Часть 24 Эгоизм?

      В следующие дни я без усталости пыталась достучаться до Мэй, но она всегда исчезала, оправдываясь, обещая перезвонить или написать позже. И чем больше она исчезала, тем сильнее нарастало беспокойство. Оно не отпускало меня, сжимающим кольцом вокруг груди. Внутри все разрывалось. Я понимала, что вряд ли смогу решить её проблемы или дать совет, который изменит всю ее жизнь, но хотя бы быть рядом, поддержать, дать ей возможность выговориться, быть внимательным и понимающим слушателем — я знала, как важно это в трудные моменты, по собственному опыту. Но теперь мы снова оказались по разные стороны. Ранее за стеклом была я, закрытая, не желающая никого слышать, а теперь я сама билась о эту стену, отчаянно пытаясь пробиться к Хатсумэ, быть рядом, несмотря на её молчание. Подруга, которая как будто исчезала из моей жизни, тоня в своих проблемах, не принимая руку помощи, работа, волнение перед экзаменами, непрерывная подготовка, тренировки — все это сдавливало меня, как тяжелая, невыносимая глыба песка, которая заполняла каждую клеточку тела, не давая дышать. Она затапливала меня, забивала уши, нос, рот, голову, стирая границы между ощущениями, оставляя лишь удушающий тяжкий груз.              Меня разрывало на части. Я пыталась успевать все, но на деле не успевала ничего. Каждый день превращался в гонку с собой, и я понимала, что для того чтобы помочь Мэй, мне нужно было приходить к ней лично домой, пробовать найти подход, достучаться до неё. Но она лишь отталкивала меня, и я тратила время зря. Постепенно я осознавала, что моих внутренних ресурсов не хватает на все. Я не справлялась. Это было как невидимая стена, которая не давала двигаться дальше.              Передо мной стоял выбор: полностью поглотиться подготовкой, чтобы стремиться к своей мечте, или вложить все силы в помощь подруге, рискуя потерять ценное время для подготовки. Почему она просто не поговорит со мной? Почему не скажет, что с ней не так? Я не собираюсь осуждать её, ведь я сама далеко не идеал. Я знаю, как это — быть на дне, терять себя, чувствовать, что мир рушится. Я пережила это и понимаю, как в такие моменты страшно принять помощь, когда кажется, что весь мир настроен против тебя. Но я готова быть рядом, просто выслушать, не осуждая. Почему она не может открыть мне свою боль? Почему снова молчит, прячась за барьером ложного веселья? Это невыносимо, будто она в своём мире, а я просто не могу найти путь к ней. Могу ли я ей помочь, если она сама не идет мне навстречу? В моих ли это силах? Готова ли я пожертвовать ценным временем перед экзаменами? Стоит ли это того? Эти мысли терзали меня, и мне было ужасно стыдно за них. Она ведь моя подруга! Как я могла даже задумываться о таких вещах? Стыд накатывал, тошнотворный, душащий, словно голос внутри, кричащий на меня за черствость, за сомнения. Но я, я просто не понимала, что мне делать. Я не знала, как найти баланс между тем, чтобы быть рядом, и тем, чтобы не потерять себя в этом всем. Этот тупик давил на меня. Я всё чаще ловила себя на мысли, что, возможно, эгоистично не хотела жертвовать своей мечтой ради неё. Это мучило меня, и я ненавидела себя за такие мысли. Как я могла думать так? Как можно быть такой холодной, когда моя подруга была в беде? Но всё равно внутри меня рос какой-то страх, страх потерять себя, свою цель, своё будущее. Я не была готова отдать всё, даже если это казалось правильным. Это было как смотреть на больного, которого уже невозможно было спасти, и, тайно и стыдливо, мечтать, чтобы он наконец исчез. Я не хотела быть такой, не хотела думать так, но я не знала, как иначе. Мечта и она — я не могла выбрать между ними. И чем больше я думала, тем больше запутывалась. Я всё чаще пропускала тренировки, часами сидя у дома Мэй. Тратила время на безответные сообщения и звонки, вместо того чтобы читать учебники. Я чувствовала, что не продвигаюсь в написании тестовых вариантов, теряю физическую форму. Каждое утро, просыпаясь, я осознавала, как скользят дни, как я упускаю важное. Это ощущение провала не давало покоя. Так не могло продолжаться.              Я поняла, что это было бессмысленно. Я пыталась снова и снова, но Мэй продолжала скрываться за ложным весельем, избегая того, чтобы быть настоящей, скрывая свои проблемы. Я тратила время на безответные звонки, на сообщения, в которых она обещала перезвонить или написать позже, но ничего не происходило. Всё это не приводило ни к чему.       Я вспомнила, как сама когда-то была на дне, когда мне было так больно. Я помнила, как все советы и попытки поддержать меня просто не воспринимались. Я слышала их, но они не доходили до меня, потому что я не была готова их принять. Я не могла измениться, пока сама не решила, что готова что-то изменить. Я осознала, что никто не мог мне помочь, пока я сама не приняла решение, что мне нужно выйти из этой ямы. Пока я не захотела меняться, никакие слова не могли мне дать того, что я искала. Я тогда думала, что все мои проблемы — это что-то, что только я могу понять, и что никакая помощь не будет для меня полезной. Я не слушала, потому что не хотела этого. И теперь, вспоминая это, я понимала: пока Мэй сама не решит, что готова что-то изменить в своей жизни, все мои усилия — просто пустые. Я не могла быть тем, кто её спасет, если она не захотела быть спасённой.       Это осознание давило, потому что я чувствовала, что не могу больше тратить силы на что-то, что не имеет смысла. Я продолжала разрываться между желанием помочь и пониманием, что таким образом я только гублю нас обеих. Я не могла быть рядом постоянно, не могла продолжать тратить время на безрезультатные попытки. Это не было честно ни по отношению к ней, ни по отношению к себе.       Я приняла трудное решение — сократить свою помощь до минимального. Я стала отправлять ей периодические сообщения, интересуясь, как у неё дела, но без давления. Я пыталась быть поддерживающей, но не навязчивой. Я понимала, что если она не готова открыться, если она не хочет ничего менять, я не могу её заставить. Я не могла больше бросать всё ради того, чтобы быть рядом, когда сама себя теряла.       С каждым днём я всё больше осознавала, что мне нужно сосредоточиться на себе. На своём обучении, на тренировках, на своих целях. И, возможно, это тоже было частью поддержки, хотя и не очевидной. Если я потеряю себя в этой заботе, то ни ей, ни мне не будет от этого пользы. Я должна была продолжать двигаться вперёд, не забывая о своей мечте. Всё остальное могло подождать.       Эгоистично? Да. Я чувствовала, как это ощущение душит меня, как мерзость от того, что я выбрала себя. Но я больше не видела другого выхода. Я пыталась быть хорошей подругой, пыталась помочь, но все мои усилия не приводили ни к чему. Мэй продолжала прятаться, и я не могла её спасти, если она не хотела открыться. Я тонула в этом, а она оставалась за стеклом, не замечая меня. И вот, наконец, я поняла, что если я продолжу разрываться, то это не спасет нас. Это только убьет и меня, и её. Я всё больше осуждала себя. Как я могла быть такой эгоистичной? Ведь Мэй — моя подруга! Как я могла позволить себе думать только о себе, когда она была в такой беде? Все мои усилия, весь мой долг перед ней, разве я могла так легко от этого отказаться? Я ощущала, как тянет меня на дно. Каждый раз, когда я пыталась оправдать себя, внутренний голос кричал мне, что я не имею права быть такой холодной. Я чувствовала, как ненавижу себя за это. За свою слабость. За то, что не могла помочь, не могла быть идеальной подругой, не могла жертвовать всем ради неё.       Я даже пыталась убедить себя, что это правильное решение, что если я потеряю себя в этом, то не смогу помочь ей в долгосрочной перспективе. Но эти мысли, как острые ножи, резали мне сердце. Стыд сковывал меня, словно тяжёлый камень, не давая дышать. Я знала, что мои собственные страхи, мои сомнения, мои личные цели — всё это стояло на пути, и я не могла себе простить этого. Ведь она ведь моя подруга! Я не могла отступить. Не могла оставить её, когда она нуждается в мне. Как я могла позволить себе думать так эгоистично?       Но тем не менее, я продолжала двигаться вперёд. Стиснув зубы, я отбрасывала всё это в сторону, стараясь не думать о своём внутреннем конфликте, и снова фокусировалась на своих целях, на подготовке. Я не могла позволить себе сдаться. Хотя я и не знала, как быть, что делать, я продолжала бороться с этим ощущением вины, с этим непереносимым чувством, что я недостаточно хороша, что я недостаточно делаю для неё.       И я шла вперёд. С каждым шагом мне становилось тяжелей, но я не останавливалась. Я знала, что не могу вернуться, не могу отменить то, что сделала. Внутри меня горел огонь боли и разочарования, но он не затушил мои шаги. Я продолжала идти, не оглядываясь, стиснув зубы, пытаясь забыть о том, что было, и сосредоточиться на том, что ещё можно было сделать.       Но я не могла избавиться от этой пустоты. Это чувство, что я выбираю себя отравляло душу.       Шаги, отзвуки которых раздавались в пустом утреннем городе, были слишком громкими. Как будто они отдавались в моём сознании, подчеркивая всё, что я чувствовала. Весна уже вошла в свои права, но для меня этот день был холодным. И даже сакура, расцветшая по обеим сторонам улиц, казалась не такой. Лепестки, которые должны были бы быть лёгкими и красивыми, теперь были такими же хрупкими, как мои надежды.       Что если всё это не для меня? Внутри всё клокотало от невыносимого сомнения. Я шла, а в голове не было мыслей о том, что будет, если я сдам. Было лишь одно страшное предчувствие — а что, если для кого-то, кто как я, обладает не боевым квирком, эта мечта — это всего лишь глупая фантазия, не более?       Что если я ошибаюсь? Что если я не готова, несмотря на всё, что делала? Взгляд на себя в зеркало всегда казался обманчивым — да, я внешне выгляжу собранно, но внутри все горит и бурлит, я знаю, как всё должно быть, но что если этого недостаточно? Я учила, я тренировалась, я готова как никогда раньше, я выжала всё, что могла из себя. Но… что если этого не хватит?       Мне не хватает чего-то. Что-то важное. Может быть, той уверенности, которая есть у других. У тех, у кого есть талант — настоящий, а не только вынужденный труд. У тех, кто с детства был на высоте. У тех, кто не был таким же, как я. У тех, кто мог бы победить меня, просто потому что им повезло родиться такими. Я ведь не могу ничего с этим сделать. Там ведь будут те и кого талант и упорство с трудолюбием.       Стиснув зубы, я заставляла себя идти дальше, но это было уже не так просто. В голове крутились мысли, которые я не могла прогнать. Может быть, я слишком устала от этой гонки? Может, мне не суждено быть лучшей, потому что другие намного сильнее, и не важно, сколько усилий я вложу. Это не справедливо. Но разве это имеет значение?       Моё сердце билось быстрее, но я не чувствовала, как жизнь возвращается ко мне. Это был пустой, беспокойный ритм. Я пыталась заглушить этот внутренний страх, но он как паразит проникает в мысли, не давая покоя. Я старалась выдавить из себя веру в успех, но что если я всё это выдумала? Что если завтра я выйду на экзамен и пойму, что все мои усилия — это пустое, бесполезное занятие?       С каждым шагом я чувствовала, как мои силы тают. Но я не могу остановиться. Нет, я должна идти. Но к чему? Чтобы доказать себе, что я могу? Чтобы преодолеть эти сомнения, которые с каждым шагом становятся сильнее, как гнусные твари, ползущие по венам? Или чтобы доказать другим, что я не такая, как они считают? Или чтобы показать себе, что хоть я и не обладаю этим талантом, я могу быть кем-то, кто находит силу в самых трудных моментах?       Моё тело кажется холодным, но в голове горят эти мысли. Я шла и думала, что, возможно, всё, к чему я стремлюсь, — это просто утопия. Этого нет, и никогда не будет. И что я тогда? Кто я, если даже все мои усилия ни к чему не приводят? Я снова потеряю себя?       Но нет, я должна идти. Я не могу остановиться, я не могу позволить этим мыслям взять вверх. Завтра экзамен. И хотя весь мир внутри меня сражается со мной, я продолжу идти вперёд. Потому что другого пути у меня нет.       Солнечные лучи пробивались через окна, но несмотря на это, воздух был немного прохладным — весна. Ветер, едва ощутимый, приносил с собой запах цветов сакуры. Я стояла у окна, смотрела, как нежные розовые лепестки осыпаются с веток, но всё это не вызывало в душе радости. Было тяжело сосредоточиться на чем-то другом, когда мысли бесконечно возвращались к экзамену.       Я встала с кровати, но почему-то каждая мышца в теле сопротивлялась. Всё было как в тумане. Хотелось просто заткнуть уши, закрыть глаза и вернуться в уютный мир, где меня никто не оценивал, где никто не видел, как я теряюсь, пытаясь быть кем-то, кем, возможно, не должна быть.       Холодная ткань моего утреннего наряда прилипала к коже. Я натянула одежду без особого энтузиазма, чувствуя, как её жесткие складки только подчеркивают, как нелепо я выгляжу. Я не могла отделаться от мысли, что все эти усилия — пустое. Я всё равно не достойна того, чтобы сдать экзамен. Не достойна той цели, ради которой всё это и начиналось. Это просто кажется, что я могу, но на деле... я не такая, как все.       Кофе, который я приготовила, был горьким и обжигающим. Он не стал бодрить, как я надеялась. Напротив, он только усилил тошноту, которая подступала с каждым глотком. Я думала, что если выпью побольше, я почувствую себя лучше, но всё лишь усугублялось. Это было не то, что мне нужно, но я продолжала пить. Чтобы заглушить ощущения. Чтобы отвлечься.       Завтрак — хотя назвать это завтраком можно было с натяжкой — был просто бутербродом, который мне не хотелось есть, но я себя заставляла понимая, что мне нужна сегодня вся энергия. Я положила его в рот, но он так и не дошел до желудка. Всё было каким-то неестественным. Даже жевать не хотелось. Пальцы дрожали, и я едва удерживала бутерброд. От тошноты он казался тяжёлым камнем в груди, который с каждым глотком давил ещё сильнее. Мой желудок отказывался работать. «Не можешь даже бутерброд съесть, да?» — едва слышно прошептала моя внутренняя критика. Каждое движение, каждая привычная рутина вызывали боль, и это ощущение не проходило.       «Я не могу этого сделать», — думала я, смотря в зеркало. Мой взгляд возвращался к тому, кто смотрел на меня. Никаких признаков уверенности, только тот же человек, который всю свою жизнь боролся с сомнениями, как с невидимыми врагами. Кто я, чтобы вообще думать, что смогу пройти этот экзамен? У меня нет нужных качеств, нет того, что требуется для успеха. Я просто играю роль, пытаясь убедить себя и всех вокруг, что могу это сделать.       Я заставила себя встать и собраться. На улице было светло, как если бы природа, создавая этот мир, не знала, что я нахожусь на грани какого-то внутреннего краха. Сакура цвела, а я — будто бы снова потерялась. Хотелось спрятаться, уйти, исчезнуть, но я знала, что не могу.       Я вышла на улицу, и весна ощущалась в воздухе. Солнечные лучи обогревали, но всё было каким-то чуждым. Под ногтями свежий запах земли и цветов, но сердце было холодным. Не хватало сил — но я шла. С каждым шагом ощущение, что я — как этот одинокий цветок сакуры, который будет разрушен прежде, чем успеет распуститься.       Что если я не справлюсь? Что если все мои усилия окажутся бессмысленными? Что если завтра все узнают, что я просто самозванка, притворяющаяся кем-то, кем она не является?       Я бежала, не чувствуя, как ноги касаются земли. Улицы мимолетно проходили мимо, но я не замечала их, не видела людей, не слышала их шаги и голоса. В голове — только один звук, стук моего сердца. Оно билось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Словно все остальные миры исчезли, и осталась только я, бегущая по пустым улицам, ведомая лишь единственным страхом.       ЮЭЙ... Я представляла это место — и его величие с каждым шагом становилось все более пугающим. Гул голосов, яркий шум молодых людей, полных надежды и решимости, этих сотен лиц, которые так же, как и я, мечтали попасть сюда, стремились стать частью этого невероятного мира, в котором я чувствовала себя лишней. Они все были такие уверенные, такие сильные, и, возможно, они были правы. Я... что я могла противопоставить им? Какие силы? Какие таланты? И кто я среди них?       Тошнота подкатывала к горлу. Вся эта толпа, этот невообразимый конкурс — и я среди них. Мне казалось, что я просто... не подхожу для этого. Я не принадлежала сюда. Я не заслуживала быть рядом с ними. Каждый шаг, который я делала, звучал как внутренний упрек, как желание унести меня в другое место, скрыть от всего этого, но тело не слушалось. Я заставляла себя продолжать идти.       Вижу перед собой ворота. Огромная синяя арка с желтым UA. Она казалась такой непреодолимой, такой далекой. И все, что я ощущала — это холодный пот, который стекал по спине. В голове будто бы мелькала мысль, что я стою перед чем-то грандиозным, чем-то, к чему я, возможно, никогда не смогу дотянуться. Я останавливалась на мгновение, пытаясь взять себя в руки. Но не могла.       И вот она, стеклянная школа, возвышающаяся как небоскрёб. Величественная, но пугающая. Я с ужасом понимала, что это не просто здание. Это место — это символ, который затмевал все мои сомнения и низводил меня до мелкой пылинки, случайного элемента в этом огромном механизме.       Я стояла перед ним и понимала: я не принадлежала этому месту. Это не моё. Я была всего лишь частью потока, и как бы я ни старалась, я была только наблюдателем, даже если войду внутрь. Но все равно, несмотря на этот ужас, я шагнула вперёд.=