Глава 6. «Теряясь в догадках».

      30 апреля 1945 года.

      В воздухе царил явственный аромат запечённого мяса, сдобренного пряностями. Белоснежные волосы девушки были небрежно собраны на затылке. Несколько непослушных прядей неслучайно обрамляли мокрый лоб. Юная особа старалась держать рукоятку ножа в правой руке, одновременно надавливая кончиками длинных пальцев другой руки на незадачливый кусок ржаного хлеба. Её глаза, подобные штормовому небу, искрились от захватывающего интереса ко всему новому или, как она считала, — давно забытому. Кончик языка был зажат между зубами, и Равенна корчила лицо каждый раз, когда лезвие скользило по твёрдой корочке. В маленьком помещении жизнь бурлила, превращая кухню в сцену, где разворачивались свои театральные выступления. — Кас, ты опять пытаешься отрубить себе все пальцы! — внезапно воскликнула девочка дрожащим от волнения голосом, наблюдая за нелепой сценой. Равенна нахмурила брови и тяжело вздохнула. За месяц, проведённый в хижине на краю леса, она успела освоить множество обязанностей, но стирка и готовка давались ей с трудом. — Энола! Теперь я начала понимать твоих родителей. Ты комментируешь каждое моё движение. — С легким раздражением блондинка повернулась, небрежно отодвигая кухонный прибор в сторону собеседницы. — Я-то? Ты бубнишь весь вечер, пытаясь нарезать несчастную буханку, — с жаром произнесла она, густые брови на смуглом лице свелись к переносице. Девочка театрально передразнила свою оппонентку. Вздёрнутый носик едва заметно дёрнулся, улавливая горестный аромат подгоревшего мяса. Внезапно девочка вскочила, схватила стакан с водой и, не колеблясь, вылила его содержимое в полыхающий огонь под дымящимся котелком. Сложив руки на груди, она обернулась к девушке, тяжело дыша, обнажая ряд молочных зубов. Равенна же лишь сдержала фальшивую гримасу разочарования, опуская взгляд вниз. — Из-за тебя наш ужин сгорел! — воскликнула Энола, топнув ногой, что заставило серое платье взметнуться вверх, открывая вид на изрядно потрёпанные туфельки девочки. — Ну уж нет! Ты лично мне сегодня сказала, что ужин приготовишь сама. — Равенна, присев в тени, прикрыла лицо ладонью, стараясь спастись от облака дыма, завуалировавшего комнату. — Ты глупая! — Энола зажмурила глаза, не в силах сдержать вскипевшее сердцебиение от внезапной ярости. Блондинка лишь пожала плечами и, устремившись прочь, покинула кухню. В маленьком коридоре взгляд её голубых глаз наткнулся на торчащий уголок бумаги. Хитро улыбнувшись, она ловко вытащила лист, и, не сдержавшись, звонко расхохоталась. На пожелтевшей бумаге был криво изображён мальчик с кучерявыми волосами и выдающихся размеров носом. — Это твой жених? Правда? — выкрикнула она, заглядывая на кухню, где Энола усердно перемешивала содержимое котелка. — А он не красавец! Дети у тебя будут с таким же носом? Щёки Энолы вспыхнули огнём, и, отбросив ложку, она бросилась к блондинке, вырвав лист и стукнув её по плечу, прежде чем метнуться в свою комнату. — Ну и ну… Сирена тяжело выдохнула, воссоздавая пережитую сцену в уме. Улыбка озаряла её лицо, и она задумалась, как редко замечала детали в отношениях с близкими. Подхватив ведро с выстиранным бельём, девушка направилась по узкой тропинке к реке, погрузившись в тишину леса. Последние солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя причудливые узоры на земле. Сирена, напевая под нос старую мелодию, добралась до берега реки. Разложив белье на ближайшем кусте, она присела на камень, любуясь течением воды. Вспомнилось поведение Энолы — и это не могло не забавлять. Улыбка тронула ее губы. Детская непосредственность всегда умиляла её. — Это всё… — произнесла девушка, опуская голову. Её босые ноги погрузились в мягкий глиняный берег, как в объятия прохлады, что нежно обвивала её тело. — Так необычно. В небе мерцали звёзды, а тишину лишь изредка нарушало тихое уханье совы. Равенна окунулась в дали своих мыслей, неотрывно вглядываясь в каменную твердь. Ароматы свежести сплетались с ярко выраженной нотой хвойного леса, создавая уникальную атмосферу. Она была словно мифическое существо, выделяющееся в непроглядной темноте, хранящее в себе непостижимое очарование, что было сложно не спугнуть. Тёплый ночной ветер игриво трепал её волосы, заставляя Равенну блаженно прикрыть глаза от наслаждения. Блондинка, полная счастья, прислонилась ладонями к прохладной земле, наслаждаясь мгновением, словно пытаясь удержать его навсегда. Но будет ли оно вечным? Сердце обрушилось вниз, замирая в ритмичном биении где-то в горле, когда слух пронзил душераздирающий крик. Энола. Равенна мгновенно вскочила на ноги, собираясь броситься обратно к хижине, но, остановившись, замерла в ужасе. Взгляд ее голубых глаз поднялся выше, и она приоткрыла рот в немом крике. Клубы дыма кружились сквозь листву деревьев, струясь в воздухе прямо к ней, а пламя, прихватывая всё окружающее, разрасталось, ликуя в своём жаре. Дышать стало тяжело, и легкие неприятно сжимал зловонный запах гари. — Энола! — закричала молодая особа, подхватывая заледеневшими руками подол платья, и, не осознавая страха, стремглав бросилась к эпицентру пожара, где пламя извивалось в причудливом танце. Остановившись у самого крыльца, блондинка крепко ухватилась за голову. Обратной дороги нет: сейчас ей следует без колебаний броситься в самую гущу почти сгоревшего дома, но разум вдруг зазвучал тревожным сигналом, пристыженно указывая на её нерешительность. «Если её там нет»… Сирена обернулась и, не в силах устоять на ногах, рухнула на траву, усыпанную пеплом. Высокая, статная фигура в алом плаще нависла над ней, отбрасывая зловещую тень. Лицо незнакомца оставалось вне её взгляда: лишь пара горящих красных глаз и хищный, звериный оскал пронизывали её до глубины души. — Кто Вы такой? — выдохнула она, голос её дрожал от ужаса и непонимания, словно волнение раскачивало её на краю сознания. В этот миг тишина звучала как предвестник надвигающейся бури, наполняя воздух угрюмым ожиданием, сжимая сердце в тисках тревоги. — Sie ist es, my lady. — Gute arbeit, Richter. — Нежный, бархатистый голос окутал уши Равенны, как ласковый шёпот. Женщина, облачённая в платье кровавого оттенка, вышла из тени, обнажая ряд белоснежных зубов, словно сверкающий жемчуг на фоне мрачных красок. Её волосы, струящиеся аккуратной волной, обвивали плечи, а верхние пряди были элегантно заколоты на затылке. Бледная кожа, с еле заметными паутинками вен, контрастировала с её ярким нарядом. Лицо, обрамлённое заострёнными скулами, носило на левой щеке небольшую родинку. Глаза её, как спелая рябина, смотрели на лежащую сирену с предостерегающим отвращением. Женщина сделала шаг вперёд, замедляя движения, словно специально, зная что этот жест лишь раздразнит особ. Её алые губы вновь растянулись в язвительной улыбке. — Где Энола? Где девочка? — произнесла блондинка, почти рыча, пренебрегая грубой ладонью мужчины, что вмиг схватила её за волосы. Стоящая напротив, полная недоумения, приподняла левую бровь, попутно убирая руки в кожаных перчатках за спину. Только сейчас голубые глаза заметили белоснежный крест, вышитый на груди женщины. — Как же трудно было найти тебя, но и у леса есть свои глаза, — её голос прозвучал с резким акцентом, и вдруг Равенну затошнило. — Девочка… Какое горе. — Незнакомка обернулась, её рука скомандовала остальным поднести обугленное тело ребёнка к лицу дрожащей от гнева девушки. — Нет… — Слёзы катились по щекам, Равенна попыталась двинуться вперёд, но крепкая рука на её макушке сковала движения, — Она ни в чём не виновата! Смуглая кожа девочки местами была изуродована огнём: повсюду торчали обожжённые кусочки плоти, с которых капала кровь. Некогда вьющиеся волосы, цвета горького шоколада, медленно дотлевали, а безжалостные руки убийцы неохотно отрывали остатки, сбрасывая их в сторону сирены. Её грудная клетка всё ещё часто вздымалась, подсказывая, что Энола всё ещё была жива. Периферическим зрением Равенна уловила приближение двух мужчин, один из которых, извлекая волшебную палочку, тихо шептал заклинания. В его руках находилась крошечная склянка, и, остановившись перед её фигурой, он, в красном плаще, наклонился, пытаясь собрать последние капли горячих слёз. Но мгновение спустя сосуд был выбит из его хватки ярким всплеском магии. — Нет! Это не то, что нам нужно! — произнесла тёмноволосая женщина, уверенно шагая к ним. Опустившись на одно колено, она грубо схватила Равенну за подбородок. — Слёзы должны быть пролиты в полнолуние… Сейчас они бесполезны. — Ощущая на своей коже ледяное прикосновение, Равенна вдруг вздрогнула, вырывая лицо из паучьих пальцев. На это женщина лишь одобрительно кивнула, расплываясь в хищной улыбке, словно удовольствие от её власти не знало никаких границ. — Abominatio. — Сухо произнесла особа, сплёвывая вязкую слюну прямо под ноги темноволосой ведьмы. Та улыбнулась с напускным весельем и легонько стукнула указательным пальцем по заострённому носику Равенны. — Браво! Ты точная копия своего отца. — Женщина встала, демонстративно хлопая в ладоши. Звук поскрипывания кожаного материала резал слух, но сирена с гордо поднятой головой всматривалась в лицо напротив, излучая ярость, словно разжигаемый огонь. — Кто ты такая, что можешь говорить эти слова… Напряжение между ними начинало сгущаться, давя своим весом на каждого из присутствующих. С раннего детства юная девочка с бескрайним любопытством искала весть о своих родителях, но каждая попытка не отличалась успехом. Роза отмахивалась от настойчивой ученицы, утверждая, что нашла маленький свёрточек у своей двери без единой записки. Долгие годы Равенна пыталась разузнать о себе, о своём молчаливом прошлом, но вскоре сдалась, смирившись с тенью незнания, отбрасываемой её судьбой. Холодным осенним утром. Шестилетняя Равенна, съежившись, сидела на пороге хижины наставницы. — Роза, почему они меня бросили? — шептала она, всматриваясь в морщинистое лицо цыганки. Женщина, помешивая варево над костром, лишь вздыхала: — Не знаю, дитя… Возможно у твоих родных настали трудные времена… Сирена опустила голову вниз, давясь собственными словами, что так старательно рвались наружу. — Ты права, я — никто… Но с твоим отцом у меня была довольно тесная связь. — На алых губах заиграла загадочная улыбка, когда колдунья погрузилась в свои воспоминания о былом прошлом. — У него весьма специфический вкус к женщинам. — Уловив своё отражение в голубых глазах, наперекор себе, женщина в красном неожиданно вздрогнула, замечая, как линия её припухших губ расползается шире. Резкая и горькая правда сжимала её ледяное сердце с неимоверной силой. Утробный голос нежно ласкал её разум, позволяя ей насладиться ослепительной двойной игрой: диким взглядом заложницы, готовой в любой миг разорвать её плоть, и сладким вкусом «победы», будто растворившимся на кончике языка. Равенна могла лишь противиться разумом. Она практически не шевелилась, ощущая, как тошнота подступает к горлу, а в висках разливается неприятное покалывание. Хватка на затылке ослабла. Мужчина, очевидно, предпочёл отступить, чтобы не лицезреть на своих ботинках остатки съеденной пищи. — Замолчи… Закрой рот! — голосовые связки вибрировали с неприятной грубостью, и Равенна с трудом сглотнула, смягчая пересохшее горло. Шатаясь, она поднялась на ноги, тяжело дыша, и обвела взглядом круг лиц, собравшихся вокруг неё. «Двенадцать, не справлюсь.» Из глубин леса подул прохладный ветерок, касаясь заплаканного лица блондинки едва ощутимым прикосновением. Тишина повисла в воздухе, и ни один из стоящих на пепельной поляне не осмеливался её нарушить. Равенна сделала шаг вперёд и, осознав всю тяжесть утраты, пала на колени перед безжизненным телом Энолы. Дрожащими пальцами она коснулась остатка сгоревшей плоти, вдыхая отвратительный запах гари. Сердце колотилось в груди. В этот момент, в это неподходящее время, она потеряла её, ту кто была ей дорога. Волшебные палочки, сверкающие алым светом, уже были наготове. Даже обладая преимуществом, они испытывали страх, принимая защитную стойку. — Хватит этих трогательных моментов, сейчас у меня слёзы потекут из глаз. Взять её! — резко произнесла женщина, отступая на безопасное расстояние от надвигающейся схватки. — Аларте Аскендаре! — воскликнул один из мужчин, обладая видимой хилостью и в тот же миг из его уст вырвалось заклинание, обретая форму светлого луча, стремительно устремившегося к голубоглазой девушке. Она, предчувствуя опасность, ловко уклонилась в сторону, успев лишь на мгновение убрать ногу от ослепительной вспышки. Сирена, обретя уверенность, высоко взмахнула рукой, и струя воды окутала троих мужчин, сбивая их с ног, как листья под напором ветра. Вскоре, ее следующий жест сотворил водяной купол, укрывший её фигуру и благополучно отражавший несколько заклинаний, прежде чем рассыпался на множество капель, сверкающих под светом горящего огня. Снова раздался взмах, и превращенное в копье водяное оружие стремительно полетело в сторону женщины, но было тут же отражено фиолетовым светом, создавшим вокруг неё защитный барьер, мерцающий, как утренний, летний рассвет. — Неплохо, весьма недурно, — произнесла ведьма, делая шаг назад, и в её глазах отразилась ледяная сталь, излучаемая яростью Равенны. Ещё один выпад вперёд, и водная стрела пронзила грудь одного из мужчин. С болезненным стоном, слетевшим с его приоткрытых уст, он грохнулся на охладевшую землю. Сирена тяжело выдохнула, ощущая, как усталость сковывает каждую клетку её тела, а во взгляде медленно начинало темнеть. Кончики её длинных пальцев подрагивали после каждого взмаха, после каждого упущенного заклинания. Девушка открыла уста, и произнесённые слова, в ту же секунду преобразовались в реальность. Над её головой возникло новое копьё, и она позволила своей порывистой мысли не игнорировать желание, что, возможно, Найтан всё же обучил бы её древнему искусству «меча души». Это волшебство позволяло каждому отважному воину вынимать из своей плоти оружие, отражающее его характер. — Кем был мой отец? — спросила она. Алебастровая кожа, покрытая пеплом и кровью врагов местами пощипывала, но девушка стойко стояла на своём месте, готовясь выпустить орудие в столпившихся волшебников. — Ты действительно хочешь знать? Я сомневаюсь, что услышанное тебе понравится. — Женщина опустила руки, скрепив их в цепкий замок. Она уверенно вышагивала вперёд, не заботясь о своей жизни. — Думаю… Я расскажу тебе, но позже. Не сопротивляйся, следуй за мной. Ты всё получишь, но мне потребуется лишь мелочь… Твоя слеза. — А если нет? — Если ты откажешься, — тёмноволосая внезапно замолчала, поднимая взгляд и усмехаясь хищной улыбкой. — Никто не отменял более зверские методы… Но тогда ты останешься с пятном на совести. Равенна сглотнула скопившуюся слюну, взвешивая все возможные решения. Светловолосая неохотно опустила руки и осторожно присела. Когда один из подчинённых ведьмы подошёл ближе, чтобы схватить её за локоть, девушка изо всех сил ударила его камнем по голове. Юноша замер, его глаза распахнулись, а по бледному лбу потекла алая струя крови. — Никогда! — Это твой выбор, Рихтер, — произнесла ведьма. — Развлекайся. Он вышел вперёд, доставая волшебную палочку и нацеливая её на сирену. Заклинания слетали одно за другим, и, не в силах больше сопротивляться, блондинка снова упала на колени. — Да обрушится на тебя гнев Талассы, — шёпотом выдавила Равенна. — Замечательно… Поднимайте её, трансгрессируем в поместье. Мужчины испуганно переглянулись, их мысли блуждали в неведении относительно судьбы бессознательной девушки, ведь планы «Красной леди» оставались для них тайной. Присягнув служить молодой, завораживающей ведьме, они поклялись защищать свою госпожу любой ценой. Никто из «Алых плащей» не осмеливался задаться вопросом: «Что значат для неё собственные войны?» Возможно, боясь разгневанного взгляда, они безоговорочно выполняли каждую её прихоть, веря, что однажды магический мир окажется порабощён этой властной женщиной. Рихтер был первым, кто пал на колени перед ней. Мужчина с атлетическим телосложением, внушительного роста и мужественной внешностью, он обладал силой и достоинством. Чистокровный волшебник из немецкой семьи, чьи корни погружены в древнюю историю, он с гордостью носил фамилию, что открывала перед ним двери в высшие круги общества. Каждый из его предков, с высоко поднятой головой, знал, какую ценность имеет их родовое имя. Он встретил её в таверне, где она ещё только начинала свою жизнь будущей «Красной леди», разнося спиртные напитки и терпя ежедневные поддразнивания со стороны посетителей. Именно в этот момент в сердце мужчины возник огонёк любви. Движимый своими желаниями, он обрёк себя на страдания, но клятва, данная ей поздней осенней ночью, не могла разорвать невидимые нити, связывающие их души. Даже сейчас, стоя перед ней, лишь изредка бросающей на него взгляд, он ощущал глубокую привязанность, с доверием поддаваясь каждому словесному приказу, что она произносила. — Рихтер? — прильнул к его уху бархатистый голос, а бровь приподнялась с игривым вызовом. Она знала, что одна лишь мимолётная улыбка или едва различимый взгляд способны были заставить его каменное сердце начать трепетать. Поэтому использовать судьбу этого мужчины было для неё делом простым и лёгким. — Моя леди… — Произнес брюнет, склонив голову, пряча стыдливый румянец, что не вязался с его образом «бездушного убийцы». — Что прикажете делать потом? В ответ на его слова ведьма залилась смехом, поднося руку к его лицу, и слегка проводя кончиками длинных пальцев, скрытых под толстой кожаной перчаткой. Остальные присутствующие предпочли игнорировать эту сцену. — Похороните Коннора согласно древним обычаям. Душа его должна найти покой, а это мерзкое создание понесет наказание за его смерть… Отправьте его семье сову с весточкой о скорби. — Как прикажите, — с готовностью ответил Рихтер, охватив миниатюрную руку своей госпожи и поднося ее ближе к лицу, нежно поцеловав тыльную сторону ладони. В этот миг ему хотелось бы снять перчатку, ощутить тепло ее кожи и вдыхать сладкий аромат жасмина. — Твоя верность дороже слёз сирены… Ведьма отдернула руку, и ее взгляд стал холоднее льда. Рихтер опустил голову, понимая, что переступил невидимую черту. Он никогда не должен забывать свое место, как бы ни было сильно его влечение. — Возвращайся к своим обязанностям, Рихтер. У нас много дел. И проследи, чтобы ни одна деталь ритуала не была упущена. Последствия могут быть катастрофическими. Брюнет кивнул и, развернувшись на каблуках, быстрыми шагами направился к выходу из леса. В голове вихрем крутились мысли о предстоящей работе и о коротком, но таком сладостном моменте близости. Ему оставалось лишь мечтать о том дне, когда он сможет предложить ей нечто большее, чем свою верность. Но пока он должен быть лишь идеальным орудием в ее руках. Ведьма наблюдала за его удаляющейся спиной, и легкая грусть промелькнула в ее глазах. Она знала о чувствах своего подчинённого, но любовь для нее — непозволительная роскошь. Слишком много поставлено на карту, чтобы позволить себе подобную слабость, и главной целью были слёзы жительниц водной пучины.