Глава 12

Артур

Посреди ночи приходит служанка с миской, полной куриной крови. Судя по ее запачканному фартуку, кур резала она сама, и Артур почему-то заостряет на этом внимание. Агравейн приоткрывает один глаз, замечает служанку, и продолжает дремать в кресле, сложив руки на груди. — Спасибо, — полушепотом произносит Артур, когда девушка протягивает ему миску. Она взбивает подушку, старается не смотреть на то, как он жадно пьет, и он действительно стремится выпить все как можно быстрее. Если не вдыхать через нос, то можно убедить себя, что это густой и наваристый бульон. Только во рту все равно остается вкус остывающей крови, и ему стыдно признаться даже самому себе, что ему это нравится. — Как тебя зовут? — Берта, ваше величество, — тихо отзывается служанка и забирает из его рук миску, как только он ее протягивает. — Берта, — Артур усмехается. — «Светлая» значит. А я думал, что на этом острове уже нет места свету. Она тупит глаза в пол, и он поспешно вытирает рот ладонью. Свечи давно догорели, но даже в полной темноте на его лице могут быть видны темные пятна крови. — Ты боишься, Берта? — спрашивает он. — Теперь, когда ты узнала правду о Звере Авалона. — Не знаю, ваше величество, — уклончиво отвечает служанка, и он уверен, что она смотрит куда угодно, но только не на его лицо. — На кухне говорили, что ваше правление кончится, как только старик Мерлин покинет наши земли. Но он ушел, а вы все еще правите. Артур поджимает губы и кивает. Лишь спустя некоторое время он понимает, что Берта продолжает стоять перед ним, ожидая новых распоряжений. — Мне больше ничего не нужно, ты можешь идти. — Доброй ночи, ваше величество, — шепчет она. — Доброй ночи, Берта. Ее фигура медленно удаляется, и он поворачивается на другой бок, проводя языком по деснам и зубам. Вкус металла и мяса никуда не делся, но он не пытается отплеваться. Он наслаждается. Агравейн дремлет почти бесшумно, зажав рукоять кинжала в руке. Артур не сомневается, что стоит раздаться любому постороннему шуму, как его караульный немедленно вскочит на ноги. Он пленник в собственном замке. Утром Агравейна сменяет Борс, приходит лекарь, но Артур не хочет ничего объяснять ни одному, ни второму, потому притворяется спящим. Вкуса крови во рту практически не остается, и ему это совсем не нравится. Они говорят про него, про раны и влажный воздух, из-за которого все будет заживать дольше, а затем он и правда проваливается в неспокойный сон. В этот раз он не видит военной палатки и обнаженной Морганы. В этот раз никуда не бежит, и Камелот за его спиной не погружается в пламя. Он погружается в кромешную темноту и не торопится искать из нее выход. Во второй раз его будит Берта. — Ваше величество, нужно обработать ваши раны, — тихо шепчет она, и он не огрызается. Зверя нигде не слышно, и пускай глаза ели разлепляются, но он заставляет себя сесть и позволить ей наложить новые повязки, обтереть его влажными тряпками и делать свою работу. Только теперь он присматривается к служанке. Она молоденькая, вряд ли ей больше двадцати. Артур ловит себя на мысли, что вырванный язык ей пойдет почти так же, как светлый и много раз стиранный фартук. Во рту давно нет вкуса крови, но он почти видит, как ее лишенный языка рот наполняется ей. Никто не рычит и не прячется в темных углах. За Борсом приходит Гахерис, и они оба спрашивают разрешения удалиться. Что ж, его Круглый стол снова собирается без него. Просто, блядь, великолепно. Артур отпускает рыцарей, но пальцами так сильно впивается в простыни, что Берта спрашивает: — Не больно? — А? — отзывается он, поспешно выпуская простыни из ладоней. — Нет-нет, продолжай. Он может приказать вырвать ей язык сегодня же, так она точно не расскажет никому про произошедшее ночью. При желании он может даже сам это сделать. Артур наблюдает за Бертой так пристально, дышит поверхностно, а она принимает все это за сигналы боли от ран. Рядом с ней находится чудовище, и она совершенно этого не понимает. На полу скапливаются грязные тряпки, она заканчивает втирать вонючие и малоприятные мази и собирает эти тряпки, чтобы унести. Артур силится вспомнить, сколько при дворе уже безгласых слуг, не умеющих писать и читать. Большинство из них, конечно же, находятся в подземельях. Один в конюшне — подмастерье, не кто-то важный. Но ни одной женщины среди них нет, и что-то останавливает его, когда он провожает Берту взглядом. Обычно женщины встречу со Зверем не переживают. Их рвут на части, пожирают еще теплыми, и муки совести звучат слишком глухо, ведь он слабо запоминает, что делает чудовище. Мысли каким-то образом перекидываются с Берты на Моргану, и Артур пристально осматривает собственные руки, будто может найти на них хоть какие-то следы, оставленные сестрой. Ей зачем-то понадобился Зверь, и он должен сделать все, что от него зависит, чтобы до Зверя она не смогла дотянуться. В покоях пустынно, и Артур прекрасно понимает, что это ненадолго. В скором времени вернется Борс или Гахерис. Впрочем, даже удивительно, что половина дня минула, а Гавейн так и не появился. Пользуясь возможностью, Артур с трудом поднимается с кровати. Приходится придерживаться за высокие стойки, надсадный стон вырывается из груди, но он сжимает зубы и пытается его заглушить. Его вернут в постель в тот же момент, как кто-то из его верных надсмотрщиков вернется, так что некогда терять время. Придерживаясь то за спинки кресел, то за стену, он доходит до ростового зеркала и оценивающе глядит на собственное отражение. Стоять ровно ему все еще не просто, Артур кряхтит, но упрямства в нем намного больше, чем здравого смысла. Он осматривает каждую ссадину, наконец срывает с себя рубаху и ладонями шарит по животу, бокам. Ее прихвостни почти не оставили на нем живого места. Здорово же он их повеселил, раз мощную шкуру Зверя удалось пробить. Отражение начинает плыть, Артур жмурится и моргает несколько раз. Цепляется одной рукой за раму зеркала, а второй трет поверхность, надеясь, что это поможет лучше рассмотреть раны на груди. Зрение начинает подводить, и он упрямо запрещает себе терять сознание. — Посмотри на себя, — звучит женский голос над ухом, — ты так жалок. Он резко дергает головой на звук, но рядом никого нет. Покои все так же пусты, даже ветер не гуляет по ним. Но зато отражение в зеркале перестает плыть, когда он снова глядит на себя. Показалось, наверное. Лоб снова покрывается испариной, как и было ночью, так что он убеждает себя, будто у него жар. Лихорадка часто сопровождает ранения. А у него их множество. — И даже с ними ты выглядишь не так жалко, как когда скулишь, как дворовый пес. Артур резко оборачивается в другую сторону, теряет равновесие. Хватается за столик и роняет вазу, прежде стоявшую на этом столике. Громкий звук бьет по голове, буквально слепит, и он сползает на пол, зажимая уши руками. — Приди ко мне. — Нет. Нет-нет, я брежу, — уговаривает он себя. — Подбери свой трусливый хвост и приди ко мне, — продолжает настаивать Моргана. Он жмурится, сжимается в комок, локтями давит в бедра. Она так близко, почему же тогда он ее не видит? Пусть кто-нибудь сходит за лекарем. Берта. Куда же подевалась Берта? Ее голос звучит прямо в голове, ему никуда не деться и не спрятаться. — Я знаю, ты слышишь меня, Артур. И я жду тебя. Вместе мы сотворим много великих дел. Он мотает головой, жмурится так сильно, что аж веки болеть начинают, и затыкает собственные уши. Дрянная ведьма прокляла его. Дрянная ведьма пробралась в саму суть его сознания и теперь смеется в ожидании, когда его поглотит безумие. Его плеча касается женская рука, и он бросается подобно дикому псу. Ладони сами сжимаются на горле, и женский вскрик раздается быстрее, чем Артур распахивает глаза и понимает, что перед ним совсем не Моргана. Эта девушка намного моложе, волосы у нее светлые, а небольшой рот приоткрылся от сдавленного крика. — Берта, — выдыхает он и разжимает руки. Она делает настолько громкий вдох, что свист воздуха режет уши. Кашляет, сгибается пополам и трет шею. А он стоит на коленях, смотрит на нее и ничего не чувствует. — Прости меня, — вежливость приходит раньше понимания того, что он едва не задушил ее. Берта откашливается, прячет шею за своими небольшими ладонями. И все же не убегает, смотрит на него напугано, но остается стоять коленями на осколках вазы. Его ноги уже изрезаны, ее спасает грубая юбка и обычные кожаные башмаки. — Я принял тебя за другую, — хрипло произносит Артур, отводя взгляд в сторону. Он не стесняется собственной наготы, он даже забывает о ней. Берта еще какое-то время трет шею, а затем замечает осколки вазы. — На вас напали, ваше величество? — Что? — растерянно спрашивает Артур, будто нехотя отвлекаясь от своих мыслей. — А, ты о вазе. Нет, я сам случайно разбил ее, когда пытался опереться о столик. Она удивленно хлопает глазами, и что-то темное внутри него ждет, что вот сейчас она вскочит на ноги, заверещит и унесется прочь из покоев. Прочь из замка, из города. Забьется где-нибудь в овраге в лесу, а грядущей ночью он выследит ее по запаху. Загонит как дичь и растерзает. Артур ведет головой, и где-то у дверей раздается низкий грудной голос Борса. — Зачем вставал сам? Ну не мог меня дождаться, что ли? Старый вояка достаточно быстро оказывается рядом, протягивает ему руку и рывком поднимает Артура на ноги. Тот стонет, Борс перебрасывает его руку себе через шею и взглядом ищет ближайшее кресло. — Ох ну и выдумщик же ты временами, Артур, — ворчит он, пока Артур едва переставляет ноги, и они идут к ближайшему креслу. Борс оборачивается на Берту и говорит: — Принеси королю рубаху. Та, небось, вся грязная уже. — Да, сэр, — поспешно отзывается служанка. Артур замечает, что только теперь она отнимает руки от горла, и красные следы его пальцев отчетливо проступают на светлой коже. Она торопливо уходит за рубахой, и он вспоминает о звучавшем в голове голосе Морганы. — Лихорадит? — спрашивает Борс. — Девчонку можно за лекарем послать. — Старый дурак ничего дельного не скажет, — выплевывает Артур. — Видеть его не желаю. А будет мозолить мне глаза — прикажу повесить. Борс цокает языком и осуждающе качает головой. Артур глядит на него затравленным зверем, и практически вырывает рубаху из рук Берты, как только она возвращается. Руки болят, когда он задирает их, чтобы одеться, но Артур упрямо сцепляет зубы и молчит. — Так и будете следить за мной, как за нашкодившим мальчишкой? — Ты сегодня не в духе, — отвечает Борс, нахмурившись. И правда. Пока он не произнес это вслух, Артур и не замечал. Он раздражительный, острый на язык. И жестокости сегодня в нем больше обычного. Ладно бы он был таким после того, как Зверь всю ночь рыскал по лесу, но нет. — Что-то грядет, — мрачно произносит Артур, смотря куда-то мимо своего верного рыцаря. — И когда оно явится, меня здесь не будет. — Он завтракал? — спрашивает Борс у служанки, собирающей осколки вазы. — Нет, сэр. Его величество только проснулся. — Тогда неси завтрак, — как можно мягче произносит Борс. — Вы тоже будете? — Почему нет, — отзывается он, и седеющие усы чуть приподнимаются от мягкой улыбки. Выражение его лица почему-то злит. Берта успевает собрать остатки вазы, вряд ли доходит до дверей, а Артур уже выплевывает: — Если понравилась, забирай себе. На лице старого боевого друга появляется удивление, он глядит пристально, но ничего не произносит. Интересно, зачем Гахерис приходил и что они на этот раз обсуждали за его спиной. Артур скалится, пытается удобнее устроиться в кресле, но раны всякий раз дают о себе знать. — Они хотят твою власть, — шепчет женский голос на самое ухо. — У них и новый король готов. Кстати, где он? — Где Гавейн? — резко спрашивает Артур. — Спит, наверное, — несколько растеряно отвечает Борс. — Мальчишке полезно иногда отдохнуть, знаешь ли. Он и так следует за тобой по пятам, дай ему хоть немного отдохнуть. — Ты знаешь, что он врет, — продолжает женский голос. Глаза Артура бегают из стороны в сторону, он пытается все еще найти источник голоса, хотя знает, что Морганы рядом нет. Борс тем временем снимает перевязь, кладет на письменный стол и устало вздыхает, возвращаясь к своему королю. Двигает еще одно кресло ближе и скашивает взгляд на голые ноги Артура, но не приносит ему штаны и никак это не комментирует. — Не хочешь вернуться в постель? Артур не сразу поворачивает голову в его сторону, явно отвлеченный собственными мыслями. А когда заговаривает, его голос звучит глухим и неприветливым: — Не хочу целыми днями валяться в постели как немощный. Что за король проводит все время в постели, хотя не вернулся с войны или мало-мальски стоящей битвы? — Как бы твоя сестрица нам не устроила такую, — мрачно шутит Борс, но добродушная улыбка пытается сгладить произнесенные слова. — Мы не знаем, что с тобой делали, так что за пару-другую дней в постели тебя никто не осудит, Артур. — Зато успеет захватить власть, — подсказывает голос Морганы. — Им ведь этого хочется — убрать неудобного короля, ставшего проблемой. Никто не заметит, если ты исчезнешь. Твои ближайшие друзья, этот благородный Круглый стол, отлично об этом позаботятся. Артур трясет головой так, будто его пытается ужалить оса или назойливая муха норовит залететь в глаз или ноздрю. Он не замечает, как Берта возвращается с парой слуг с кухни, катящих тележку. Не слышит, как Борс распоряжается: — Да, принесите стол сюда. Королю сейчас непросто ходить. Артур трет глаза, прячет лицо в ладонях, где-то совсем рядом, но ужасно далеко слуги двигают стол, принимаются накрывать его. Ему так сильно хочется пить, в глотке сухо, и голос звучит низким и хриплым, когда он обращается к Борсу: — Воды. Дай мне воды. Тот доходит до постели, наливает полную кружку воды. Хорошо, что возвращается с кувшином в руках, потому что Артур выпивает всю кружку залпом, практически не дыша, и почти требует: — Еще. — Может, послать за лекарем? — тихо предлагает Берта, обращаясь то ли к нему, то ли к Борсу. Артура мучает жажда, но вода утолить ее не способна. После третьей выпитой кружки он переводит дыхание, слуги с тележкой куда-то уходят, и взгляд Артура блуждает по блюдам на столе. — У тебя жар? — спрашивает Борс, опускаясь в кресло рядом. — Помочь тебе вернуться в постель? Артур отмахивается, трясущимися руками берет ложку, и похлебка кажется слишком водянистой, но он все равно зачерпывает побольше и тянет в рот. Мяса мало, и оно такое жесткое, что приходится разве что не вгрызаться, рискуя сломать зубы. Вываренное много часов, оно совсем не пахнет кровью, волокна не отделяются друг от друга, и Артур нервным взглядом рыщет по другим блюдам. — Моргана так и не выдвинула никаких условий, — доносится до него голос Борса, и Артур поворачивается к нему, откусив хлеба. — Ее шпионов тоже нигде не видно. Ламорак предлагал отправить наших людей в ее лагерь, даже сам вызывается ехать, но такое решение без тебя или Гавейна принимать никто не решился. — Видишь, они уже ставят его на один уровень с тобой, — насмехается женский голос. Артур дергает левой рукой подобно собаке, отмахивающейся от мух. Смех исчезает, но вкуса от похлебки он все равно не чувствует. Взгляд останавливается на запеченной курице, и он двигает блюдо с ней ближе к себе. Берет тушку за ноги и разрывает одним движением. Пот медленно течет по лбу, а он тянет одну из куриных ног в рот и разве что не рычит от удовольствия, чувствуя вкус мяса. — Эх, не прожарилась, — где-то вдалеке звучит голос Борса. — Ты отнеси на кухню, тут тушка с одного краю не пропеклась. Наверное, огонь почти погас, пока готовили. Краем глаза Артур замечает, как Берта тянется за блюдом с курицей, и бьет испачканной куриным жиром ладонью по столу. Служанка подпрыгивает от неожиданности, шарахается, а он жадно обкусывает куриную ногу, сочное мясо, которое скользит на языке и перемалывается в приятную кашу на зубах. — Или… — тянет Борс. — Мне показалось… Артур откидывается на спинку кресла, обсасывает обглоданную кость, запускает пальцы в мякоть куриной туши с того самого края, где вместе с жиром смешивается вытекающий из не прожаренного мяса сок, цветом и вкусом столь сильно похожий на кровь. Старый рыцарь не ест. Его внимание полностью сосредоточено на короле. Он что-то шепчет служанке, та кивает и тут же испаряется из покоев. Артур же пальцами вырывает полусырое куриное мясо из тушки и тянет в рот. Пальцы, ладони, весь рот перепачканы, но он совершенно не заботится об этом. В нем нет ничего королевского, и он так сильно поглощен обедом, что не замечает, как сидящий рядом с ним боевой товарищ сжимает в руке древко ножа. Как пристально следит за каждым его движение и жестом руки дает служанке понять, чтобы отошла подальше. Артур облизывается, пододвигает к себе все блюдо и вгрызается в оставшуюся тушу, все внутри урчит от запаха мяса. Вторая часть туши оказывается не такой лакомой, но он сжирает и ее, обсасывая кости, едва успевая вытаскивать их изо рта, давясь и запихивая в рот все больше и больше. Наконец приходит чувство сытости. Артур поднимается из-за стола, его рот и подбородок все так же блестят от жира, ладони испачканы, и он уверенным шагом идет в сторону постели. Готовый в любой момент подхватить его Борс встает из-за стола следом за ним, но его помощь не требуется. Король доходит до постели самостоятельно. Падает на нее и начинает храпеть так громко, что его храп слышен даже в коридоре, не говоря уже о самих покоях.