Часть 18 Теплая лапша и новое будущее

      Следующие месяцы проходили однообразно. Я ходила в школу, часами пропадала в библиотеке, тренировалась, а ещё — постепенно налаживала отношения с Мэй. К счастью, она, со своей бесконечной энергией и неиссякаемым оптимизмом, не давала процессу затянуться. Наверное, долго обижаться просто не в её натуре.       В школе, однако, я всё ещё ни с кем не общалась. Не видела в этом смысла. Мне было трудно воспринимать одноклассников всерьёз, слишком велика была разница в возрасте — пусть внешне я выглядела так же, внутри меня жила взрослая личность. Мэй была исключением. Она не просто умна не по годам — мы подружились в тот момент, когда я была отчаянно одинока, и, возможно, именно поэтому я позволила ей войти в свою жизнь.       Из значимых событий, однако, стоит отметить одно: в декабре мне, наконец, исполнилось 14.       Заранее я изучила вакансии в своём районе — искала работу, которую можно было бы совмещать со школой и где брали бы подростков моего возраста. Уже на следующий день после дня рождения разослала резюме.       Главной проблемой, конечно, стало требование указывать квирк. В моём случае это только усложняло ситуацию — мало кто захочет работать с человеком, способным проникать в чужой разум. Ответов долго не было, и я начала всерьёз терять надежду.       Через несколько недель, когда надежда уже начала угасать, мне наконец пришло письмо: одно из кафе пригласило меня на собеседование на должность курьера. Это ещё не означало, что меня приняли, но даже такой шанс был поводом почувствовать некоторое облегчения.       Плюсы этой работы были очевидны — минимум контактов с людьми. Мне нужно было бы лишь забирать и доставлять заказы, что значительно снижало риск ненужных сложностей, связанных с моим квирком, да и избегу лишние головные боли, которые, итак, мучали меня практически постоянно.       На собеседование я шла с противоречивыми чувствами. Волнение и неуверенность боролись с осторожной радостью. Конечно, меня могло не взять, но сам факт приглашения уже казался маленькой победой. Я даже осмелилась надеяться, что, если их не смутил мой квирк в резюме, значит, вряд ли их уже хоть что-то смутит, и, скорее всего, меня примут.       Лапшичная выглядела скромно, но уютно, словно застрявшая где-то между прошлым и настоящим. Снаружи — тёмные деревянные панели, потемневшие от времени и дождей, и традиционный норэн — занавески с названием заведения, слегка покачивающиеся на ветру. Откуда-то изнутри тянулся пряный аромат бульона, смешанный с лёгким запахом раскалённого масла.       Я вошла, и меня окутало тепло. Внутри было небольшое, но просторное помещение с потертыми деревянными столами и низкими табуретами. На стенах висели пожелтевшие меню, написанные от руки. В углу тихо потрескивал старый радиоприёмник, бормочущий что-то на фоне негромкого шума беседы посетителей.       В центре зала располагалась стойка, отделявшая кухню от обеденной зоны. Прямо за ней, среди кипящих кастрюль и стопок глиняных мисок, суетился пожилой мужчина. Он ловко подкидывал на сковороде кусочки мяса, одновременно подливая бульон в огромный металлический чан. За его спиной на полках стояли банки с приправами, бутылки с соевым соусом и сакэ, а рядом кипели кастрюли с удоном.       Лёгкий пар поднимался над плитами, наполняя воздух терпкими нотами имбиря и даси. Где-то позади, у дальнего столика, негромко звякнули палочки по керамической миске. Лапшичная не была роскошной, но в ней чувствовался уют — запах горячего бульона, тепло от плиты, негромкие разговоры, скрип деревянных половиц.       Здесь было по-домашнему спокойно, словно время замедляло ход.       Подойдя ближе к стойке, я неуверенно переминалась с ноги на ногу, но старик был слишком сосредоточен на готовке и не замечал меня.       — А… эм… Прошу прощения, — несмело произнесла я, слегка помахав рукой.       Мужчина тут же обернулся, и его лицо озарила тёплая улыбка — та самая, что остаётся с человеком навсегда, отпечатываясь в морщинах. Иногда достаточно лишь взглянуть на кого-то, чтобы понять, что он за человек. Это был именно такой случай. Его доброжелательность растопила комок тревоги у меня в груди.       — Здравствуй-здравствуй! Что будешь заказывать?       — Эм… — я снова перемялась. — Простите, я не за едой. Меня зовут Шизука Фурукава, я пришла по поводу собеседования.       — А-а-а! Юная Фурукава! Да-да, конечно. Подожди за столиком пару минут, я скоро подойду.       — Хорошо, спасибо.       Я села за один из столиков, подперев щёку рукой, и стала наблюдать. Несмотря на возраст, старик двигался с юношеской лёгкостью, ловко жонглируя половниками, лапшой и тарелками. Это завораживало. Вскоре к нему подошёл парень примерно моего возраста. Они обменялись парой фраз, которые я не расслышала, и мальчишка занял место за стойкой, ловко подхватывая процесс.       Пока старик направлялся ко мне, я с интересом наблюдала за пареньком. Он работал так же уверенно и сноровисто, будто делал это всю жизнь. Это впечатляло.       Старик, пододвинув стул, сел напротив и кивнул в сторону стойки:       — Мой внучек! Замена подрастает. Будет кому лапшичную оставить. А то знаешь, как сейчас? Молодёжь не хочет перенимать семейное дело, у всех амбиции. Амбиции — это, конечно, хорошо, но приятно осознавать, что после тебя останется кто-то, кто продолжит твоем дело.       Я понимающе кивнула.       — Да, важно, чтобы опыт накапливался и передавался. Ваш внук — большой молодец!       — Именно! — старик гордо расправил плечи, а затем сразу перешёл к делу. — Что касается собеседования... В принципе, это чистая формальность. Резюме мне понравилось, ты девочка, видно, вежливая, значит, всё в порядке. Думаю, можешь приступать уже завтра.       Я удивлённо моргнула, не ожидая, что всё решится так быстро.       — Благодарю! Буду рада приступить к работе и проявить все усердие!       Я подскочила и в благодарности поклонилась:        — Вот и славно, вот и договорились! Тогда жду тебя завтра в 17:00, не опаздывай.       — Конечно, Кубота-сан! Доброго дня!       На обратном пути меня не покидало странное чувство удовлетворения. Это было... приятно. Как будто я сделала первый шаг в сторону чего-то важного. Пусть небольшая, но всё же победа.       В следующие месяцы моя обычная рутина пополнилась работой в лапшичной. Работа была несложной, но требовала выносливости. Мне выдали велосипед, так что бегать с заказами на своих двоих не приходилось — это хоть и не избавляло от усталости полностью, но всё же значительно облегчало доставку.       Схема была простой: мне вручали аккуратно упакованные коробочки с удоном и супами, а я отвозила их клиентам. В начале смены коробки были горячими, их тепло приятно согревало ладони, но ближе к концу мои пальцы уже ныли от холода, особенно если поднимался ветер.       Ноги всё равно гудели по вечерам, и со временем мне пришлось отказаться от тренировок в будние дни — просто не оставалось сил. Теперь максимум, на что меня хватало, — это несколько отжиманий перед сном. Полноценные занятия остались только на выходных.       В какой-то момент я начала скучать по рисованию и шахматам. Да, они, наверное, абсолютно бесполезны, но все же… Я ловила себя на том, что стоило мне потеряться в мыслях, моя рука непроизвольно выводила на полях тетради хаотичные наброски. Или же я непроизвольно прокручивала в уме шахматные партии, словно надеясь найти там какое-то решение.       Я сколько угодно могла себя уговаривать, что мне это неинтересно, что в пользы в этих занятиях нет, но в душе я знала, что без них мне уже тяжело обходиться. С другой стороны, это явно не худшие из моих, если можно так сказать, зависимостей. Я всё чаще ловила себя на мысли о том, чтобы вернуться к этим хобби — пусть даже просто для того, чтобы отвлечься, так как я надеялась, что рисование и шахматы смогли бы заглушить тягу к кражам, заменить эту острую, неприятную тягу чем-то более безобидным, дав мне иной способ почувствовать удовлетворение.       Вскоре, на выходных я зашла в канцелярский магазин и обзавелась самым дешевым скетчбуком. Простые карандаши, ластик и ручка у меня и так, слава богу, были. После этого я сразу пошла в парк. Весна. Началось потепление. Яркое, желтое солнце пробивалось сквозь остатки плотных облаков, бросая теплые, розоватые блики на дома и влажные тротуары. Казалось, что город оживает после долго зимнего сна. Деревья постепенно одевались в нежно зеленые костюмы, люди напротив все больше раздевались, сменяя куртки на легкие кофты. Ветер уже не пронизывал до костей, а лишь слегка освежал.       По пути я купила в закусочной сэндвич с яйцом и, найдя свободную скамейку, устроилась там, разворачивая обёртку. Пока жевала, оглядывалась по сторонам. В этом месте жизнь текла своим чередом: голуби суетились у ног прохожих в надежде на крошки, ребёнок на самокате пронёсся мимо, чуть не сбив пожилого мужчину, парочка подростков сидела неподалёку, лениво переговариваясь.              Я достала скетчбук и принялась рисовать. Людей, голубей, деревья — всё, что попадалось в поле зрения. Было приятно просто наблюдать и переносить моменты на бумагу. Я полностью погрузилась в процесс, чувствуя, как мысли утекают, оставляя только движения карандаша по листу. Солнце приятно пригревало спину, лёгкий ветерок играл с прядями волос.              Конечно, большинство набросков оказалось неудачными — я без сожаления мяла бумагу и выбрасывала листы в урну. Но несколько зарисовок выглядели даже относительно прилично, и в целом я была относительно довольна результатом.              С того дня рисование снова стало частью моей жизни. Постепенно круг моих занятий расширялся, наполняя дни чем-то новым. Не могу сказать, что всё давалось мне легко, но теперь я хотя бы чувствовала, что не просто плыву по течению, подобно листу, что упал в воду, а действительно двигаюсь вперёд — пусть пока и не до конца понимая, к какой цели.