Часть 13 Свобода

Каждый вечер был похож на предыдущий, мне приходилась слушать бесконечные жалобы матери, а после проводить бессонные ночи делая уроки. Но несмотря на свою однообразность, каждый из них оставлял во мне осадок. Каждое слово капля по капле наполняло банку внутри меня, которая казалось еще чуть-чуть и взорвется, учитывая то, что в меня и своих проблем хватало, которые только сильнее наполняли сосуд. У матери продолжалась бесконечная цепочку неудач, в ее попытках найти работу. Каждое её собеседования заканчивались одинаково — отказ. Дело было не в том, что она не подходила для этих должностей, нельзя было отрицать ее ума и опыта. Вся её проблема заключалась в том, что мир не готов был взять её обратно после того, что она сделала. После того скандала с каким развалилась ее компания. После всех тех бесконечных скандальных судов. Многих злил то факт, как она просто откупилась от суда и продолжала ходить на свободе, пока простых людей могли судить за украденную пачку масла. Мир и общество ее не принимали, а потому приняли роль палачей вместе судебной системы. Пусть она и откупилась от закона, свое наказание она получила. Позор. Отвернувшихся от нее людей. Клеймо. Жизнь взяла свое. Ее гордость так же мешала поиску работы. Она была не готова пойти на низкую должность, и уж тем более неквалифицированную работу. Всё, что нужно было, — это проявить чуть больше настойчивости, меньше гордости, быть готовой спуститься с пьедестала. Но именно гордость, чувство, что она заслуживает большего, чувство превосходства, не позволяли ей найти работу. И вот, снова, вместо того, чтобы попытаться пройти собеседования туда, куда легко попасть и ее точно возьмут, принять работу, которая могла бы нас хоть как-то обеспечить, она тянула время, уверенная, что «должна» получить что-то лучшее. Но её прошлое не давало ей шанса — суд, криминальное прошлое, запятнанная репутация. — Это же бред! — закипала она. — Они видят только моё прошлое, но не видят, что я прошла через это. Они не знают, какой я человек! Это несправедливо! Да у меня опыта больше, чем у них всех вместе взятых! Они мне и в подметки не годятся, но смеют мне отказывать! Я сидела там, слушала её, но не могла найти правильных слов. Она не была готова принять правду. Она не была готова признать, что её старые ошибки, её поведение в прошлом просто не позволяли ей вернуться в нормальную жизнь. Не могла признать, что её гордость и упрямство стояли на пути. Она ведь могла бы просто пойти на менее престижную работу, она могла бы просто начать с малого, но она не хотела. А больше ничего сказать или предложить я не могла. Она чувствовала, что так поступить — это значит признать своё поражение. А потом она сделала эту глупость с акциями. Я была в ужасе. Последние деньги, которые у нас сохранились, мать вложила в фондовый рынок. Всё по наитию, на эмоциях, в порыве гнева, спонтанно. Хотела показать всем окружающим, что они теряли, отвергая ее. Я сразу поняла, что это катастрофа. Но не успела даже сказать ей об этом. Да и не посмела, если уж честно говорить. Мать была на такой волне, что её было не остановить. — Я сделаю это, Шизука! — говорила она, сверкая глазами. — Это единственный шанс! Это будет шанс для нас! Теперь все будет по-другому! Она была так уверена в своей правоте, что не заметила, как сама шагнула на минное поле. Акции, которые она купила, начали падать. И падать быстро. Я знаю, что в нормальном состоянии она могла бы легко предсказать, что это случится. Но тогда она, решила, что её «чутьё» поможет, а рынок не учёл её гениальности. Женщина действовала на эмоциях. В один момент всё обрушилось, и мы остались с пустыми руками. Конечно, как всегда, она нашла кого обвинить. — Всё это они виноваты! Все эти идиоты, эти трейдеры! Графики и данные были ложными! Меня обманули! Я вложила последние деньги, чтобы обеспечить нас! И что, ты думаешь, я могу всё это просто оставить? Это всё из-за них, из-за этих кретинов! И вот, сидя напротив меня, она вдруг начала выплёскивать всё, что накопилось. Её слова были тяжёлыми, с едким запахом алкоголя, который она выпила, пытаясь забыться. Каждый вечер она рассказывала мне, как очередной работодатель отказал ей, не став вникать в её опыт, навыки и образование, а всё потому что они боялись её прошлого. Ведь всем было ясно, что сотрудничать с таким человеком опасно, некоторые и вовсе попросту не презирала. Мать отказывалась принять , что её неудачи — не результат несправедливости, а то, куда ее привели ее собственные неправильные решения. Только обвинения мира и в тех, кто её не принимал. Виноваты были работодатели, суд, HR-отделы, общество в целом, и, конечно же я. — Ты вообще понимаешь, что я через это прошла? Ты ничего не знаешь! Ты не была в моём положении! — её голос становился всё громче, и я чувствовала, как воздух вокруг меня становится всё более напряжённым. — Ты никогда не поймёшь, Шизука! Ты такая же как все. Я тяну нас, а ты даже не видишь! Сидишь у меня на шее! Жалкая, бездарная неблагодарная и бесполезная! Это ты во всем виновата! В тот день у меня итак был ужасный день в школе, колени все еще саднили, а голова немного кружилась. Ее слова стали последней каплей. Банка лопнула, а содержимое вспыхнуло пожаром внутри меня. Гнев застилал глаза. Я плохо понимала, что говорила и делала. Это было не просто раздражение, а взрыв эмоций, которые накапливались все эти месяцы. Я не могла больше молчать. Слова лились из меня помимо моей воли. — ХВАТИТ! - я ударила кулаком по столу. Бутылка упала и покатилась на пол, по пути разливая содержимое, но ни я, ни мать. - Замолчи! Мне все это надоело! Твои вечны жалобы, успехи, обвинения всех вокруг, чертово чувство вины, которое ты, не все вокруг мне навязываете! Я устала! Чертовски устала! Мне все это надоело! А ты когда-нибудь задумывалась о том, что ты делаешь? Что ты можешь изменить? Что быть может дело в тебе, а не окружающих? Неужели ты правда думала, что все так просто забудут, что ты сотрудничала со злодеями?Почему ты не можешь признать свои ошибки? Что? Твоя гордость не даёт тебе ни единого шанса? Почему ты заставляешь меня жить под давлением твоих неудач, твоих страхов и твоих неудач? Это не просто несправедливо! Это разрушает меня! Я не виновата с твоих неудачах! Никто не виноват кроме тебя самой! Ты просто жалка в своем отрицании! Ты мне отвратительна! Мать замолчала, глаза её расширились от неожиданности. Она не ожидала такого. Честности ради я и сама была шокирована своими действиями. Ее руки затряслись, а рот то закрывался, но открывался, как у рыбы выброшенной на сушу, словно она не могла подобрать слов. Я стояла, тяжело дыша, но мне было всё равно. Слова, которые я так долго сдерживала, вырвались наружу, и теперь они освободили меня. Я не могла и не хотела снова вернуть себя в клетку. Я встала и понеслась к двери. Я не могла там больше находиться. Вся комната давила на меня. Все плыло перед глазами. Я вся пылала и мне нужен был свежий, прохладный воздух, чтобы хоть немного унять этот жар. Но тут мать сделала последний шаг. Она, осознавая, что теряет контроль, попыталась удержать меня. Она использовала свой квирк. Ее квирк назывался «Стоп слово». Он позволял ей запретить одно конкретное действие, выразив его одним словом. То есть она может запретить, например, прыгать, но не может запретить двигаться в целом, так как это множество действий, а не что-то одно. Мои ноги застыли и потеряли всю силу, я не могла сдвинуться с места. Но я была уже слишком зла, чтобы сомневаться. С яростью, которая вырвалась наружу, я позволила своей змее освободиться и укусить мать. Она застыла на месте. Ее сознание и тело оказались полностью в моей власти. Я могла делать с ней все что хочу. Было тяжело не пойти на поводу у этого пьянящего чувства и не перегнуть палку. И все же, немного я этой властью я воспользовалась. Я стояла и с выражением холодной ярости и сосредоточенности, наблюдая, как мать под моим руководством выливала в раковину одну бутылку алкоголя за другой. Едкий запах врезался в нос и усиливал чувство тошноты, но я не останавливалась. Конечно, я понимала, что потом мне за это достанется, но в тот момент мне было все равно. Выходя из дома, я оставила всё позади — её угрозы, её упрёки, свою слабость. Я была свободна. Я вихрем спускалась вниз по лестнице. Из разных квартир исходили различные запахи и звуки: то аромат свежей выпечки и приглушенный смех, то кислый, прогорклый дух несвежей еды вперемешку с голосом ведущего новостей. Но я бежала, ничего этого не замечая. Это было где-то там, в параллельных реальностях каждой отдельной квартиры, которые словно бы и не пересекались, живя своей крохотной отдельной жизнью. Я не знала их забот и переживаний, а они — моих. Когда я вышла на улицу, холодный, колкий воздух резанул кожу лица, словно наждачная бумага, заставив меня вздрогнуть. Дыхание вырывалось изо рта в виде белесого пара, тут же растворяющегося в мрачном городском воздухе. Но вместе с этим морозным ветром в голову наконец-то начала просачиваться ясность. Я все еще кипела от злости, но теперь эта ярость уже не бушевала неконтролируемым пожаром, а тлела, медленно, но верно, готовая вспыхнуть от любого раздражителя. Я быстро шагала по узкой улице, бормоча себе под нос проклятья. Руки глубоко засунуты в карманы куртки, плечи напряжены, взгляд намеренно опущен вниз, лишь бы не видеть лиц прохожих. Впрочем, это не мешало мне врезаться в людей — кажется, кого-то я даже толкнула плечом, но плевать. Пусть смотрят, куда идут. Все раздражало. Все. Этот человек впереди, который тащился слишком медленно. Этот ребенок, визжащий от смеха так звонко, что у меня в висках пульсировало. Бесит. Бесит. Бесит! Я с яростью пнула валяющуюся на асфальте жестянку из-под лимонада. Банка, дребезжа, отлетела в сторону и с гулким звуком ударилась о фонарный столб. Кто-то из прохожих недовольно обернулся. Мамаша с маленьким сыном бросила на меня осуждающий взгляд и, крепче схватив ребенка за руку, поспешила перейти дорогу. Ну конечно. Правильно. Бегите от меня. Я же такая страшная, такая опасная! Хуже всех! Как там говорили мои одноклассники? Потомственная злодейка с мерзким квирком! Я стиснула зубы. В груди вспыхнуло что-то горячее, но уже не только злость, а еще и... отчаяние? Боль? Обида? Неважно. Важно лишь то, что я все равно не смогу быть другой. Как бы я ни старалась, в глазах окружающих я всегда буду виноватой во всем чем только можно . Я словно билась в невидимую стену, изо всех сил пытаясь доказать, что я не такая, что я хорошая, но разве это хоть кого-то волновало? А знаете что? К черту все. К черту мать с ее вечными упреками, к черту одноклассников с их издевками, к черту всех! Если моя репутация уже упала ниже некуда, то разве это не значит, что теперь я свободна? Свободна делать, что хочу, и плевать на всех! Я стиснула кулаки и ускорила шаг. Эта мысль — обжигающая, ноющая, странно притягательная — постепенно укоренялась в моей голове. Да. Именно так. Если меня все равно считают плохой, может, пора наконец перестать доказывать обратное? Из моих раздумий меня громкий, резкий, необычно высокий мужской голос. - Как вы смеете! Вы знаете кто я? Вы абсолютно не клиентоориентированы! Вы обязаны бесплатно подливать напитки! Ты совсем дура?! Я знаю хозяина заведения! Я на вас жалобу напишу! Тебя завтра же уволят, курица тупая! - орал во все горло раскрасневшийся мужчина, оттягивая душащий его галстук и злобной громадой нависая на бедной девушкой-бариста в окошке. - Пожалуйста, успокойтесь. Я понимаю ваше негодование, но политика заведения… - К черту политику заведения! Я клиент! Я всегда прав! Ты вообще знаешь, кто я? Мужчина был одет в явно дорогой костюм и кожаные туфли, и от того его мелочность смотрелась еще отвратительнее. Так скандалить из-за того, что не получил бесплатную чашку кофе, серьезно? Да он выглядел так, словно мог купить все заведение, но все равно опускался да таких мелочных истерик. Наседает на бедную девушку, от которой вообще ничего не зависит. Отвратительно. Из-за моего квирка, его сильный гнев и страх девушки сильно били по моей и без того раскалывающийся голове. Еще и голос мерзкий, визгливый. Бесит. Просто хотелось, чтобы он замолчал. - Эй, придурок, будь добр заткнись, а? Мужчина резко развернулся ко мне, грозно расправив плечи, будто это придаст ему еще больше авторитета. Его лицо покраснело еще сильнее, и теперь он выглядел как переспелый помидор в дорогом костюме. — Что ты там вякнула? Ты как со взрослыми разговариваешь, а? — прошипел он, подходя ближе, явно надеясь, что я стушуюсь. Я скрестила руки на груди и смерила его взглядом, полным ледяного безразличия. — Что слышал, то и услышал. Или проблемы со слухом? Неудивительно, с таким ором вряд ли уши еще работают. Его брови дернулись, он открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова. — Ты серьезно? Ты сейчас устраиваешь сцену из-за бесплатного кофе? С такой-то рожей и в костюме, который стоит больше, чем годовая зарплата этой баристы? Ты что, в детстве голодал, что теперь рвешься за каждую каплю халявного американо? Его лицо исказилось от злости, но я продолжала: — Я знаю, кто ты. Ты — крикливая ничтожность, которая без своего костюмчика и напускной важности никому не нужна. Единственная власть, которая у тебя есть, — это доводить до слез работников фастфуда. Великому не надо доказывать свое величие. Ты вообще осознаешь, насколько жалко выглядишь? Представляю, как тебе дома говорят: «Ты сегодня молодец, унизил официантку, горжусь тобой» — Да чтоб тебя... Он оказался опасно близко, но меня было уже не остановить. Я сама поражалась тому, что делала. Казалось, что говорю и действую вовсе и не я. Пока он был отвлечен своим ором, я незаметно активировала тату и змея тихо и незаметно уже подползала тенью к ноге мужчины. Один укус и он в моей власти. На секунду у меня возникли сомнения, откуда изнутри звучал, нет, кричал голос старой Шизуки, прося меня остановиться, но я ее не слышала, не хотела слышать. Один укус и по телу растеклось приятно чувство контроля. Как же было приятно быть той кто управляет, а не контролируемой. Даже тогда, плохо соображая и действуя с горяча, мне, слава Богу, хватила ума понять, что я не могу просто заставить его уйти, это было подозрительно, кто-то мог догадаться, что это мой квирк. Было бы нехорошо, так как использовать квирки без лицензию незаконно, а угодить в руки полиции мне не хотелось. Проблем и без того хватало. Мне надо было заставить его убраться, но так, чтобы для окружающих это выглядело естественно. Контроль над чужим разумом напоминал игру от первого лица сразу с двух компьютеров, словно у меня было два тела одновременно. Звучит сложно и отчасти это правда, это требовало концентрации, но в целом чувствовалось естественно. Наверное, это можно сравнить с ездой на велосипеде, один раз научился, а дальше это происходит на автомате, тебе лишь надо контролировать руль и баланс. Хотя ощущение все равно было несколько сюрреалистичное, словно все происходит во сне. - Мелкая дрянь, кто твои родители? - я осторожно вкладывала слова в рот мужчины. Затем я заставила его потянуться за телефоном в его кармане. Я чувствовала, как голова болит все сильнее, сегодня я итак уже использовала квирк, заставив мать делать сложные действия, и повторное использование явно было лишним, еще и прогулка в людном месте, перегрузившая меня чужими мыслями и эмоциями. Но я не останавливалась. - Моши-моши! Да? Что? Прямо сейчас? Серьезно? Ладно, выезжаю! Буду через полчаса. Да, давай. До встречи! - он повернулся в мою сторону - Тебе повезло! - он развернулся на носках и быстрыми, широкими, резкими, дробящими, немного механическими шагами начал уходить. - Спасибо вам… - начала было бариста, но я остановила еще легким движением руки, мне было не до нее, не хотелось ни с кем говорить. К тому же, пока я еще могла держать контроль над мужчиной, я хотела провернуть еще кое-что. Выждав пару минут и дав мужчине отойти достаточно далеко, я направилась в ту же сторону, натянув капюшон, ни сколько из скрытности, сколько желая свести на минимум отвлекающие факторы, из-за которых я могла потерять контроль. Переулок. Кажется пустой. Я завела туда мужчину, а через минуту зашла туда и сама. Дальше будет эпизод, которым я не горжусь. Я не желаю оправдаться, так как четко понимаю, что поступила неправильно, точка. Что было, то было и отрицать это или пытаться себя оправдать было бы лицемерием. Осудите меня и будете правы. Как я уже ранее отметила, мужчина был дорого одет и к моему стыду у меня возникла мысль что-нибудь у него украсть, а вернее «попросить» его это мне отдать. Голос где-то изнутри шептал, что это неправильно, что я должна остановиться, но я его не слушала. Раз люди так и так уверены в том, что я использую свой квирк ради корыстных целей, так почему бы мне этого не сделать? Вторым, что толкнуло меня на этот шаг было отсутствие денег в семье, которое давило все сильнее. Все вещи, по большей части, были проданы, холодильник все чаще был пуст, а о карманных деньгах и речи не шло. А тут в моих руках оказался шанс легкой наживы. Прям тут, перед глазами, просто протяни руку и возьми. Я пыталась себя успокоить тем, что вряд ли немного украденной налички сильно навредить его финансовому положению. Да и вообще, он сам был виноват, ведь не веди он себя, как козел, ничего из этого бы и не случилось, правда? От переиспользования моего квирка мой нос начал немного кровоточить, но я этого не замечала. Мой взгляд и все нутро были сосредоточены на наблюдении за рукой мужчины, которая медленно, слишком медленно тянулась к карману с бумажником. Иногда я все-таки отвлекалась, нервно озираясь, вздрагивая от любого шороха. Казалось, что кто-то наблюдает, что вот-вот на меня набросятся, но переулок был пуст. И вот, в моих руках оказался его кошелек. Я взяла его аккуратно, словно он мог меня обжечь, и открыла. Конечно, как я и ожидала, в основном там были кредитки, но, к счастью, и приличная сумма наличными. Купюры были ровными, хрустящими, наверное, он их только снял. Мои пальцы дрожали, когда я вытаскивала половину денег. В горле пересохло. Сердце билось так громко, что казалось, будто его могут услышать прохожие. Меня бросило в жар, но одновременно по спине скользнул ледяной холодок. Чувство напряжения и опасности смешалось с дикой эйфорией. Я заставила мужчину вернуть кошелек на место. Начала быстро уходить, стараясь не выказывать ни малейшей спешки, но внутри меня все еще штормило. Сердце бешено колотилось в груди, а в пальцах осталась слабая дрожь, как после ледяной воды. Грудь сжимал инстинктивный страх быть пойманной, но он уже не был парализующим. Напряжение отпускало, страх рассыпался, как сухой песок сквозь пальцы. Ему на смену приходила другая эмоция – тягучая, сладкая, затягивающая. Пьянящая эйфория. Она разливалась по телу горячими волнами, поднималась к голове, заставляя меня почти улыбаться. Только что я нарушила закон, и вместо того чтобы испытывать ужас, я чувствовала… восторг? Эта мысль слегка царапала, но быстро утонула в другой – в пьянящем осознании того, что я смогла. Я чувствовала себя всемогущей, словно весь мир был моей шахматной доской, и я сама решала, как расставить фигуры. Как же это было просто. Какое это давало наслаждение – знать, что я могу взять, что захочу, заставить делать то, что мне нужно. Пальцами я то и время то перебирала, то сжимала хрустящие купюры в кармане, словно боялась, что они исчезнут. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение окончательно уходит, оставляя после себя головокружительное чувство свободы. Теперь улица казалась тише, краски – ярче, а воздух – чище. Осталось только странное, тягучее наслаждение, которое хотелось растянуть, запомнить, впитать в себя до последней капли. Я могла делать, что угодно. И никто, никто не мог мне помешать. Мысленно я уже перебирала, что я могла купить на эти деньги. Новый скетчбук? Новая одежда? Может новый телефон? Нет. Это было бы глупо. Какой бы не была пьянящей эйфория, как бы не манила мысль потратить все и сразу, я должна была рационально распорядиться этими деньгами, как бы легко они мне не достались. Немного успокоившись и подумав, я решила купить что-нибудь поесть, так как в последний раз ела вчера, а остальное отложить на будущее, ведь, как я подозревала, наше финансовое положение в ближайшее время точно не улучшится. Я вытащила пару купюр, а остальное спрятала во внутренний карман сумки. Близился вечер. Конечно, меня манила мысль отправиться в район с уличной едой, но стоило мне представить толпу людей, как я тут же отвергла эту мысль. Я сегодня уже использовала свой квирк больше нормы и понимала, что даже пассивная на него нагрузка, от волны эмоций толпы людей, могла снова вызвать кровь из носа, да и голова уже раскалывалась. Я сделала мысленную заметку в голове, что надо будет зайти в аптеку, купить обезболивающего, а то в последнее время головные боли становились все сильнее. Неожиданно, я вспомнила, как еще несколько лет назад моя преподавательница по рисованию давала мне адрес русского магазина. Стоило мне об этом вспомнить, как выбор был сделан. Боже, я так давно не ела ничего родного русского, что это стало для меня идеальным вариантом. Я быстро вбила адрес на карте и направилась в сторону магазина. Пока шла, я слушала аудиокнигу на русском. Пока у меня не было телефона, у меня не было способов поддерживать навык русского языка, кроме как говорить с самой собой, поэтому стоило мне заполучить смартфон, как я принялась за поглощение контента на русском языке. Мне казалось очень важным сохранить знание русского, словно стоит мне его забыть и окончательно оборвется что-то важное, последняя нить соединяющая меня с прошлой жизнью. Уже через час я стояла перед дверьми магазина, поражено, не веря своим глазам, читая название на русском. Я неуверенно вошла внутрь. Внутри никого кроме продавщицы, немного грузной, рыжей с химией русской женщины, не было. Неужели, даже переехав в Японию она не сменила прическу? И как она вообще здесь оказалась? Может ее перевезли дети? Но это сейчас было не важно. Глаза разбегались от обилия знакомых, но давно отсутствующих и от того немного сейчас в моих глазах нереальных, упаковок. Гречка, конфеты по типу «Раковых шеек», бородинский хлеб, консервы, колбасы и так далее. Я начала медленно идти вдоль полок, рассматривая содержимое. Я немного дернулась, когда сзади раздался голос с сильным русским акцентом. - Вам помочь? - надо мной немного грозно, но с добродушной улыбкой нависала продавщица. Я удивилась. Зачем мне помощь? Неужели я сама не разберусь. Но я быстро все поняла. Большинство упаковок было на русском, а сейчас я была японкой. Естественно она подумала, что мне и слова не разобрать. Немного подумав, я решила ответить ей на русском. Не знаю почему. Наверное, мне просто уже очень давно хотелось поговорить с кем-то на родном языке. - Нет, но спасибо за предложение. Я просто осматриваюсь. Глаза продавщицы тут же расширились от удивления. Я тут же осознала насколько странно смотрелась японка, говорящая на русском без акцента, особенно моего возраста. - Ты говоришь по русски? - удивленно вскинула бровь женщина. - Мой отец был русским. - быстро выпалила я первое, что пришло в голову. - Ааа… Понятно! - проговорила продавщица, расплывшись в еще более широкой добродушной улыбке. - Тогда не буду мешать. Если что-то надо будет зови. - Спасибо! Еще немного погуляв, я взяла бутылку кваса, пару пирожков с яйцом и зеленым луком и небольшой кулек разных конфет. Продавщица забрала и начала пробивать продукты. Параллельно тараторя: - А ты чего, давно в Японии? Или с рождения тут? В России то хоть раз была? Кстати, у нас тут периодически проходят встречи славян, если интересно, приходи. - Родилась тут. В России очень давно пару раз была. - снова соврала я. Мне было немного стыдно лгать этой добродушной женщине, хотя я ведь не то, чтобы и врала… В какой-то степени это было правдой. - Спасибо за предложение, я подумаю о там, чтобы посетить одну из встреч. Я вышла. Уже темнело. Бутылка с легким щелчком и шипением открылась, немного пены вылилось на землю. Я жадными глотками принялась пить. Сладкий, немного хлебный вкус наполнил рот. На душе потеплело. Приятное чувство ностальгии. Я щурилась от удовольствия. В груди немного закололо от переизбытка газированного напитка, пришлось остановиться. Я склонилось и уперлась руками в колени. Пара вдохов выдохов и боль пропала. Я продолжила путь. Я шла, жуя пирожок и просто наслаждаясь моментом. Домой идти не хотелось, поэтому я просто решила гулять всю ночь. Вскоре, немного устав, я пошла в парк. Я сидела на скамейке, вдыхая кислый воздух. Мир вокруг меня казался таким далеким и чуждым. Очень редкие люди проходили мимо, но каждый был слишком занят собой, чтобы заметить меня. В голове всё вертелось калейдоскопом— события, слова, действия. Я перешла к воспоминаниям, как украла деньги. К тем мгновениям, когда я почувствовала себя свободной, как никогда раньше. Всё это было так… эйфорично. Почти как наркотик. В тот момент я почувствовала, как сила захлестнула меня. Я, как будто, была не собой, я пугала саму себя, боялась осознания того, что оказывается могла так поступить, когда воровала кошелёк, когда под контролируя его разум, заставила его уйти, когда вела себя, как самая настоящая преступница. И в то же время, это был момент абсолютного удовольствия — от того, что я сделала что-то запрещённое, что я забрала то, что не принадлежало мне, и никто не мог мне ничего сказать. Но вот он — тот момент, когда адреналин спадает, когда руки дрожат от осознания того, что ты сделал. Виной накатывала волна. Вина — в каждой клетке. Это не я. Я не такая, не могла бы быть. Это было… не в моём духе. Но факт оставался фактом - я взяла его деньги. Даже не особо раздумывала. Я… просто сделала это. Но ведь он был козлом, правда? Это же был тот тип людей, которые не заслуживают ни уважения, ни внимания. Кто он вообще? Он богатый, чванливый мужчина, который думает, что мир вертится вокруг него, что он может раздавать приказы каждому. Да и денег-то я взяла немного. Что они для него, с его богатством? Он даже не заметит, что из кошелька пропала пара купюр. И вообще, это же был первый и последний раз, когда я такое сделала, правда? Я больше так не буду. Больше не буду делать… это. С такими мыслями я вроде как смогла успокоиться. Дальше мысли переплыли к матери. Она опять сдала — она так и не смогла признать свои ошибки. Её гордость была сильнее, чем желание просто работать, лишь бы не выглядеть униженной. У меня больше не хватало терпения слушать её, её жалобы, её вечную игру в жертву. Она не могла понять, что из-за её собственных решений всё стало таким, какое есть. Она сидела и жаловалась, как её все боятся и отвергают, не видя ни своей гордости, ни своей ненависти ко всем этим "мелким" работам. Это был порочный круг, в который она постоянно попадала. А что я? Зачем я все это время пыталась быть хорошей? Слушала её, когда уже не могла больше терпеть, когда каждое её слово становилось весомым камнем в моём теле? Я сжала кулаки, вспоминая, как она снова кричала, что ей никто не даёт шанса. Но кто мог дать ей шанс, если она сама всё время его сжигала? Как можно было так жить, обманывая себя? Какая же она гордая дура! Вспоминая наш утренний разговор я снова чувствовала, как злость наполняет меня. Злость, которая не отпускала и становилась всё сильнее. Я всё время сдерживала себя, но теперь… теперь я могла почувствовать, как изнутри меня прорывается что-то дикие, необузданное. Я сорвалась на нее и была этому рада. Я больше не собиралась молчать, я больше не собиралась быть невидимой. Всё это время я играла в жертву, но пора было всё изменить. Я должна была больше не позволять себе быть опутанной этими оковами. Оковами, которые мне сама и надела. Я должна была почувствовать, что я действительно могу освободиться. Я устало от всего и всех. Идут все к черту. И мать, и злые одноклассники, все. Теперь своим судьей буду только я. Я поняла, что больше не боюсь разрушить все вокруг, даже если мир будет меня ненавидеть. Я знала, что больше не хочу молчать. "Пусть меня ненавидят. Черт! Да они уже меня ненавидят.", — подумала я, ощущая как эта мысль горячо пробежала по венам. Я не буду думать о том, как это отразится на всех и их мнении обо мне. Я буду делать то, что хочу. Пусть все думают, что я злодейка. Я буду злой, и это принесет мне больше свободы, чем когда-либо. Как бы я не вела себя — я всегда буду для всех плохой. Так зачем пытаться быть хорошей? Сейчас я чувствовала, как эта злость, когда я анализировала все произошедшее, не только за сегодня, а вообще за последнее время, и обвинения матери и издевательство одноклассников, этот отказ от попыток угодить всем, превращался в осознание, в решимость. Я выйду на этот путь, и мне не нужно чьё-то одобрение. Я встала и в последний раз оглянулась на парк. Я больше не пыталась понять, почему мир так несправедлив. Пора было научиться быть сильной в этом мире. И если я должна быть плохой для этого — чёрт с ним. Пора идти. Пора двигаться вперёд. Это новое состояние меня пугало, но одновременно опьяняло.