, но эта мимика не приносила радости, в ней пряталась только печаль и полное разочарование от безысходности. — Закрой. Рот. Домен. Она не русалка, а сирена, — в этих словах звучала непримиримость. Парень, чьи волосы сверкали, как крыло ворона, а рост едва достигал пяти с половиной футов, оказался единственным, кто осмелился встать на защиту изнеможённой сирены. Он приливался к её боли, словно был в её положении, и в его голосе пролетала нотка решимости, которая бесстрашно столкнулась с надвигающейся яростью приятеля. Каждое слово, произнесённое им, дрожало в воздухе, словно расколотое на множество частиц стекло. — Мерлин… Кайл, неужели ты умеешь разговаривать? — Домен не отрывал взгляда от лица сирены, продолжая крутить в руках клинок, чьё остриё зловеще поблескивало в полумраке комнаты. Хищная улыбка исказила его губы, когда он стал надвигаться на юношу.       Кайл застыл, словно статуя. Только часто вздымающаяся грудь выдавала бурю, бушующую внутри. Пальцы судорожно вцепились в алую ткань кителя, указательный отчаянно пытался сорвать упрямую нитку, словно это могло удержать его от внутреннего безумия. Скулы напряглись, заострились, а побледневшие губы искривились в подобие жалкой усмешки. Юный волшебник никак не ожидал подобной реакции — ни от себя, ни от Домена. В его планах было лишь молча выразить сочувствие, а затем, с бешено колотящимся сердцем, сбежать прочь. Обычно брюнет именно так и поступал, с трудом подавляя доводы разума и инстинктивное желание защитить слабую девушку. — У меня хотя бы чувство собственного достоинства осталось, — прохрипел парень. Его правая рука, словно змея, скользнула в карман, и в следующее мгновение волшебная палочка, изящно описав дугу, была уже направлена остриём в грудь противника. Желтоватый луч, мерцая и потрескивая, словно разъярённый шершень, предупреждал о неминуемой атаке. Тишину, обрушившуюся внезапно, прорезал звук падающих капель, отчего он стал почти оглушительным. Они замерли друг напротив друга, тяжело дыша и лихорадочно отсчитывая мгновения до выброса заклинаний. — Похвально… Мои верные псы готовы глотки друг другу перегрызть из-за этой девчонки, — женский голос, холодный как ледяной ветер, мигом вернул волшебников в реальность. — Оставьте нас. Мне нужно поговорить с ней… — Да… госпожа. Под пристальным взглядом Вайолет последние тени спешили раствориться в сыром мраке помещения, лишь бы не разгневать колдунью ещё больше.       Тёмно-бордовое платье, словно запекшаяся кровь, облегало её фигуру. Равенна никогда не видела Вайолет в другом цвете. Бархат ловил трепетные огоньки свечей, рождая иллюзию струящихся капель крови. Черные волосы были собраны в строгий, безупречный пучок, лишь непокорное кольцо прядей обрамляло бледное лицо. Она двигалась бесшумно, с кошачьей грацией подкрадываясь к сосуду с мутной водой. Золотое колье с изумрудными опалами, украшавшее высокую грудь, сразу же приковало к себе взгляд блондинки, и на её лице промелькнула желчная усмешка, полная презрения. Вайолет лишь кротко улыбнулась в ответ, едва заметно взмахнув левой рукой. Невербальное заклинание притянуло к ней старый деревянный стул. С высокомерно вздёрнутым подбородком колдунья опустилась на поскрипывающее сиденье. Аристократическая чопорность в каждом движении. Тонкие брови изогнулись ещё выше, когда взгляд уловил гримасу неприкрытой неприязни, исказившую лицо Равенны. — Зачем ты держишь меня в этом месте? Что тебе нужно? Ты каждый день приходишь в этот убогий подвал, сверлишь меня взглядом час, а то и больше. После этого молча уходишь восвояси! — голос существа надломился, превращаясь в отчаянный, хриплый вопль. Она рванулась вперед, но грубая цепь, обвившая кость, не позволила сдвинуться ни на дюйм. — Будь ты трижды проклята, ведьма…       Вайолет внимала каждому слову, смакуя шипящую злобу, словно изысканное вино. Она откинулась на спинку стула, небрежно закинув ногу на ногу, и устало выдохнула, словно несла на плечах бремя целого мира. — К чему этот балаган? Я пришла сюда не за твоим очередным представлением… — Аристократка запнулась, прищурив рябинового цвета глаза, словно выверяя каждое слово на весах судьбы. — Я лишь хочу подарить тебе, наконец, горький плод истины… правду о твоих родителях. — Что?.. — Сирена переспросила, не веря собственным ушам, и тут же поймала лукавый проблеск в глазах собеседницы. — Но откуда они тебе известны? Кто ты вообще такая? Этот бред не будет слушать даже плешивая псина в подворотне.       Вайолет презрительно шикнула, словно развеивая бесформенные мысли юной особы, как дым. Глупая мечтательница, пропитанная бесплодной решимостью, — этот вердикт скользнул в её сознании, пока взгляд алых глаз изучал удивлённое лицо Равенны, которое медленно мрачнело пуще прежнего. — Тебе нужно лишь слушать, не спеши раскрывать свои прекрасные уста раньше времени, — жестким тоном оборвала её колдунья, отворачиваясь. — Просто… слушай. Вопросы оставишь на потом. Прозрачные глаза предали её, наполнившись влагой. Ведь именно этого она жаждала больше всего на свете: узнать правду о своих родителях. Стальная маска дала трещину — глубокую, касающуюся трепетного сердца. — Твой отец, Корвилл, не был ангелом во плоти, скорее, одним из самых ядовитых цветков в оранжерее магической Британии, — Вайолет замолчала на мгновение, словно художник, оценивающий проделанную работу на холсте, и, заметив неподдельный интерес в глазах блондинки, продолжила: — Его сила… могущество… о, это был дурманящий нектар, перед которым ни одна волшебница не могла устоять. Каждая мечтала хотя бы на миг утонуть в омуте его объятий. Лицо Равенны исказила гримаса отвращения, словно от вкуса горькой полыни, на что Вайолет лишь расхохоталась, искренне и немного злобно. — Его всегда влекло к диковинным созданиям, к тем, кто ходил по краю, и твоя мать… кхм, была одной из таких заблудших душ. Ты и правда думаешь, что этот хвост… жабры, твоя власть над водной стихией — лишь причудливая игра слепого случая? Что ты стала особенной, лишь испив воды смерти у берегов озера в тот злополучный день? Когда маггловское оружие всё же отняло твою жизнь? Сердце болезненно сжалось в тисках страха, Равенну вдруг пронзила острая, как кинжал, головная боль, а к горлу подступила тошнота, словно от глотка протухшей воды. — В этом мире нет места случайностям, дитя. Твоя мать — сирена… Пленённая красота глубин, а отец — обезумевший волшебник, похитивший её невинность, словно жемчужину из раковины, когда та лишь собиралась вернуться в объятия морской пучины. — Н-нет, — пролепетала сирена, съежившись под пристальным взглядом. — Ты что, кувыркалась с моим отцом? Волшебница, словно хищная кошка, довольно ухмыльнулась, смакуя произведенный эффект. — А ведь ты наследница древнейшего рода…       Внезапный дребезжащий звон разбивающегося стекла ворвался в затхлую атмосферу подвала, заставив волшебницу осечься на полуслове. Её взгляд, словно молния, метнулся к двери, а затем скользнул по испуганной фигуре сирены, застывшей в немом ужасе. Величественно поднявшись, ведьма машинально заиграла длинными, костлявыми пальцами в воздухе, плетя невидимые нити узоров. Зловещие звуки нарастали, и леденящий душу вопль растворился в плесневелых стенах мрачного подземелья. — Какая прелесть, доблестный рыцарь решил спасти свою возлюбленную, или… — Вайолет взглянула на Равенну из-за плеча, растягивая алые губы в хищной улыбке. Женщина словно предвидела это событие, и сейчас она стояла с гордо поднятой головой в ожидании незваных гостей.       Раскалывающий тишину, душераздирающий крик леденил кровь в жилах. Каким же нечеловеческим могуществом должен обладать волшебник, с такой непринужденностью рассеявший чары, окутывавшие её особняк? Вайолет лишь шикнула, ощущая удушающий сумбур безысходности. В глубине души она предвидела такое развитие событий, но отчаянно гнала от себя эту мысль. Задержав дыхание лишь на мгновение, ведьма принялась молниеносно анализировать дальнейший план действий. — И кто же осмелился ворваться ко мне с таким… Нежданным визитом? — прошептала Вайолет, ступая медленно, вслушиваясь в насторожившую её тишину. Крик затих, и теперь она стояла у самой двери, сощурившись, с легким волнением закусив кончик языка в предвкушении встречи.       Удушливый запах свежей крови врезался в нос, обжигая рецепторы. Глаза вспыхнули, словно два раскаленных уголька, пронзая полумрак багровым пламенем. Лицо осунулось, а по холодному лбу скатились капельки пота. Вайолет сжалась в комок, подобно беззащитному котёнку, загнанному под ледяной ливень. Зловещая, почти осязаемая энергетика просачивалась сквозь массивные дубовые двери, и она могла поклясться, что никогда прежде не испытывала ничего подобного. Незримые нити заклинаний оплетали её тело, сплетая вокруг хрупкий кокон, робкую надежду на защиту от внезапно кинутого проклятия. — Я чувствую твой страх, — прошелестел позади хрипловатый голос. В его тембре сквозило сладострастное предвкушение, словно она наслаждалась каждым мигом, вдыхая медово-тягучие потоки, источаемые испуганным телом колдуньи. — Заткнись, — прошипела ведьма, обнажая в тусклом свете белоснежный ряд острых зубов, хищно сверкнувших в отблесках пляшущего пламени свечей. — Бомбарда!       Взрывная волна швырнула Вайолет назад, впечатав в позвоночник острую, обжигающую боль. На кончике языка разлился отвратительный привкус металла. Мир в алых глазах поплыл, а плечо пронзила нестерпимая, адская агония. Клубы пыли густой пеленой заволокли собой все пространство, но даже сквозь этот хаос можно было различить несколько статных силуэтов, надвигающихся, словно предвестники ужаса. — Нет… — Равенна сглотнула вязкую слюну и отчаянно замотала головой, отказываясь верить своим глазам. — Какой изысканный интерьер в вашем особняке, фрау Мюллер. — Носик лаковых туфель с отвращением отпихнул обломок двери. Пыль осыпалась, обнажая лица явившихся. Сирена вжалась в металлический край, отказываясь верить своим глазам, виня измождение и жажду, рисующие ей нереальные картины. Том. Он стоял прямо, покручивая в длинных пальцах палочку из тиса. Но что-то в нём явно изменилось. Тёмный взгляд обшаривал комнату с презрением, и, заметив хрупкую фигурку, прикованную к потолку, он хищно улыбнулся. Уголки губ поползли выше, и юноша, издав подобие желчного смешка, шагнул вперед. — Надо же… А я всё грезил увидеть тебя с человеческими ногами.       Брюнет шел медленно, а бешено колотящееся сердце сирены грозилось вырваться из груди, словно пойманная в клетку птица. Её прозрачные глаза, полные отчаяния, лихорадочно метались не в силах встретиться со взглядом волшебника. Маленькие ладони судорожно сжались в кулаки, тщетно пытаясь освободиться от стальной хватки оков. Это был совершенно другой человек. В том Томе не было этого хищного, животного взгляда, не было подавляющей, леденящей душу энергии, от которой хотелось бежать без оглядки. В те тихие вечера, что он провел рядом с ней, этот юноша не смотрел на неё, как на желанный трофей, и улыбка, игравшая на его заостренном лице, не была столь гнилой и исполненной жестокости. Что же он натворил? Почему от него больше не исходило то тепло, что согревало душу? — Впрочем, это можно устроить, — произнес волшебник, поднимая левую руку. Под натиском длинных, аристократичных пальцев, мерцал лунный камень, тот самый, что она оплакивала, считая навеки погребённым в обугленных руинах лесной хижины. — Прямо сейчас. Внутри все болезненно сжалось, а желудок судорожно попытался извергнуть желчь.       Хищный блеск в его глазах отражал восторг палача, гордого своей властью. Он предлагал эту «милость» лишь из собственного тщеславия, из неутолимого желания подчинить непокорную девчонку Империусом. Когда же Реддл ощутил слабую хватку почти бессознательного тела на своей ноге, его лицо исказила гримаса отвращения. С ленцой оттолкнув запястье в сторону, он напоследок с силой наступил на раскрытую ладонь. Болезненный крик, захлебывающийся в отчаянных мольбах, ласкал слух, умиротворял разум. Вот чего он жаждал больше всего: видеть в глазах поверженного врага животный страх и абсолютную беспомощность. — Это, полагаю… твоя вещица? — уголки губ дрогнули в хищной усмешке. Наследник Слизерина приближался, и бледный свет свечей зловеще играл на его надменном лице. — Нет, ты не можешь… Нужно знать точную фазу Луны. Это не так просто, — прошептала девушка, чувствуя, как ледяной ужас её сковывает. Блондинка болезненно выдохнула, ощущая, как склизкая жидкость заполняет горло, лишая возможности говорить. — Почему же? В отличие… — Том окинул её презренным взглядом, — от тебя, я времени зря не терял. Мне удалось изучить множество древних фолиантов об этой вещице. — Он поиграл бледным, почти прозрачным камнем, зажатым между пальцами, и, удовлетворённо хмыкнув, остановился у самого сосуда с водой. Взгляд его, словно завороженный, скользнул по мерцающей чешуе на исхудавшем теле сирены. Затем он бережно вложил «слезы Талассы» в её ледяную ладонь. Вспышка нестерпимой боли пронзила каждый дюйм кожи. Пожиратели смерти, застывшие в тени, могли лишь безмолвно наблюдать за этой сценой, с трудом сдерживая дыхание. — Думаю, процесс перевоплощения начался. Быстрый взмах палочки, и светящиеся линии заклинания преобразились в пляшущие в воздухе цифры, отсчитывающие время до рокового момента. — Милорд, не опасно ли оставлять её в воде в этот момент? — Лестрейндж, словно тень, скользнувшая из угла, опасливо сверкнул глазами в их сторону. Его руки, дрожащие и перепачканные кровью, нервно одёргивали края мантии, пока он крался навстречу Реддлу. — Пожалуй, — Том вновь взмахнул тисовой палочкой, и железные цепи с неприятным лязгом расступились, освобождая запястья девушки. Он левитировал её извивающееся в агонии тело на холодный пол. Но что это? Почему нутро обжигало неприятным покалыванием? Тёмный Лорд, с силой стиснув зубы, отпрянул в сторону, его лицо исказила гримаса отвращения. Он сжал переносицу меж пальцев, ощущая, как под кожей пульсирует кровь, словно барабанящая тревогу. — Том… — болезненно прошептала девушка, протягивая к нему слабую руку.       Одно слово, три проклятые буквы, и в нём вскипает звериная ярость, сосущая под ложечкой, требующая крови. Перерезать глотку, увидеть, как гаснет жизнь в этих глазах… Нет, он больше не Том Реддл, он — Лорд Волдеморт. И никто, ни одна жалкая душа не посмеет осквернить воздух этим маггловским именем, рискуя познать на себе всю мощь Непростительного. Юный Наследник Слизерина похоронил Тома той ночью. В холодных, пронизанных ветром сумерках. Реддл сделал шаг, шатаясь, словно пьяный от отвращения и восторга. Медленно опускается на одно колено перед её распростертым телом и кончиками ледяных пальцев касается пылающей жаром кожи груди. Хрип вырывается из приоткрытых губ, и в этом звуке — самодовольная ухмылка, обращённая к самому себе. Смотрит в голубые глаза, видит в них собственное чудовищное отражение, и не может вдохнуть. — Том, мне больно, — шепчет она, извиваясь в муке, судорожно цепляясь за его руки. Юноша был неподвижен, погружён в пучину собственных тёмных мыслей. «— Том, ты опять поджёг книгу Дороти? — в голосе миссис Коул звенела сталь, а глаза метали недобрые молнии. Она занесла руку, готовая обрушить на мальчишку град увесистых подзатыльников.» «— Том, ну что ты опять забился в угол, как отшельник? Иди, поиграй с ребятами. Но Том словно оглох. Он не слышал воркования женщины, взгляд его был прикован к обидчикам. В воспаленном воображении рождалась картина: с небес обрушивается гигантская каменная глыба, и сочная зелень лужайки жадно впитывает алый цвет, а крики, и испуганные взгляды этих людей отдаются приятной дрожью в кончиках пальцев, усладой для ушей. — Спасибо, миссис Коул, мне нездоровится. Пожалуй, я пока просто посижу и посмотрю.» Чья-то увесистая ладонь коснулась плеча и парень моментально метнул взгляд тёмных глаз в сторону. Арчибальд, едва ощутимо сжав плотную ткань его мантии, удостоверившись, что Милорд пришёл в себя, бесшумно отступил обратно в тень. — Она отключилась… и это немного странно, — Малфой лишь кивком указал на блондинку, лежавшую на холодном полу. Равенна лежала неподвижно, почти не дыша, но взгляд отвратительнее всего приковывало зрелище ниже: длинные девичьи ноги, так и не завершившие трансформацию. Местами проглядывали плавники и предательская рыбья чешуя. Том скривился, на миг прикрывая глаза и опуская голову. — Милорд, она истощена. Девушке недостает сил. Необходима помощь колдомедика. — Да-да, трансгрессируйте в мэнор. Я вернусь позже. Каждый Пожиратель безмолвно кивнул, и тишину разорвали резкие хлопки аппарации, один за другим растворяя фигуры в ночном воздухе. Наследник Слизерина выпрямился, заложив руки за спину, и, словно хищник, вальяжно прошествовал к Вайолет, чье дыхание хрипло клокотало на каменном полу. — Фрау Мюллер, почему же вы не сочли нужным поведать эту дивную историю о родителях Равенны и мне? — Голос его сочился бархатной угрозой. В зловещем полумраке пляшущих свечей его глаза вспыхнули багрянцем, а кончик волшебной палочки, словно ядовитое жало, вонзился в пульсирующую сонную артерию лихорадящей колдуньи. — Ты чудовище… Отродье, которому не следовало рождаться. Меропа утонула в материнской любви, не осознавая, за что отдала свою жизнь… Желваки на лице парня заходили. Бледные пальцы стиснули волшебную палочку до хруста костей, и с её кончика сорвался изумрудный луч смерти, предваряемый леденящим душу шепотом: — Авада Кедавра! Безжизненное тело содрогнулось в последней конвульсии, испустив последний вздох. Прощальная слеза скатилась по впалой щеке, задержалась на мгновение, словно не желая покидать этот мир и, сорвавшись, разбилась о холодный бетонный пол. — Одно и тоже, каждый раз.