Часть 19 Газета

      Я, как обычно, сидела за своей задней партой, лениво набрасывая эскизы одноклассников, когда ко мне неожиданно подошла учительница рисования, широко улыбаясь.       Я удивилась. Обычно учителя, пусть и не выражали ко мне открытой неприязни, но явно старались держаться подальше. Подойти ко мне не во время их урока? Такого ещё не случалось. Этот жест насторожил меня.       Она была новенькой, работала у нас всего пару недель. Из тех молодых, только выпустившихся, полных надежд и энтузиазма преподавателей. Интересно, как быстро её энергия угаснет?       Её волосы переливались нежными оттенками розового и оранжевого, напоминая закат. Кожа тоже имела бледно-розовый, неестественный оттенок. Одежда — хаотичное сочетание несочетаемых цветов, но, как ни странно, на ней всё это смотрелось удивительно гармонично. Даже ногти были выкрашены в яркие оттенки, хоть лак почти всегда был облупленным.       Что ей от меня нужно? Неужели до неё ещё не дошли слухи обо мне и моей семье?       — Здравствуй, Фурукава-чан! Опять рисуешь? Покажешь?       Я нахмурилась и прикрыла рисунок ладонями.       — Я бы предпочла этого не делать, Фудзимото-сенсей.       Учительница пожала плечами:       — Жаль, но как скажешь. У меня есть к тебе предложение.       — Ко мне? — я удивлённо подняла голову.       — Да. Я заметила, что ты явно интересуешься рисованием. Так что, с твоего согласия, хотела бы найти твоему увлечению общественно-полезное применение.       — И какое же? — я всё больше недоумевала.       — Видишь ли, я хочу организовать в нашей школе газету. Я уже нашла ребят готовых писать статься, но нам так же нужен и иллюстратор. Ничего сильно сложного: несколько простеньких иллюстраций и, если будет желание, мне так же, кажется, было бы круто, если бы у нас периодически выходили коротенькие, в несколько фреймов, стрипы манги. Твое личное время я не отниму, будешь рисовать во время некоторых из моих уроков. Что скажешь?       Я молчала, переваривая услышанное.       — Не волнуйся, твоё личное время я отнимать не буду. Будешь рисовать во время некоторых моих уроков, — добавила она с улыбкой. — Ну, что скажешь?       Я нервно сглотнула. Это… неожиданно. Кто-то хочет со мной сотрудничать?       Согласиться? Отказаться? Мне придётся общаться с другими ребятами, работающими над газетой, а это не слишком-то радовало. Да и перспектива того, что мои рисунки увидит вся школа, казалась мне, мягко говоря, неприятной.       Я уже открыла рот, чтобы отказаться, но во взгляде учительницы было что-то искреннее, почти умоляющее. И я… дала слабину.       — Хорошо, — вздохнула я.       — Вот и славно! — её лицо тут же засияло.       Я мгновенно пожалела, что согласилась. Ну вот зачем оно мне? Лишняя головная боль. К тому же мысль о том, что мои рисунки станут общественным достоянием, всё ещё вызывала во мне отвращение.       Но теперь пути назад не было. Я согласилась, поздно давать заднюю.       Следующего урока рисования я ждала с содроганием, понимая, что, скорее всего, мне уже придётся начать рисовать первую иллюстрацию.       Все неизбежное рано или поздно безжалостно подступает. Уже на следующий день третьим уроком у нас было рисование.       Я всё-таки надеялась, что преподавательница не сумеет так быстро всё организовать, а значит, до иллюстраций мне ещё далеко. Но как же я ошибалась.       Стоило учительнице заметить, как я зашла в кабинет, как она тут же жестом подозвала меня к себе. Я с хлопком бросила сумку на пол рядом с партой — значки на ней зазвенели — и обречённо поплелась к столу преподавателя.       — День добрый, сенсей, — буркнула я.       Девушка махнула рукой в сторону стоящего рядом стула.       — Присаживайся, сейчас всё объясню.       Я села, сжав пальцы на коленях, и выжидающе уставилась на неё.       — На этой неделе мы готовим статью про нашу бейсбольную команду. Мне бы хотелось, чтобы ты нарисовала что-нибудь на эту тему. Над статьёй будет работать твой одноклассник Такахаси. Думаю, будет неплохо, если ты обсудишь с ним детали и согласуешь эскизы.       Я нахмурилась. Такахаси я знала не слишком хорошо. Он был одним из тех одноклассников, которые с самого начала меня избегали и, кажется, побаивались. Высокий, тощий парень в очках, с длинноватыми тёмными волосами и неопрятной одеждой. По его виду и не скажешь, что он увлекается бейсболом. Скорее бы я подумала, что он из тех, кто зачитывается фэнтези и теории о пришельцах.       Я подозревала, что сотрудничество у нас не заладится, учитывая, что Такахаси шарахался одного моего вида.       С другой стороны, было ясно, что избежать общения теперь не выйдет. Значит, стоило хотя бы попытаться выглядеть мягче и не угрожающе, если уж дружелюбие явно не входило в мои сильные стороны.       Буквально в ту же секунду, как учительница назвала его фамилию, в класс зашёл и сам парень. Девушка тут же радостно замахала рукой в его сторону.       Он подошёл, но, заметив меня, тут же резко отшатнулся, словно увидел что-то опасное.       — Здравствуй, Такахаси-кун. Возьми стул и присядь рядом с Фурукавой-чан, — бодро сказала учительница.       Мальчик нервно вздрогнул, но подчинился. Правда, сел как можно дальше от меня, стараясь даже не поворачивать голову в мою сторону, при этом нервно теребя кончики своих волос.       — Так вот, как я уже говорила, Фурукава с радостью согласилась нарисовать обложку к твоей статье про нашу бейсбольную команду, — продолжила учительница. — Так что ты можешь сейчас подробно объяснить ей, что именно хочешь увидеть.       Она сделала паузу, а затем добавила:       — Думаю, в дальнейшем мы создадим Google-таблицу, где все писатели смогут указывать темы статей и оставлять запросы на иллюстрации.       Учительница выжидающе посмотрела на Такахаси, явно ожидая, когда он начнет свое объяснение. Наконец он повернулся в мою сторону, все еще, однако, не смотря на меня. Он замялся, явно подбирая слова, и, наконец, пробормотал:       — Я… Ну… В общем, думаю, было бы неплохо, если бы на обложке была изображена сцена с нашей бейсбольной командой во время игры. Например, момент удара по мячу, когда кто-то из наших делает хоумран… Или, может быть, драматичный кадр с питчером, который собирается бросить мяч…       Он нервно поёрзал на стуле, всё ещё избегая моего взгляда, и добавил:       — Главное, чтобы рисунок выглядел… ну… динамично, будто прямо из манги. Чтобы чувствовалось движение, напряжение.       Затем он торопливо добавил, немного мотая головой:       — Но, если это сложно, можно просто нарисовать нашу команду в форме перед игрой, типа группового фото.       Я скрестила руки на груди, обдумывая услышанное. Динамика, напряжение, манга, групповое фото… Кажется, он сам не до конца понимал, чего хочет. С другой стороны, суть мне была ясна: что угодно, главное — динамика. Думаю, с этим я могла бы справиться.       — Хорошо, поняла. Думаю, смогу что-нибудь придумать, — пожала я плечами.       — Вот и отлично! — учительница хлопнула в ладоши. — Можете занять задние парты. Миура-чан тоже будет писать статью в газету, а потом поможет вам всё это вместе скомпоновать.       Я застыла.       Миура?       Чёрт. Чешуйчатая.       Из всех возможных людей с ней я хотела работать меньше всего. Понимала, что конфликта не избежать.       Я сдержала вздох и нехотя направилась к задним партам. Такаяма, кажется, тоже не был в восторге от предстоящей работы в команде, но молча пошёл следом. Мы заняли места, оставив между собой внушительную дистанцию — словно это могло помочь нам избежать общения.       Не успела я открыть блокнот, как к нам подошла Миура.       — О, так это ты будешь рисовать? — в её голосе звучало плохо скрытое разочарование.       Я лениво подняла взгляд. Чешуйчатая смотрела на меня так, словно у неё перед носом стояло ведро с тухлой рыбой.       — Ага, я, — спокойно ответила я, не собираясь устраивать сцену.       Миура вздохнула и сложила руки на груди.       — Надеюсь, ты хотя бы умеешь рисовать. Если картинка выйдет унылой, то и статья тоже будет выглядеть скучно. Еще опозоришься перед всей школой.       Её слова звучали как вызов, и, честно говоря, меня это даже немного подзадорило, дав дополнительную мотивацию.       — Разберусь, — равнодушно отозвалась я, делая первые наброски в блокноте.       Я водила карандашом по бумаге, прикидывая композицию. В голове уже складывалась картина — напряжённый момент удара, руки, сжимающие биту, мяч, летящий в воздухе…       — Надеюсь, ты не собираешься делать что-то совсем примитивное, — протянула Миура, заглядывая через плечо. — В стиле детского каракулевого аниме.       Я подняла бровь и лениво ухмыльнулась.       — О, так ты ещё и эксперт в искусстве? Удивительно. А я думала, твой потолок — это различать, где у палки верх, а где низ.       Такахаси, до этого сидевший ровно, незаметно сдвинулся на пару сантиметров подальше от нас.       Миура фыркнула, но сдаваться не собиралась.       — Просто хочу убедиться, что у нас будет нормальная иллюстрация, а не детские каракули от нашей “гениальной” художницы. Линии, если что, должны вести к чему-то осмысленному, а не просто валяться на бумаге в предсмертной агонии.       — Что ж, тогда мне особенно повезло, что твоё лицо я рисовать не планирую. И именно поэтому я предпочту не читать твои статьи, ведь у нормального текста слова не должны стоять так, будто их раскидало по предложению ураганом.       Такахаси незаметно отодвинулся, явно не желая попасть под перекрёстный огонь, и с удвоенным рвением уткнулся в статью.       Миура прищурилась, но, похоже, не нашла, что ответить.       — Ладно, тогда хотя бы сделай так, чтобы бейсбольный мяч не выглядел, как сплющенный картофель.       — Хорошо, тогда ты тоже сделай так, чтобы твои статьи не звучали, как скучнейший пересказ инструкции к стиральной машине.       Такахаси, который до этого пытался игнорировать нас, ещё сильнее втянул голову в плечи и почти прижался лбом к столу, сосредоточенно выводя буквы в своём чистовике. Он явно был в той самой ситуации, где вмешаться — значит получить по шапке с обеих сторон.       — Всё, Миура, ты мне мешаешь, — отрезала я, добавляя финальные линии к наброску. — Если что, я сама тебя позову, когда захочу услышать бессмысленный поток слов.       Миура закатила глаза и фыркнула, но больше не полезла с комментариями.       Остаток урока мы провели обособленно, каждый работаю над своей частью проекта. Такахаси и Миура выглядели уверенными и спокойными, я же пусть и не показывала этого внешне, но вообще не чувствовала, что знаю, что делаю. Чем больше я смотрела на получающийся рисунок, тем больше подмечала ошибок и неточностей, он становился все хуже и хуже в моих глазах. Рука тряслась. Мне хотелось все бросить, начать все заново, но не было ни сил, ни времени. К тому же я не хотела показать слабость и неуверенность перед Миурой. И все же, чувство стыда и тревоги от осознания того, что этот рисунок увидит вся школа неумолимо росли липким, черным комком, которые словно давил на мое сознание и руки, делая процесс рисования еще труднее. Чем хуже у меня получалось, тем сложнее было продолжать. Конечно, я могла бы забить и просто сделать необходимый минимум, мне ведь за это не платят. Однако, неумолимое чувство перфекционизма и осознание того, что этот увидят все, не давали мне расслабиться. Я чувствовала, что должна сделать все идеально. Выложиться на максимум. Я просто не могла по другому.       К концу урока я была готова плакать от отчаяния. Рисунок выглядел, словно детские каракули. Я уже была готова его разорвать и просто признать свое поражение, когда кто-то вырвал бумагу у меня из рук.       - Ого, а ведь вполне неплохо! Очень необычный ракурс. Мне нравиться. - радостно ворковала учительница, крутя в руках и рассматривая мое творение.       - Вы так говорите из вежливости, просто чтобы не обидеть меня. - нахмурилась я, нервно вертя в руках перо.       - Я никогда, к твоему сведению, Фурукава-чан, не говорю ничего просто, чтобы быть милой. И мне правда нравиться этот рисунок. Пусть не идеальный в некоторых моментах, но зато цепляет задумкой, динамикой и ракурсом. Тебе ведь 14, а не 50. Никто не ждет от тебя второй «Мона Лизы».       Такахаси неуверенно зашел за спину учительницы.       - Ух-ты! Прикольно. Я бы так точно не нарисовал. - застенчиво, не смотря на меня, пробормотал одноклассник, - Это круто... - он немного замялся, поправляя очки, - Фурукава-чан. - впервые поднял на меня взгляд, пусть и на пару секунд.       Миура тоже прошла за спиной учительницы, всем видом показывая, как ей все равно, однако я заметила, как ее взгляд невольно метнулся в сторону листа.       - Пфф, каракули. Но для такой неудачницы, как ты, полагаю, неплохо.       Наверное, с ее стороны можно было это считать комплиментом. На самом деле, как бы парадоксально это не было, именно ее слова имели для меня наибольший вес. Что преподавательница, что Такахаси, в любом случае сказали бы, что все хорошо чисто из вежливости. Миура же, учитывая наши отношения, точно бы не прикинула меня подколоть в случае моего провала, поэтому только ее, пусть и столь сухой, похвале я могла доверять больше всего.              Первая публикация газеты прошла удачно. Школьников на удивление заинтересовало подобное, и даже появилось огромное количество желающих присоединиться к редакции газеты. Статья Такахаси была на удивления хороша. Этот парень оказался действительно виртуозен в обращении со словами. Да и Миура, стоило признать, была совсем неплоха, хоть и несколько уступала однокласснику, так как ее статья, на мой взгляд, была несколько предвзята, содержа в себе отчетливо видное мнение автора, что, как по мне, не имело места быть в журналистике.       На следующем личном собрании нашей небольшой редакции мы обсуждали следующий выпуск. Слушая, как Такахаси уверенно зачитывает свои идеи, я не могла избавиться от мысли: Он действительно хороший писатель. Его стиль лёгкий, но ёмкий. Ему это даётся естественно. А я? У меня… получалось? Или просто не было никого, кто бы сказал, что нет? В неделю первого выпуска нашей газеты я поймала себя на том, что стала анализировать взгляды людей. Как они смотрят, когда видят мой рисунок. Есть ли там восхищение? Или просто вежливый интерес? А если они хвалят — не из-за жалости? Меня это раздражало. Я не хотела зависеть от чужого мнения. Я не просила похвалы. Раньше я рисовала не для кого-то, а потому что мне это нравилось. Но чем больше людей видели мои работы, тем сложнее было сохранять эту иллюзию независимости. И я не знала, нравится мне это или нет.       Вскоре наша редакция разрослась. Писателей разделили по тематикам. Появились редакторы и отдел фотографии. Отдельно установился художественный отдел, в котором, правда, помимо меня состоял всего один человек: девчушка на год младше, которую я редко видела, так в одном мы делили темы через сообщения в чате и Google-таблицу.       Мои страхи по поводу общественной публикации моей работы вскоре постепенно растаяли, когда к своему удивлению я получила несколько похвал не только от одноклассников, но и ребят из других параллелей. Я не знала, как на это реагировать. Я не бросилась благодарить каждого встречного. Я даже не улыбалась в ответ. Когда кто-то хвалил меня в лицо, мне становилось физически не по себе. Меня бросало в жар, а ладони потели, хотелось уйти. Поэтому я просто кивала, что-то невнятное бормотала и, сильно смутившись, быстро уходила подальше. И каждый раз я находила что-то, что заставляло меня усомниться. Может, они просто вежливы? Может, им просто хочется поддержать школьную газету? Может, они вообще не разбираются в искусстве и не видят косяков? Почему теперь, когда кто-то говорит, что я молодец, я чувствую, будто стою под рентгеном?       Но в глубине души… Это было приятно. Приятно не быть просто странной девочкой с жутковатой причудой и сомнительной семьёй. Приятно, что люди видели во мне нечто большее. Нет, я не стала вдруг душой компании. Я всё ещё не любила находиться среди людей. Я по-прежнему не знала, что говорить в ответ на комплименты. Я всё так же избегала лишнего общения. Но когда я проходила по коридору и замечала, что кто-то смотрит не с опаской, а с интересом, это делало школу чуть более спокойным местом. А спокойствие я ценила куда больше, чем пустую популярность.