Глава 11

Гавейн

Круги под глазами Агравейна выглядят еще больше, чем обычно. Он заходит тихо, Гавейн замечает его присутствие, когда брат оказывается по правую руку от него. — Я искал тебя в постели в такой час, — спокойно произносит Агравейн, но в его голосе слышны нотки усталости. — Мне не спится, — отвечает Гавейн, осматривая пустой круглый стол. Он не врет; да и как уснуть, когда завтрашний день неясен? Когда король был избит и ранен, а требований Моргана никаких не выдвинула. Гавейн трет уставшие глаза и кивает в сторону свободного стула. — Садись, составишь мне компанию, раз тоже не спишь в такое время. Агравейн не отходит подальше, не садится напротив и не выбирает свое обычное место. Он садится на соседний стул и глядит так пристально, словно может прочитать все мысли брата, если будет достаточно долго смотреть ему в глаза. В такие моменты он выглядит ужасающим. — Ты боишься, что он не справится и тебе придется стать королем? Гавейн поджимает губы и едва заметно кивает. Знает, что Агравейну не нужно признание, раз он задает подобный вопрос. И совершенно теряется, когда Агравейн хлопает его по плечу и чуть сжимает. — Мы не позволим ему умереть. Однажды ты примешь корону, Гавейн, но это будет не сегодня. Они оба не могут быть уверены в словах Агравейна, но капля надежды помогает не сдаваться. Помогает хотя бы не отчаиваться и двигаться вперед. — А для чего ты меня искал? — вспоминает Гавейн, когда брат убирает ладонь с его плеча. — Что-то случилось? — Наши ворота пока не штурмуют, если ты об этом. — Ого, у тебя появилось чувство юмора? Не удивлюсь, если завтра лошади начнут летать. Агравейн недовольно фыркает и вальяжно откидывается на спинку стула. — Я начал получать первые ответы на свои письма к бывшим союзникам. И результаты совсем не утешительные. — Они знают, что у нас нет армии? — У кого-то болезни, у кого-то неурожай. У кого-то армия совсем не готова к войне. Думается мне, все это лишь отговорки. Слухи распространяются быстро, я совсем не удивлюсь, если о Звере уже слышали на континенте. Все ищут спасения, мало кто захочет быть обреченным на смерть вместе с проклятым королем, — замечает Агравейн. Он прав. Он сотню раз прав, но чувство несправедливости загорается глубоко внутри и горит так ярко, что никакие здравые и весомые аргументы не могут его заглушить. — Неужели все отказались? — Пока нет. Мы продолжим ждать ответ от всех, но стоит задуматься о наемниках. — Ты продолжаешь шутить, брат? — хмурится Гавейн. — Потому что нанимать продажных головорезов, когда у берегов стоит армия тварей Морганы… — Это единственный выход, — перебивает его Агравейн. — Если, конечно, ты не предлагаешь сдаться и подарить ей ключи от города, перевязав красивой лентой. Гавейн шумно выдыхает и устало роняет голову на грудь. Артуру точно не понравится идея с наемниками. Даже если в казне и найдутся деньги, придется затянуть и без того тугие пояса. — Артур бы не одобрил, но у меня была мысль спустить на нее Зверя, — произносит Агравейн и поясняет, заметив шок на лице брата. — Теперь мы знаем, что это бесполезно. — Думаешь, у нее настолько сильное войско? — Нет, думаю, что без магии здесь не обошлось. К тому же, будь я Морганой, то не стал бы рассчитывать на чужой успех, а предпочел бы все держать в собственных руках. — Иногда мне начинает казаться, что из нас ты больше всех похож на нее. Агравейн не оскорбляется, лишь глядит прямо и совершенно не пытается стыдиться своего образа мыслей. В конце концов, они — родня, пускай от такой семьи и следует держаться подальше. — Ты говорил с остальными о наемниках? — спрашивает Гавейн. — Решил, что стоит для начала обсудить это с тобой. — Потому что я наследник трона? Агравейн поднимается из-за стола и проводит ладонью по шероховатой дубовой поверхности. — Потому что ты мой брат. И тебе я доверяю больше, чем кому-угодно другому. Он успевает дойти до двери, когда Гавейн все же отвечает: — Спасибо, Агравейн. Я этого не забуду. Может, это всего лишь тень, но из-за стола кажется, что Агравейн кивает прежде, чем оставить его в полном одиночестве. Конечности начинают ныть, напоминая о слабости человеческой плоти, и Гавейну не хочется признаваться даже самому себе, но ему нужен отдых. Свечи догорают, и это значит, что время давно минуло за полночь. Он собирается потушить последнюю из них, когда тяжелая дверь открывается, заставив его обернуться. — Ваше высочество… — запыхавшись зовет служанка, оставленная им позаботиться о короле. — Ваше высочество, там! Т-т-там! — Король? — коротко спрашивает Гавейн, в пару шагов оказываясь рядом с трясущейся и заикающейся от страха девушкой. Она поспешно кивает. — Веди. Едва они оказываются в коридоре, как служанка подбирает юбку и пускается бегом. Гавейн бежит за ней, стараясь найти взглядом хоть тень кого-то из рыцарей в карауле, но на пути им не попадается никто. Лестницу, ведущую в королевские покои, она преодолевает с такой легкостью, словно ей совершенно не нужно перевести дух, и Гавейн лишь убеждается в том, что выбрал подходящую кандидатуру, чтобы доверить ей тайну. А то, что она становится частью их тайны, — почти очевидно. — Король там? — спрашивает Гавейн, когда они оказываются на пороге королевских покоев. — Да. — Приведи сэра Бедивера. Нет, — тут же вспоминает он, — лучше Агравейна. Он еще не ложился. Служанка поспешно кивает, уже собирается бежать, но он перехватывает ее за руку и пересекается с ней взглядом: — И не поднимай шум. Здесь и без тебя может стать громко. — Я немее камня на озерном дне, ваше высочество, — задушено от постоянно бега отвечает служанка. Гавейн кивает и отпускает ее. Она исчезает во мраке коридоров быстрее, чем он успевает моргнуть. Еще до того, как он толкает дверь, до него доносятся низкие гортанные стоны и шумное дыхание Артура. Гавейн находит в ножнах длинный кинжал и мысленно ругает себя за то, что до сих пор позволяет себе передвигаться по замку без меча. Спокойные времена давно прошли. Теперь с мечом следует даже мыться, не говоря об остальном. Все свечи в королевской спальне догорели, о чем свидетельствует характерный запах. Света из высоких окон недостаточно, но зрение почти полностью привыкло к темноте, пока он бежал через половину замка. Гавейн замечает скорченную фигуру короля на полу, совсем недалеко от постели. Артур сипит, выгибает спину так сильно, что ночная рубаха задирается, обнажая темные пятна-следы, нанесенные тварями Морганы. Пальцами он впивается в ковер, крутит шеей почти на излом, и Гавейн извлекает кинжал из ножен. Перед ним все еще не Зверь, он может справиться с ним самостоятельно, но Гавейн не знает, как много времени у него есть до обращения. Он делает шаг по направлению к Артуру, и пол не скрипит, сапог не издает никаких лишних звуков, но Артур вдруг замирает и прислушивается. Его скрюченная на четвереньках фигура отбрасывает массивную монструозную тень на стену, и Гавейн мысленно просит служанку поторопиться. Лишь бы брат не решил прогуляться по внутреннему двору, наслаждаясь тишиной. Спина Артура выгибается дугой, и от затылка и ниже виднеются темные складки рубахи, похожие на проступающую шерсть. Гавейн делает еще один шаг, и Артур резко поворачивает голову в его сторону, приняв позу хищника, готового атаковать. Его глаза горят красными раскаленными углями, и Гавейн бы и испугался, но слишком хорошо знает этого взгляд. И все же лицо еще не начало становиться пастью, кожа не покрывается шерстью, а пальцы не заканчиваются когтями. — Артур, — осторожно зовет Гавейн, — как ты себя чувствуешь? Пристальный не моргающий взгляд сосредотачивается на нем. Артур дышит тяжело, грудь подымается и опускается. Откуда-то из глотки раздается предупреждающее рычание; больше шагов по направлению к нему Гавейн не делает. — Тебе стоит вернуться в постель, — продолжает он, надеясь хотя бы потянуть время. — Лекарь настоятельно советовал поберечь себя хотя бы несколько дней. Артур вдруг падает на пол, выгибает шею, запрокидывает голову, но больше не рычит. Стонет. Практически жалобно, и Гавейн останавливает самого себя за мгновение до того, чтобы отбросить кинжал и кинуться к нему, пытаясь помочь. — Артур, ты слышишь меня? Но тот изворачивается на полу, крутится, и всякий раз, как светящиеся угли глаз ловят взгляд Гавейна, в них стоит не угроза, а мольба. Шумное дыхание через рот сбивается, Артур сам себя обхватывает за плечи и катается по полу. Он выглядит так, будто ему мало места в собственном теле, и Гавейн завороженно смотрит, не смея пошевелиться или слишком громко вздохнуть, чтобы привлечь его внимание. Артур замирает резко, из его глотки раздается свист, и он остается лежать на боку. Гавейн выжидает, не решаясь подойти к нему, и лишь когда слышит за спиной какой-то шум, зовет короля по имени: — Артур? Ответа не следует, но зато по левую руку появляется Агравейн с обнаженным мечом. — Он в порядке? Что здесь происходит? — спрашивает он. — Не знаю. Такого еще не было. Гавейн косится на брата и, когда тот кивает, медленно подходит к Артуру. Ни рычания, ни тяжелого дыхания. И все же протягивать руку и касаться его плеча Гавейн не рискует. Присаживается на корточки, не дойдя нескольких шагов; Агравейн движется бесшумной тенью, готовый в любой момент нанести удар. Артур поднимает голову, и его глаза больше не пылают кровавым. — Уведи меня отсюда, — хрипит он, смотря четко на Гавейна. — Ты в своих покоях, в безопасности, — уговаривает тот, возвращая кинжал в ножны. — Я чувствую, как сознание покидает меня и возвращается. Если появится Зверь… Нет, лучше ему быть в подземельях, чем здесь. Агравейн тоже вкладывает оружие в ножны и ловит Артура под локоть как раз в тот момент, как Гавейн пытается поднять короля на ноги. — Больно? — спрашивает Агравейн. — Служанка сказала, что ты стонал. Они усаживают Артура на кровать, Гавейн подкладывает подушки ему под спину и переглядывается с братом. — Не помню. Ничего не помню, — сбивчиво произносит Артур, прикрывая глаза. — Девушка пострадала? — Нет, она быстро бегает. Я уверен, она никому не скажет о том, что видела, но нам лучше убедиться, что больше такого не произойдет, — произносит Гавейн, и Агравейн кивает, складывая руки на груди. — Постарайся вспомнить, что случилось. Ты спал, а потом оказался на полу? Или ты проснулся, а затем испытал боль? — Вам стоит отвести меня в подземелье, — отзывается Артур, с трудом втягивая воздух через нос. — Что бы это ни было, в другой раз вы можете опоздать. — Моргана обратила тебя в Зверя? — вдруг тихо спрашивает Агравейн. Голос младшего племянника заставляет Артура открыть глаза. Гавейн видит, что ему тяжело сосредоточить взгляд, потому принимается искать свечи, не встревая в намечающийся разговор. — Она что-то подмешала мне. — Но приближение Зверя до этого ты не ощущал? После недолгой паузы Артур все же отвечает, и зажженная свеча отбрасывает гротескную тень от его фигуры на стену. Больше не звериную, совсем не похожую на монструозную. — Нет, Зверь спал. Он не так давно напился человеческой крови, и я полагал, что у меня есть достаточно времени до его следующего пробуждения. — Значит, Моргана смогла призвать его каким-то образом, — заключает Агравейн. Гавейн зажигает последнюю свечу и возвращается к постели короля. — Ты думаешь, она способна влиять на Зверя? — спрашивает Гавейн, и к нему тут же обращаются оба взгляда. — Мы не знаем, на что она способна, а на что нет. Я так давно не видел ее, что она едва ли похожа на сестру, которую я выдавал замуж. За эти годы она могла залезть в такие недра черной магии, что всем нам и не снились. — И все же призвать Зверя и подчинить его — вещи разные, — продолжает вслух рассуждать Агравейн. Он принимается мерить покои шагами. Гавейн тем временем пододвигает кресло к постели Артура и усаживается на него. — Допустим, она нашла способ, как разбудить Зверя. Это объяснило бы, почему ты воешь и не узнаешь никого из нас. — Но он же не обратился, — встревает Гавейн. — Это странно, тебе не кажется? — спрашивает он у брата. — Он не настолько голоден, чтобы обращаться, — предполагает Агравейн. — Или что-то ему мешает. Артур трет лицо ладонями, волосы у лба влажные, видимо, он вспотел, пока его выламывало на ковре. Он прикрывает глаза снова, трет виски, утыкается лицом в ладони. — Я не знаю, что конкретно она сделала, но я уверен, что все происходящее — ее рук дело. — Мы бы и сами не поверили в ее невиновность, — сардонически произносит Агравейн. — Она что-то говорила после того, как ты начал обращаться? Может, переговаривалась со своими прихвостнями? — Только то, что мы с ней связаны. Не понимаю, что это значит. Чем больше пытаюсь вспомнить, тем сильнее болит голова. Братья переглядываются, и Гавейн тяжело вздыхает. — Я могу остаться здесь. Утром меня кто-нибудь сменит или же ты проснешься, и наблюдатель не понадобится. — Тебе тоже нужен отдых, — упрямо отказывается Артур. — Я думаю, лучше всего будет, если вы немедленно поможете мне дойти до подземелий. — Боюсь, ваше величество, пыточные заняты, а заковывать вас в цели для Зверя — бессмысленно, — то ли в шутку, то ли серьезно произносит Агравейн, но на его лице не появляется и тени веселья. — А если напоить его свиной кровью? — предлагает Гавейн, поворачиваясь к брату. — Должно же это помочь. — Вряд ли на кухне найдется свиная кровь. Куриная если только, — хмыкает Агравейн. — Но попробовать стоит. — Вы думаете, что поступаете милосердно, но как бы не оказалось, что это не милосердие, а глупость, — произносит Артур, чьи доводы, кажется, никто не собирается принимать в расчет. — Пострадать может не только служанка, но и жители города. Моргана говорила, что собирается показать им, кто здесь настоящие чудовище. — И, конечно же, — замечает Гавейн, — говорила она не о себе. Агравейн хмурится и останавливается в изножье кровати. — Как только наступит еще один подобный приступ, мы немедленно отправим тебя в подземелья. Но пока Камелоту нужен его король. Раненый, стенающий, но король, которого видят слуги, и о котором судачат. — У тебя есть какой-то план? — спрашивает Артур, приподнимая голову. — Пока об этом рано говорить, — произносит Агравейн и подходит к креслу, в котором уже удобно устроился его старший брат. — Поднимайся. Первым сторожить королевский сон буду я. Гавейн встречается с ним взглядом, и на лице Агравейна настолько отчетливо читается вызов, что он решает не спорить. Сил совершенно нет, потому он и уступает. Лишь бросает взгляд на Артура, собираясь уходить, и достает из ножен кинжал, протягивая брату. — Возьми. Лучше он тебе не пригодится. — Да, можешь прирезать меня во сне, — раздраженно бубнит Артур, поворачиваясь к племянникам спиной. — Может, это избавит Авалон от проклятия. — Поверь, — глухо произносит Агравейн, когда Гавейн доходит почти до самых дверей, — если бы все было настолько просто, мы бы давно так и сделали. Вывесили бы твою голову на пике с балкона и приветствовали бы вернувшихся духов.