Глава 7. Италия, откровения и поцелуй

      Лондон, 1980-й. Воздух наполнен смесью бензина, свежей выпечки и городского шума. Красные двухэтажные автобусы с гулом проезжают мимо, кондукторы перекрикивают толпу, витрины магазинов мигают яркими лампочками. Всё это кажется Лео слишком шумным, слишком хаотичным, но Мэй сияет от восторга, и он не может не поддаться её настроению.       — Пойдём! — она тянет его за руку, и её пальцы крепко сцеплены с его.       Первой остановкой становится музей. Лео вполоборота хмурится, но послушно следует. В залах прохладно и тихо, пахнет пылью и камнем. Мэй рассказывает ему о древних культурах, словно это её личное сокровище. Он сначала скептически морщится, но чем дольше слушает её живой голос и видит блеск её глаз, тем сильнее увлекается.       — Удивительно, — признаёт он после долгой паузы, когда они стоят у египетских саркофагов. — Маглы и правда умеют создавать… важные вещи.       — Я же говорила! — улыбается Мэй и сжимает его ладонь.       После музея она тащит его в маленькую кофейню на углу. Внутри пахнет корицей, шоколадом и сигаретным дымом — 80-е невозможно представить без него. На стенах — плакаты с «Queen» и «The Beatles». Мэй заказывает два больших горячих шоколада, и когда официант приносит чашки с шапкой сливок, Лео недоверчиво хмурится, но пробует — и на его губах остаётся белое пятно. Мэй смеётся так звонко, что даже посетители за соседними столиками улыбаются.       — Тебе идёт, — дразнит она, вытирая его салфеткой.       Он делает вид, что ворчит, но его глаза предательски светлеют от тепла.       Потом — книжный. Огромный, в три этажа, пахнущий бумагой и временем. Мэй с восторгом кидается в отдел романов, а Лео, конечно, идёт прямиком к истории. Он старается казаться равнодушным, но увлечённо перелистывает страницы. Мэй, заметив это, хитро прикусывает губу и кидает в него тонкую книжку с яркой обложкой. Он, не выдержав, отвечает тем же. Их смех звучит так звонко, что продавец с шикарным британским акцентом делает им замечание.       — Думаю, нас запомнят, — шепчет Мэй, смеясь в кулак.       Дальше они идут по Трафальгарской площади. Голуби взмывают вверх, дети смеются, художники рисуют быстрые портреты. Один уличный музыкант играет на гитаре «Imagine» Джона Леннона, и Мэй останавливается, слушает, глаза её блестят. Лео смотрит не на музыканта, а на неё, и его сердце предательски сжимается.       — Это наша песня, — шепчет она, взяв его за руку.       Он молчит, но сжимает её пальцы крепче.       На обед они покупают рыбу с картошкой в газетной бумаге у уличного лотка. Лео морщится, пробуя, но через минуту ест с таким аппетитом, что Мэй не может перестать смеяться.       — Вот видишь? — дразнит она. — Магловская еда лучше твоих пафосных ужинов в особняке.       Он лишь качает головой, но в глазах его искренний смех.       День заканчивается прогулкой по набережной Темзы. Небо окрашено закатом, огни города постепенно загораются. Они заходят в фотобудку, и плёнка выдаёт четыре снимка: на первом они серьёзные, на втором улыбаются, на третьем — Мэй тянется к нему поцеловать, а на четвёртом он целует её сам.       И наконец — колесо обозрения. Кабинка медленно поднимается, и весь Лондон раскрывается под ногами: огни, мосты, река, блеск стеклянных крыш. Мэй прижимается к нему, прислонившись щекой к его плечу.       — Красиво, да? — тихо говорит она.       Он смотрит на неё, а не на город.       — Очень.       В её глазах отражаются огни Лондона, а в его — она.

*****

      Утро медленно пробивается сквозь тяжёлые шторы.       Гермиона открывает глаза первой. Секунду ей кажется, что она всё ещё там — в шумном Лондоне: чувствует в ладони тепло тонких пальцев, на губах — сладость сахарной ваты, в груди — то самое новое, обжигающее чувство. Но это не её. Это Лео. Его неловкость, его волнение, его восторг от каждого взгляда Мэй. Она жила им, и теперь её сердце всё ещё колотится не в её ритме.       Рядом спокойно спит Тео. Его рука всё ещё лежит на её талии, и от этого прикосновения Гермиона будто возвращается в реальность, но не до конца. Она осторожно отодвигается, садится на постель и сжимает простыню в кулаках. В голове мелькает одна мысль: «почему я снова чувствую это так, будто это моя любовь»?       Она тянется к тетради на тумбочке, чтобы записать всё, пока не исчезло. Перо дрожит в пальцах, когда она выводит первые строки.

*****

      В другой части поместья Забини Драко тоже просыпается. Его глаза открываются резко — слишком яркое было видение, слишком живое. Но, как и вчера, он не чувствует тяжести или боли. Внутри — смех. Её смех. Радость Мэй, лёгкая, звонкая, обжигающая. Она гордилась, показывая Лео мир, в котором выросла. Она сияла. И вместе с ней сиял он сам.       Драко садится на кровати, проводит рукой по лицу. Улыбка сама тянет его губы — едва заметная, но настоящая. И тут же он стирает её, будто боится признаться даже себе.       «Это не моё. Это не я. Но почему её радость чувствую так ясно, будто она моя собственная»?       Он тянется к своей тетради и открывает её. Чернила ложатся на страницы быстро, нервно. Он фиксирует каждый миг, каждую деталь: музей, шоколад, смех, огни Лондона. Не потому, что хочет, а потому что боится забыть.

*****

      И Гермиона, и Драко в разных комнатах, не зная друг о друге, делают одно и то же: записывают чужую первую любовь, которая почему-то пронзает их обоих слишком глубоко.

*****

      Гермиона ворочается в постели, слушая ровное дыхание Тео. Но сон не идёт. Слишком много эмоций после сна, слишком чужих и настоящих. Она не может избавиться от ощущения, что ее сердце всё ещё принадлежит не ей.       Она встаёт, тихо надевает футболку и шорты. В руках — пачка сигарет, оставленная Тео. Ей вдруг становится нужно именно это — глоток дыма, чтобы вернуть себя в реальность.       Сад утопает в утреннем тумане, воздух влажный и прохладный. Гермиона сидит на каменной скамье, в пальцах тонко тлеет сигарета. Она выпускает дым и следит, как он растворяется в белой дымке. Голова всё ещё гудит ото сна, слишком живого, слишком настоящего. Она пытается успокоиться, но лёгкость Лео и его любовь к Мэй до сих пор в ней, и это не даёт отдышаться.       Шорох шагов по гравию заставляет её поднять взгляд.       — Я думал, ты уже бросила, — звучит голос Малфоя.       Гермиона вздрагивает. Драко выходит из тумана и садится рядом, будто это его привычное место. Он не удивлён. Не осуждает. Только берёт сигарету у неё из пальцев, затягивается и возвращает обратно.       — Мне кажется, ты слишком много обо мне знаешь, — хмуро произносит она, удивляясь, что он умеет курить, но не подает виду.       — Может быть, — он усмехается уголком губ. — Но видишь, иногда это полезно. Я же сразу знал, где тебя искать.       Она опускает взгляд, глядя на огонёк сигареты.       — Не спалось?       — А тебе спалось бы? — он смотрит прямо, и в его глазах отражается то же, что мучает её. — Эти видения… они становятся слишком реальными.       Гермиона резко втягивает дым, но не отвечает. Драко продолжает, чуть тише:       — Знаешь, хуже всего то, что я проснулся и… не чувствовал боли. Наоборот.       Она резко поворачивается к нему. Их взгляды встречаются, — и всё становится ясно без слов. Они чувствовали одно и то же.. И оба слишком хорошо знают: это было счастье.       Гермиона гасит сигарету, руки чуть дрожат.       — Это неправильно. Мы не должны этого хотеть.       — Может, и так, — спокойно отвечает он, — но отрицать бессмысленно.       На секунду они снова замолкают, слушая, как сад оживает — поют птицы, где-то вдалеке журчит фонтан. И в этой утренней тишине между ними повисает признание, которого они так и не произносят.       Гермиона старается перевести дыхание, но всё ещё чувствует на себе его пристальный взгляд. Драко, немного щурясь от утреннего света, молчит какое-то время, а потом вдруг спрашивает:       — Значит, ты и Нотт?..       Она резко оборачивается к нему.       — Что — «я и Нотт»?       — Ну, — он отводит взгляд, делая вид, что его это не особо интересует. — Вы же не только «друзья», верно? Слишком уж близко держитесь.       Гермиона на секунду теряет дар речи. В груди что-то неприятно сжимается — оттого, что он заметил, и оттого, что в его голосе слышна не насмешка, а любопытство, в котором есть оттенок чего-то более личного.       — Это не твоё дело, Малфой, — холодно бросает она, хотя щеки её слегка розовеют. — И вообще, с каких пор тебя волнует моя личная жизнь?       Он усмехается — но усмешка получается неуверенной.       — Может, с тех самых пор, как ты стала частью жизни моего друга?       — О, конечно, — ядовито отвечает она, — тебе ведь обязательно все знать о своих друзьях.       Но в глубине души её смущает то, что он попал в точку.       Повисает тишина. Драко выпускает дым, глядя куда-то в сторону. И вдруг, как будто желая уравнять счёт, Гермиона спрашивает:       — А как насчёт тебя и Астории?       Он дёргается, будто не ожидал услышать это. Потом медленно отвечает:       — Всё… сложно.       — Сложно? — Гермиона приподнимает бровь. — Я думала, ты из тех, кто никогда не жалуется на девушек.       — А я думал, ты из тех, кто не задаёт лишних вопросов, — парирует он, но голос звучит устало.       Она внимательно смотрит на него. В его глазах — тень. Та, которую он редко показывает.       — Она ревнует? — мягко спрашивает Гермиона.       Драко усмехается, но без радости:       — Она ревнует даже к воздуху, которым я дышу. Особенно когда в этом воздухе слишком много Паркинсон.       Гермиона опускает взгляд. Её неожиданно кольнуло — лёгкая зависть? Или сожаление? Она не может разобраться.       Они сидят молча, и туман постепенно рассеивается, оставляя их наедине с вопросами, на которые оба не дают ответа.       Гермиона долго молчит, глядя на туман, что клубится над газоном. Ей хочется спрятать всё, что бурлит внутри, но рядом с ним — почему-то невозможно.       — Странно, — тихо говорит она. — Я проживаю чужую жизнь… и всё равно это меняет что-то во мне. Я чувствую то, чего никогда не чувствовала раньше. И мне страшно, потому что это… настоящее.       Драко медленно поворачивает голову к ней. Его взгляд уже не острый, не ироничный — тяжёлый и внимательный.       — Я понимаю, — произносит он так тихо, будто доверяет ей секрет. — Когда я смеюсь её смехом или плачу её слезами… я думаю: а что, если это и есть я? Настоящий. Только не тот, что привык всё скрывать.       Гермиона замирает. В груди возникает боль — от того, что он сказал это вслух. Потому что она чувствует то же.       — Но ведь это опасно, — выдыхает она. — Если мы будем так дальше… мы перестанем быть собой.       — А может, — в его голосе проскальзывает что-то неожиданно мягкое, — мы просто перестанем врать себе.       Его слова задевают её глубже, чем она готова признать. Она резко отводит взгляд, чувствуя, как предательски горят щёки.       Несколько мгновений они сидят молча. Лишь лёгкий дымок от её сигареты тянется в воздух, и между ними словно натянута тонкая нить.       Драко вдруг чуть наклоняется вперёд, его голос низкий, серьёзный:       — Скажи, Грейнджер… Ты когда-нибудь задумывалась, что, может, эти сны — не просто прошлое? Что, если они хотят, чтобы мы не просто что-то вспомнили? А может, даже повторили то, что видим там?       Сердце Гермионы сбивается с ритма. Она чувствует — ещё слово, ещё движение, и она переступит ту черту, которой так боится.       — Я не могу, — шепчет она, и в её голосе больше боли, чем решимости. — У меня есть Тео. У тебя — Астория. И если мы позволим этим снам править нами… мы разрушим всё.       Драко смотрит на неё ещё мгновение — пристально, с тем самым выражением, от которого ей трудно дышать. Но потом резко откидывается назад, возвращая себе привычную холодность.       — Возможно, ты права, — бросает он. — Но всё равно… слишком поздно. Оно уже внутри нас.       Она не отвечает. Только опускает взгляд, чувствуя, как внутри неё что-то дрожит — и от сна, и от его слов, и от того, что она впервые видит в Малфое не врага, не союзника, а человека, которого она начинает бояться потерять.       Они поднимаются со скамьи почти одновременно. Гермиона гасит окурок о каменный край и чувствует, как внутри ещё дрожит всё сказанное. Но странное ощущение тепла не уходит.       «Никогда бы не подумала, что он может быть таким», — думает она, краем глаза наблюдая, как Драко идёт рядом. Не надменным, не холодным, а честным. Настоящим. «Словно за этой бронёй всегда прятался другой человек — уставший, но умеющий слушать. И, может быть… понимающий меня лучше, чем кто-либо сейчас».       Драко, засунув руки в карманы, старается идти спокойно, но мысли крутятся сами. «Грейнджер…» Обычно он привык произносить её фамилию с насмешкой. Но теперь она звучит иначе. «Она сильнее, чем я думал. Упрямая до невозможности — но именно это и держит её на плаву. И, чёрт возьми, она единственная, кто смотрит на меня так, будто я больше, чем просто Малфой».       И оба молчат. Потому что каждое слово сейчас может разрушить хрупкое равновесие.       В доме тихо. Слишком тихо. В коридорах слышен только шум их шагов, от которого будто пустота становится громче. Тео, Блейз и Пэнси спят у себя в комнатах — ещё даже не думают вставать.       Гермиона замирает у лестницы, не зная, чем заняться. Драко стоит рядом, задумчиво смотрит в окно, где за садом уже белеет полоса рассвета. И вдруг, прежде чем он успевает остановить себя, срывается с губ:       — Пойдём искупаемся.       Он сам слегка удивляется своим словам, даже морщится, будто сказал что-то нелепое. Но уже поздно — Гермиона оборачивается к нему с недоумением.       — Что? — её голос чуть дрожит, больше от неожиданности, чем от холода.       Драко качает плечом, делая вид, что всё в порядке. Но внутри он напряжён: «Зачем я это сказал?» Ему казалось, он хотел просто тишины. Но почему-то — именно с ней.       — В море, — повторяет он чуть мягче. — Ты ведь всё равно не уснёшь. И я тоже.       Гермиона прищуривается, будто пытается прочитать, серьёзен он или издевается.       — Зачем? — осторожно спрашивает она.       Он отворачивается к окну, выпускает медленный вдох.       — Вода… она смывает всё. Даже то, что никак не отпускает. Может, стоит попробовать.       Её сердце на мгновение сбивается с ритма. Слова звучат так, будто он говорит о себе, о том, что скрывает. И почему-то ей хочется услышать их ещё раз.       Она тихо смеётся, но смех выходит нервным, почти смущённым:       — Ты сам понимаешь, как это звучит? Купаться на рассвете… с тобой?       — А что не так? — в его голосе слышен вызов, но взгляд неожиданно мягкий. — Боишься?       Она вздрагивает. Боится? Да. Но не воды. Не холода. Совсем другого.       — Ты сумасшедший, Малфой, — произносит она, пряча смущение за привычной колкостью.       Он криво усмехается, и впервые в этой усмешке нет ни злости, ни яда.       — Возможно. Но иногда именно безумие помогает дышать.       И прежде чем она успевает найти оправдание, он делает шаг к выходу. Гермиона остаётся стоять на мгновение, чувствуя, как её пальцы дрожат, а потом идёт за ним.       Они идут молча, только шорох травы под ногами и тихое дыхание друг друга нарушают утреннюю тишину. В саду ещё клубится туман, влажный и густой, но сквозь него уже проступает полоска золотого рассвета.       Шум моря становится всё громче — гулкий, глубокий, будто зовущий. И вдруг Гермиона понимает: они идут слишком близко. Слишком синхронно. И каждый их шаг будто связан невидимой нитью, которую невозможно разорвать.       Когда они выходят к берегу, солнце только касается воды. Море спокойное, серебристо-розовое, с мягкими бликами, словно зеркало, отражающее их двоих. Песок ещё холодный после ночи, влажный и шершавый.       — Красиво, — выдыхает Гермиона, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по телу — то ли от утреннего холода, то ли от самого момента.       Драко стоит чуть в стороне, его волосы треплет ветер. Он молчит, но в глазах отражается рассвет, и от этого в нём вдруг нет привычной резкости. Только странное спокойствие.       — Видишь? — наконец говорит он, глядя на море. — Здесь тише, чем где бы то ни было. Даже мысли будто замолкают.       Гермиона смотрит на него, и ей на секунду кажется, что видит совсем другого Драко — того, которого никто больше не знает. Без маски, без надменности.       Она опускается на песок, снимает обувь и осторожно касается босыми пальцами воды. Холодная. Но вместе с тем обволакивающая.       — Ты был прав, — шепчет она. — Кажется, и правда смывает всё лишнее.       Драко делает шаг ближе, тоже разувается, заходит в воду чуть глубже. Волны обнимают его ноги, и он ощущает лёгкий толчок — будто море принимает его в свои объятия.       Он бросает взгляд на Гермиону, и впервые за долгое время не отворачивается.       — Знаешь, Грейнджер… я сам не понимаю, зачем это предложил. Но… рад, что ты согласилась.       У неё перехватывает дыхание. Эти слова простые, но звучат так, будто он признается во всём, что никогда не скажет.       Она смотрит на него и чувствует, как внутри расплетается тугой узел. Ей впервые не хочется спорить, не хочется прятаться за холодными словами.       — Я тоже, — отвечает она так же тихо.       И между ними остаётся только шум моря, свежий ветер и тёплый свет рассвета, в котором всё кажется другим. Чище. Настоящим.       Гермиона поднимается на ноги и, будто проверяя себя, делает шаг вперёд —вода доходит ей уже почти до колен. Холод пробирает, но вместе с ним появляется лёгкий восторг, как будто море забирает усталость и оставляет только живое биение сердца.       Драко идёт рядом, держась чуть позади, и ловит себя на том, что смотрит не на море, а на неё. Утренний свет ложится на её лицо мягко, почти нежно, волосы чуть прилипают к щекам от влаги, и он впервые думает, что Грейнджер красивая. Не в том, обычном для него смысле, а по-настоящему. Настолько, что от этой мысли внутри становится тревожно.       Она оборачивается и встречает его взгляд. Между ними возникает напряжение — тонкое, электрическое. Это не вражда, не привычное соревнование, не союз ради дела. Это что-то другое. Словно мир сдвинулся, оставив их только вдвоём, и теперь никто не может вмешаться.       Гермиона ощущает, как сердце начинает колотиться сильнее. «Почему так»? Они ведь не друзья, не любовники, даже не союзники в полном смысле. И всё же его присутствие будто притягивает её, заставляет чувствовать более живой.       Драко медленно улыбается — едва заметно, как будто сам удивляется своей реакции.       — Ты дрожишь, — тихо говорит он, и в голосе нет насмешки. Только забота, почти нежность.       — Вода холодная, — отвечает она, но знает: дрожь совсем не от этого.       Они заходят глубже. Волны поднимаются выше, касаются кожи, обволакивают их, и каждый новый шаг даётся труднее. Но чем дальше, тем больше ощущение, что вода действительно смывает лишнее — злость, обиды, страхи. Остаются только они.       Гермиона смеётся — неожиданно звонко, по-настоящему, и брызжет в него водой, и холодные капли попадают Драко прямо в лицо. Он морщится, вытирает щёку ладонью, а потом усмехается:       — Ты правда решила, что я оставлю это без ответа?       Она хохочет, пятясь назад, но он резко зачерпывает обеими руками воду и окатывает её с головой. Гермиона вскрикивает, волосы прилипают к лицу, и в тот же миг она снова бросается в ответ.       Вода летит во все стороны, они смеются — громко, искренне, как будто забыли обо всём, что давит на них последние месяцы. Смех их перекрывает шум волн, и в этот момент море становится их союзником, а не врагом.       — Сдавайся, Грейнджер, — в полушутку бросает Драко, пытаясь удержать равновесие на скользком песке. — У тебя нет шансов.       — Никогда, Малфой! — отвечает она, и в её голосе слышится вызов.       Она подныривает, исчезает на секунду под водой, а потом неожиданно оказывается прямо за его спиной и с силой толкает его вперёд. Драко теряет равновесие и падает в воду с таким всплеском, что сам начинает смеяться, выныривая.       — Нечестно! — возмущается он, но глаза сверкают, а уголки губ предательски тянутся вверх. — Маглорожденные всегда играют грязно.       — А чистокровные всегда недооценивают других, — парирует Гермиона, едва сдерживая улыбку.       Он качает головой, стряхивая мокрые волосы со лба, и в его взгляде появляется что-то новое — тёплое, почти невесомое.       — Может, ты и права, — тихо произносит он, и на секунду их смех стихает, уступая место странной близости, от которой у обоих учащается дыхание.       Но Гермиона быстро отводит взгляд и снова брызжет в него водой, разрывая напряжение.       — Давай, Малфой, покажи, на что способен!       Он усмехается и бросается за ней, и игра продолжается.       И всё же внутри каждого из них остаётся это странное ощущение: что между смехом и брызгами есть что-то большее, чем просто игра.       Они выбираются из воды почти одновременно, тяжело дыша от смеха и всплесков. Волосы мокрые, одежда прилипает к телу, а утренний воздух холодит кожу, заставляя зябко поёживаться. Но ни Гермиона, ни Драко не торопятся уходить.       Песок влажный и прохладный, но они садятся прямо на берег, бок о бок. Ветер шевелит их волосы, море шумит позади, а впереди медленно поднимается солнце, окрашивая всё в золотые тона.       Некоторое время они сидят молча. Каждый ещё ловит дыхание, но и молчание кажется наполненным — не пустым, а густым, как будто в нём прячутся слова, которые они не решаются произнести.       Гермиона краем глаза смотрит на Драко. Его профиль строгий, но в расслабленных чертах нет ни холодности, ни насмешки. Он кажется… настоящим. И впервые ей хочется просто остаться рядом. Без объяснений.       У неё возникает желание протянуть руку и коснуться его ладони — проверить, тёплая ли она после воды. Эта мысль пугает и одновременно завораживает.       Драко тоже смотрит на неё, хотя старается не выдавать этого. Он чувствует, как странное притяжение между ними становится почти осязаемым. Его пальцы машинально сжимаются в кулак, будто удерживая себя от того, чтобы дотронуться до её плеча, убрать прядь мокрых волос с лица.       «Что со мной происходит?» — думает он. Но вместе с тем впервые за долгое время чувствует лёгкость, как будто море и правда смыло часть его внутреннего мрака.       Их взгляды встречаются. На секунду всё вокруг исчезает: шум волн, утренний ветер, даже холод. Остаются только двое — и это тихое, пугающее, но манящее желание быть ближе.       Они не касаются друг друга. Но напряжение между ними становится таким сильным, что каждый чувствует: стоит протянуть руку — и граница будет разрушена.       Море продолжает шуметь, солнце поднимается выше, заливая берег мягким золотым светом. Но ни Гермиона, ни Драко этого не замечают — они смотрят только друг на друга.       Внутри них что-то нарастает, тяжёлое и неотвратимое, словно волна перед самым обрушением. Сердце у обоих бьётся быстрее, дыхание сбивается. И каждый думает одно и то же: «это неправильно».       Гермиона чувствует, как её переполняет желание. Её пальцы дрожат, и она почти физически ощущает, как тянется к нему — к его лицу, к его губам. Она пытается удержать себя, отвести взгляд, но чем сильнее сопротивляется, тем сильнее становится тяга.       Драко тоже борется с самим собой. Внутри него всё кричит, что это — ошибка, что Грейнджер не та, к кому он должен чувствовать что-то подобное. Но это «что-то» не слушает доводов. Оно разрастается, обжигает, требует выхода.       И вдруг он понимает, что больше не может держать эту стену.       Их тянет друг к другу, будто невидимая сила соединяет их. Движение происходит само — головы чуть склоняются ближе, дыхание смешивается. И прежде чем они успевают одуматься, их губы касаются.       Это лёгкое прикосновение, почти невесомое. Но от него у обоих внутри всё обрывается.       Гермиона чувствует, будто её сердце вырывается из груди. Вкус соли на губах, его дыхание рядом, и странное ощущение, что в этот миг она перестала быть сама собой. Её переполняет что-то сильнее, чем она когда-либо испытывала, но вместе с тем приходит паника: «этого не должно быть».       Драко замирает. Поцелуй короткий, почти робкий, но в нём столько силы, что у него кружится голова. Он чувствует её тепло, её мягкость, и вместе с этим отчаянно думает: «стоп, это неправильно. Это Грейнджер. Я не могу».       Их губы едва касаются друг друга — лёгкое, хрупкое прикосновение, которое само по себе уже кажется слишком сильным. Но в тот же миг, как будто мир не выдерживает этого напряжения, перед глазами обоих всё расплывается.       Вместо холодного песка и шума моря — мягкий запах старых страниц, приглушённый свет свечей и тишина библиотеки.       Гермиона моргает, но вместо собственных рук видит тонкие мужские пальцы — длинные, с чернилами на кончиках. Лео. Она снова он.       А Драко ощущает себя Мэй: мягкая ткань платья касается кожи, пряди волос падают на лицо, и сердце бьётся иначе — быстрее, чувствительнее.       Они сидят рядом за массивным деревянным столом, покрытым стопками книг. На обложках серебристые символы, названия на разных языках, и почти в каждом повторяется одно и то же слово — реинкарнация.       Мэй осторожно проводит пальцами по строкам старой книги, её голос дрожит, но звучит твёрдо:       — Они пишут… что души могут переплетаться снова и снова. Что иногда они находят друг друга в другой жизни.       Лео отрывает взгляд от страниц и смотрит прямо на неё. Его глаза полны и страха, и надежды одновременно.       — Ты думаешь… это правда? Что мы сможем?.. — он не договаривает, будто боится услышать ответ.       Мэй закрывает книгу, прижимает ладонь к его руке. Тёплая, дрожащая, но уверенная.       — Я хочу верить. Если душам суждено быть вместе, они будут искать друг друга, пока не найдут. Даже если мир против.       В этот момент их пальцы переплетаются, и в груди у обоих рождается ощущение вечности — будто время больше не имеет значения.       И ровно в этот миг Гермиона и Драко рывком возвращаются в реальность: снова берег, море, холодный ветер. Их сердца бьются так, будто они пробежали марафон. Поцелуй уже разорван, но ощущение, что они пережили что-то куда более сильное, чем просто касание губ, остаётся.       Они смотрят друг на друга — и оба понимают: этот новый сон был не случайностью. И он связан с ними гораздо глубже, чем они готовы признать.       Они отстраняются резко, будто обожглись. Дыхание сбито, губы всё ещё помнят прикосновение, а сердце бьётся так сильно, что, кажется, его услышит весь берег. Гермиона вжимает ладони в колени, стараясь поймать хоть какую-то опору. Драко отводит взгляд в сторону, но пальцы предательски дрожат.       Между ними повисает тишина, густая и непереносимая.       И вдруг Драко глухо произносит, не решаясь повернуться:       — Только не говори… что у тебя тоже было видение. С Лео и Мэй.       Гермиона резко вскидывает голову, глаза расширяются. В груди всё холодеет — он сказал именно то, что она боялась даже подумать вслух.       — У тебя… тоже? — её голос дрожит. — В библиотеке? Реинкарнация?..       Он поворачивается к ней, и в его взгляде нет привычной надменности. Только шок и растерянность.       — Значит, всё это время… мы видели одно и то же?       Она сглатывает, в висках стучит кровь.       — Я думала, что это только со мной. Что… что это моя связь с ним.       — А я — с ней, — Драко говорит почти шёпотом, и его лицо искажает странная смесь облегчения и ужаса. — Чёрт, Грейнджер… выходит, нас связали в одну историю.       Гермиона вжимает ногти в ладонь, чтобы не дрожать. Её переполняют эмоции: растерянность, страх и вместе с тем — странное, мучительное чувство единения с ним. Он единственный, кто переживает это вместе с ней.       — Это не случайность, — тихо выдыхает она. — Кто-то хочет, чтобы мы это видели. Чтобы мы проживали их жизнь.       — И не просто хотим, — поправляет он, сжимая челюсть. — Мы чувствуем. Их эмоции, их мысли. Мы не просто свидетели, Грейнджер. Мы — они.       Гермиона закрывает глаза, её трясёт от осознания.       — И это значит… что, возможно то, что между ними было… — она обрывает себя, не находя слов.       Драко смотрит на неё пристально, его дыхание сбивается.       — Не смей это говорить, — резко бросает он, будто сам пугается своих мыслей. — Мы — не они. Поняла?       Но в глубине его взгляда мелькает сомнение.       Гермиона тоже чувствует его — то самое притяжение, от которого не уйти. И в этот момент им обоим страшнее всего именно от того, что Драко может быть прав: они уже не отделимы от Лео и Мэй.       Гермиона обхватывает колени руками и уставляется в песок, будто тот может дать ответы. Внутри всё клокочет: от облегчения, что она больше не одна в этих видениях, и от ужаса — ведь теперь их связывает то, чего они оба не могут объяснить.       — Значит, мы оба… — начинает она и замолкает, сжимая губы. — Если кто-то узнает…       Драко резко поднимает голову, глаза сверкают.       — Никто не должен знать, Грейнджер. Никто.       Она оборачивается к нему, нахмурившись.       — Даже Тео? Он… он уже знает, что я вижу их жизнь.       — Но не то, что я тоже, — жёстко перебивает Малфой. Его голос звучит твёрдо, но в глубине слышится напряжение. — И так будет лучше. Поверь.       Гермиона пытается возразить, но внутри всё холодеет от его слов: он прав. Стоит другим узнать — и на них начнут давить, задавать вопросы, требовать подробностей, а они сами едва понимают, что с ними происходит.       Она тихо кивает, всё ещё не решаясь смотреть ему в глаза.       — Ладно. Только между нами.       Драко откидывается на руки, глубоко вдыхая солёный воздух. В груди у него клубится тяжёлое чувство — смесь вины, страха и странного облегчения.       — Между нами, — подтверждает он.       И снова повисает тишина. Но теперь она уже иная. В этой тишине есть тайна, общая, связывающая их крепче любых слов.       Гермиона чувствует, как у неё учащается дыхание. Внутри её разрывает: она не хочет доверять Малфою, но именно он единственный понимает, через что она проходит.       А Драко думает о том же. Его разум отчаянно сопротивляется: «Грейнджер — враг, чужая, неприемлемая». Но сердце упрямо шепчет обратное: «Она — единственная, кто знает, что значит быть Мэй».       Гермиона и Драко ещё сидят молча, каждый утопленный в своих мыслях, когда издалека доносится скрип двери. Потом — лёгкие шаги по каменной дорожке.       Гермиона вздрагивает, будто её застали за чем-то запретным. Она торопливо поправляет волосы, убирая мокрые пряди за уши, и встаёт на ноги.       — Кто-то идёт, — шепчет она, избегая взгляда Малфоя.       Драко тоже поднимается, медленно, неторопливо, будто ему всё равно. Но глаза у него напряжённые, сжатые губы выдают, что он думает то же, что и она: их нельзя разоблачить.       На дорожке появляется Тео. Он щурится от утреннего света, сонный, с растрёпанными волосами, в мантии, накинутой наспех.       — А вот вы где… — произносит он, удивлённо оглядывая их. — С самого утра у моря?       Гермиона спешно натягивает на лицо лёгкую улыбку.       — Да. Не спалось, вот… решили подышать воздухом.       Тео переводит взгляд на Драко.       — Вместе?       — Случайно, — ровно отвечает Малфой, поднимая подбородок чуть выше. Он играет свою роль мастерски, в его голосе нет ни тени сомнения. — Я вышел, она уже сидела тут.       Гермиона ощущает, как сердце колотится в груди. Она благодарна за его холодный тон — в нём нет и намёка на то, что произошло минуту назад.       Тео зевает, явно не придавая значения их встрече.       — Хм. Ну что ж… Тогда возвращайтесь в дом, скоро завтрак.       Он разворачивается и уходит назад, оставляя за собой только скрип шагов и лёгкое эхо его голоса.       Когда он скрывается за дверью, Гермиона выдыхает, сжимая пальцы в кулак.       — Это было… слишком близко.       Драко смотрит на неё — долго, пристально. В его глазах нет привычного презрения, только странная, тяжёлая тишина.       — Привыкай, Грейнджер, — произносит он холоднее, чем чувствует. — Слишком близко — это про всё, что с нами происходит.       Она не отвечает. Лишь отворачивается и делает шаг к дому, чувствуя на себе его взгляд. Внутри у неё всё ещё пульсирует то самое желание — и воспоминание о поцелуе, который они оба пытаются отрицать.

*****

      Дом пропитан запахом свежего хлеба, кофе и чего-то сладкого — эльфы Забини приготовили настоящий пир. За длинным столом все постепенно оживают после бурной ночи.       Пэнси, с кружкой чая в руках, полулежит на стуле и насмешливо смотрит на Блейза:       — Если ты ещё раз выйдешь на танцпол, я буду вынуждена официально ослепнуть.       — Очень смешно, — фыркает он, с улыбкой намазывая хлеб маслом. — Скажи лучше спасибо, что я вообще согласился танцевать под вашу магловскую чепуху.       — О да, — Пэнси закатывает глаза. — Это не танцы, Блейз, это было избиение ритма.       Смех прокатывается по столу. Тео, чуть более молчаливый, чем обычно, всё же усмехается, а Драко даже качает головой, но уголки его губ едва заметно поднимаются.       Гермиона сидит рядом с Тео и краем глаза наблюдает за этой сценой. Все ведут себя так легко, будто нет никаких тайн, никаких тяжёлых видений, никаких чужих жизней, что ворвались в их собственные. И от этого у неё внутри странно щемит — как будто она на мгновение хочет забыть обо всём.       Но мысли всё равно возвращаются к утру. К морю. К нему. К их поцелую. Сердце сжимается, когда она украдкой смотрит на Драко. Он спокоен, словно полностью отрешён от того, что произошло между ними всего час назад.       Гермиона крепче сжимает чашку с кофе. «Как он может так легко притворяться? Как будто это ничего не значит?»       Она прячет своё смятение за улыбкой, когда Пэнси вдруг наклоняется ближе:       — Ты так задумалась, что я почти вижу, как у тебя из ушей идёт пар.       — Просто немного устала, — спокойно отвечает Гермиона, хотя внутри всё пульсирует напряжением.       Блейз тут же ухмыляется:       — Ну, тогда отдыхай. В конце концов, мы в Италии. Думать здесь строго запрещено.       Все снова смеются, и Гермиона тоже улыбается — чуть тише, чуть мягче, чем остальные. Но внутри она уже знает: после завтрака ей нужно поговорить с Тео. И выяснить, кто они друг другу на самом деле.       После завтрака они расходятся каждый по своим делам. Блейз и Пэнси начинают спорить, кто из них будет выбирать музыку для дневной прогулки, и уходят в гостиную. Драко, сославшись на дела, тоже поднимается наверх.       Гермиона и Тео остаются вдвоём. В доме воцаряется странная тишина, и она понимает — вот он, момент, которого она ждала и одновременно боялась.       — Прогуляемся? — тихо предлагает Тео.       Она кивает, и они выходят в сад, где воздух пахнет розами и морской солью. Солнечный свет ложится на мраморные колонны, но Гермионе кажется, что внутри у неё куда темнее, чем снаружи.       Они идут молча, пока Тео вдруг не останавливается. Его взгляд серьёзный, даже слишком.       — Гермиона… — он оборачивается к ней, словно подбирая слова. — Мы с тобой… Что это вообще?       Её сердце срывается вниз. Она знала, что он задаст этот вопрос, но надеялась, что позже. Что у неё будет время.       — Я… — она запинается, подбирая слова. — Я не знаю, Тео. Всё так быстро закрутилось. Мы проводим много времени вместе, и… мне хорошо с тобой. Очень хорошо. Но…       — Но ты не уверена, — заканчивает он за неё. Его голос звучит глухо, но спокойно. — В том, что мы.       Гермиона закрывает глаза, чувствуя, как щемит в груди.       — Понимаешь… Я никогда не думала, что буду близка с кем-то так, как с тобой. Но иногда мне кажется, что мы не только друзья… и в то же время… я боюсь называть это чем-то большим.       Тео долго молчит, а потом слегка усмехается, но без радости.       — Знаешь, Малфой однажды сказал мне, что невозможно дружить и… спать с одним и тем же человеком. Я тогда смеялся. А теперь… не так уж и смешно.       Её взгляд пронзает его глаза, и она видит в них не только иронию, но и боль.       — Тео… — шепчет она, протягивая руку, но он мягко берёт её ладонь в свою.       — Я не хочу тебя терять, Гермиона, — тихо говорит он. — Даже если мы останемся просто… чем-то странным. Но я должен знать, кто мы друг для друга.       Гермиона чувствует, как её душат противоречия. Внутри всё рвётся в разные стороны: тепло, которое она испытывает к Тео, и что-то новое, пугающее, связанное с другим человеком, с другим утром…       Тишина в саду становится почти осязаемой. Вдалеке слышно, как где-то в доме смеётся Пэнси, а потом хлопает дверь. Но здесь, среди запаха роз и соли, есть только они двое.       Гермиона смотрит на Тео и вдруг понимает: он ждёт её решения. Не слов — а именно решения. Всё, что между ними было до этого, висит в воздухе, как вопрос без ответа.       Она ощущает, как в груди что-то переворачивается. Все сомнения, все страхи — о том, что это неправильно, что она слишком много берёт на себя, что всё может разрушиться — они никуда не исчезают. Но рядом с ними рождается другое чувство. Чистое, тёплое, будто в его глазах она наконец-то находит опору.       Она делает шаг ближе и почти шёпотом произносит:       — Тео… я хочу попробовать.       Он застывает, будто не верит своим ушам.       — Что?       Гермиона глубоко вздыхает, набираясь смелости.       — Я хочу быть с тобой. Не «что-то странное». Не «пока не разберёмся». Просто… быть с тобой.       Её голос дрожит, но в глазах светится решимость.       И Тео вдруг улыбается — так широко, так искренне, как она его ещё не видела. Эта улыбка снимает с него весь тот холод и усталость, что он носил в себе последние дни. Он берёт её лицо в ладони, и в его прикосновении — не только нежность, но и долгожданное облегчение.       — Ты даже не представляешь, как я этого ждал, — шепчет он, глядя прямо в её глаза.       У Гермионы внутри всё сжимается, и вместе с этим расправляются крылья. Впервые за долгое время она чувствует себя свободной в своём выборе.       Она прижимается к нему, их губы встречаются в поцелуе — медленном, осторожном, полном тепла. В нём нет вчерашней поспешности, нет боли или сомнений — только уверенность, что сейчас они наконец на одной стороне.       Когда они отстраняются, Гермиона не удерживается от лёгкого смеха, почти нервного.       — Знаешь, мне даже страшно.       — Мне тоже, — признаётся Тео, проводя большим пальцем по её щеке. — Но если мы вместе, значит, справимся.       Она закрывает глаза, вдыхая его запах и ощущая, как страх уступает место чему-то новому. Необъятному, пугающему и прекрасному одновременно.       Они ещё стоят рядом, не отпуская друг друга, когда Гермиона первой нарушает тишину:       — Только… — она кусает губу, — ты уверен, что мы сможем скрывать это от всех слишком долго.       Тео мягко усмехается:       — Я и не прошу. Но если хочешь — давай скажем только своим. Пэнси, Драко, Блейз. Они будут в курсе… и не полезут с расспросами.       Гермиона задумывается, медленно кивая.       — Да. Только им.       Слова звучат уверенно, но внутри у неё всё неспокойно. Она чувствует, как тяжёлый ком подступает к горлу: «а что, если Драко догадается»? Он же… был там, у моря. Он знает, как близко они оказались.       Её сердце болезненно сжимается от воспоминания. Поцелуй с ним был другим — запретным, неожиданным, вызванным не только ими, но и теми странными видениями. Но он был. И его вкус до сих пор живёт на губах.       Гермиона отводит взгляд, пряча глаза. «Я сделала выбор. Тео. Я хочу быть с Тео. Всё остальное — ошибка». Но это не облегчает чувства вины, которое грызёт её изнутри.       — Гермиона? — Тео чуть сильнее сжимает её руку, заставляя вернуться в реальность. — Ты со мной?       Она поднимает глаза и видит в его взгляде столько тепла, столько доверия, что почти стыдно. Она улыбается, заставляя себя вложить в эту улыбку всю решимость:       — Да. С тобой.       Его губы снова касаются её, коротко, успокаивающе.       — Тогда решено, — говорит он мягко. — Сегодня днем расскажем им.       Гермиона кивает, хотя сердце всё ещё колотится. Потому что в глубине души она понимает: скрыть от Драко свои переживания не получится. Между ними уже есть невидимая связь — и рано или поздно она даст о себе знать.

*****

      Днём они снова собираются все вместе в большой гостиной. Сквозь открытые окна льётся тёплый свет, воздух пахнет морем и цветами из сада. Пэнси лениво листает журнал, закинув ноги на диван, Блейз изредка бросает на неё ревнивые взгляды, а Драко сидит у камина, с деланным спокойствием рассматривая огонь.       Гермиона и Тео заходят вместе. Она чувствует, как сердце учащённо бьётся — ещё утром казалось, что всё будет просто, но сейчас, под этими взглядами, волнение обрушивается с новой силой.       — Нам нужно кое-что сказать, — начинает Тео. Его голос звучит ровно, но Гермиона чувствует напряжение в его пальцах, переплетённых с её.       Пэнси тут же поднимает брови, откладывая журнал.       — Звучит так, будто сейчас будет сенсация.       Блейз с интересом скрещивает руки на груди, а Драко лишь слегка поворачивает голову, и его серые глаза цепляют Гермиону. От этого взгляда у неё внутри снова всё сжимается.       — Мы с Гермионой… — Тео замолкает на секунду, словно давая ей возможность продолжить.       Она глубоко вдыхает и решается:       — Мы решили быть вместе.       Пэнси моргает, потом улыбается — искренне, тепло.       — Ну наконец-то. Я уж думала, вы будете ходить вокруг да около до конца каникул.       Блейз фыркает, но его ухмылка больше похожа на поддразнивание, чем на осуждение.       — А я-то надеялся, что хоть один из вас окажется свободен.       Пэнси закатывает глаза, а Гермиона впервые за день улыбается почти спокойно.       Только Драко остаётся молчаливым. Его взгляд — прямой, слишком внимательный. В груди у неё щемит: «он понял. Он помнит. И он молчит».       — Счастья вам, — наконец произносит он тихо, и в голосе слышится что-то странное: не насмешка, не равнодушие, но и не одобрение.       Гермиона чувствует, как её сердце болезненно сжимается. Но она сжимает руку Тео крепче, будто напоминая себе, что выбор сделан.       — Ну всё, — внезапно заявляет Пэнси, захлопывая журнал и вставая. — Грейнджер, марш со мной.       — Что? — Гермиона моргает, не понимая.       — Мне нужно срочно обсудить с тобой… кое-что, — Пэнси делает вид, будто это не подлежит обсуждению, и уже хватает её за запястье.       — Пэнси, — смеётся Блейз, — хотя бы дай девушке минуту насладиться своим признанием.       — Нет времени, — отрезает она и, не обращая внимания на его ухмылку, утаскивает Гермиону в сторону — в один из уютных коридоров, ведущих к библиотеке.       Когда они оказываются вдвоём, Пэнси отпускает её руку и скрещивает руки на груди.       — Ну, выкладывай.       Гермиона смущённо отводит взгляд.       — Пэнси, ты так смотришь, будто я украла у тебя фамильное ожерелье.       — Не увиливай, — Пэнси улыбается уголком губ. — Ты же знаешь, я за тебя рада. Просто… я хочу понять. Ты действительно счастлива с Тео?       Эти слова задевают Гермиону глубже, чем она ожидает. Она чувствует тепло — Пэнси действительно волнуется за неё.       — Да, — отвечает она после паузы. — С ним я… спокойна. И уверена. Он рядом, и это… важно.       Пэнси чуть прищуривается.       — Только спокойна?       Гермиона краснеет.       — И не только, — признаётся она тише.       Пэнси улыбается шире и чуть наклоняет голову.       — Знаешь, я никогда не думала, что увижу, как ты вот так — с кем-то. Но я рада. Правда.       Гермиона неожиданно ловит себя на том, что ей приятно это слышать. Она тепло улыбается в ответ:       — Спасибо, Пэнси. Для меня это много значит.       На секунду между ними воцаряется почти сестринское тепло. Но внутри у Гермионы всё же остаётся странная тяжесть. Она не решается сказать вслух о том, что поцелуй у моря до сих пор стоит перед глазами.       «Нет. Этого никто не должен знать».       Когда они возвращаются в гостиную, разговор сразу меняется: Блейз спорит с Драко о чём-то, и напряжение вроде бы спало. Но Пэнси не останавливается на Гермионе. Она бросает быстрый взгляд на Тео — и в её глазах вспыхивает та самая решимость, которую Гермиона уже успела узнать.       — Тео, можно тебя на минутку? — почти будничным тоном спрашивает Пэнси, но в её голосе слышится, что возражать бесполезно.       Тео удивляется, но кивает.       — Конечно.       Они отходят чуть в сторону, и Гермиона замечает, что Блейз тут же напрягается, следя за ними, как хищник. Драко, напротив, сохраняет внешнее равнодушие, но его взгляд иногда скользит в сторону Гермионы, и от этого у неё внутри всё снова сворачивается.       Она не слышит слов Пэнси и Тео, но видит их лица. Пэнси говорит серьёзно, с лёгким прищуром, будто что-то проверяет. Тео отвечает спокойно, но Гермиона замечает, как он чуть сильнее сжимает челюсть, словно пытается держать себя в руках.       Через пару минут Пэнси кладёт руку ему на плечо — жест лёгкий, почти дружеский. Но в её глазах Гермиона видит то, чего не ожидала: одобрение.       Вернувшись к остальным, Пэнси бросает на Гермиону взгляд, полный намёков.       — Ну что ж, — говорит она вслух, — я, кажется, довольна.       — Испытание пройдено? — поддевает Блейз, но в его голосе сквозит ревность.       — Именно, — усмехается Пэнси, не удостаивая его серьёзного ответа.       Гермиона чувствует, как её сердце наполняется странным теплом. Это как будто признание в круг, которому она уже научилась доверять. Но вместе с этим внутри остаётся едва заметная боль — тайна, о которой знает только она и Драко.       Когда её взгляд случайно встречается с его глазами, всё внутри обрывается. В его лице нет осуждения, только что-то непонятное, тяжёлое, будто он сам не может объяснить, что чувствует.       После разговора напряжение немного рассеивается. Решение приходит само собой: пока солнце высоко, а вечер всё ближе, нужно использовать оставшееся время.       — Предлагаю на пляж, — первым озвучивает мысль Блейз, вставая. — Что за Италия без моря?       — Редко с тобой соглашусь, но сейчас — да, — добавляет Драко, поднимаясь лениво, но в его голосе слышится живость, которой утром ещё не было.       Пэнси довольно хлопает в ладони:       — Отлично. Я как раз хотела обгореть на солнце, чтобы потом ныть всю дорогу до Хогвартса.       Тео усмехается и берёт Гермиону за руку. Она чувствует лёгкое тепло его пальцев и отвечает сжатием, хотя внутри у неё снова рябит — воспоминание о том, как совсем недавно её губы коснулись других.       Они выходят из прохлады особняка, и солнечный свет тут же окутывает их. Дорожка к пляжу пахнет солью и нагретыми травами, а море впереди искрится, будто зовёт к себе.       Пэнси и Блейз тут же бегут к воде, споря, кто первый прыгнет в волны. Их смех разносятся по всему побережью. Тео рядом с Гермионой, и его рука на её талии кажется естественной, будто так должно быть всегда. Она старается сосредоточиться на этом ощущении, на его тепле, на том, что рядом человек, которому она доверяет.       Драко идёт чуть позади. Его шаги размеренные, но взгляд ускользающий — он словно старается ни на ком не задерживаться, но всё же время от времени ловит её глаза. Гермиона замечает это и тут же отворачивается к морю, позволяя себе глубокий вдох.       Когда они достигают пляжа, Пэнси уже визжит от холодных брызг, а Блейз, смеясь, сбивает её с ног в воде. Их игра выглядит лёгкой и почти детской.       — Идём? — тихо спрашивает Тео, глядя на Гермиону.       Она кивает, и они вместе заходят в море. Холод пробирает до мурашек, но вскоре становится приятно. Вода окутывает их, солнце греет сверху, и на мгновение ей удаётся забыть обо всём.       Только мельком, повернув голову, она замечает Драко. Он тоже входит в воду, чуть медленнее других, его лицо расслаблено, но в глазах отражается то же ощущение, что и в ней самой: странное, непрошеное притяжение, которое ни один из них не решается признать.       Брызги летят во все стороны. Пэнси с визгом прячется за Блейза, а тот, пользуясь моментом, с лёгкостью подхватывает её и бросает обратно в воду. Она выныривает с возмущённым видом, волосы прилипают к щекам, но смех выдаёт её с головой.       — Забини, ты покойник! — кричит она и тут же тянет его за руку в воду, не оставляя выбора.       Гермиона не успевает сдержать улыбку. Даже она — вечно серьёзная, привыкшая держать себя в руках, — чувствует лёгкость. Волны вокруг приятно холодят кожу, солнце ласкает плечи, и на мгновение кажется, что нет ни видений, ни тайн, ни странных связей с прошлым.       Тео вдруг плескает на неё водой, и Гермиона ахает, смеясь.       — Тео! — Она брызгает в ответ, и начинается настоящая маленькая война.       Пэнси тут же присоединяется, и вот уже вся компания разделяется на «команды», каждая из которых старается перехитрить другую. Смех, крики, шутки — всё сливается в общий поток беззаботности.       Драко, сначала стоявший в стороне, вдруг тоже оказывается втянутым. Блейз окатывает его с головы до ног, и Малфой, выругавшись сквозь смех, хватает его за плечи и тащит под воду. Тео добавляет, и через минуту уже невозможно понять, кто против кого.       Гермиона смеётся до слёз, вода блестит каплями на её ресницах, дыхание сбивается. Она чувствует, как Тео обнимает её со спины, удерживая от очередного нападения Пэнси, и это вызывает у неё тёплый отклик.       Но всё же, когда она на секунду оглядывается и ловит взгляд Драко — мокрый, растрёпанный, с редкой, почти мальчишеской улыбкой на губах, — внутри у неё снова что-то дрожит. Она тут же отворачивается, пряча это чувство в глубине сердца.       Пляж наполняется их смехом, и мир кажется ярче, чем когда-либо.       После долгой возни в воде они выбираются на берег. Песок горячий под ногами, солнце приятно сушит кожу. Пэнси первым делом падает прямо на полотенце, вытянув руки и блаженно прикрыв глаза.       — Всё, — выдыхает она, — если кто-то попробует поднять меня обратно в море, я превращу его в жабу.       Блейз садится рядом, бросая на неё полунасмешливый, полулюбящий взгляд.       — Даже жаба была бы в тебя влюблена, Паркинсон.       Пэнси фыркает, но уголки её губ выдают улыбку.       Тео садится рядом с Гермионой, его рука почти невзначай ложится на её ладонь. Она чувствует его тепло и отвечает сжатием, стараясь сосредоточиться на этом простом и правильном жесте. Он рядом. Он её выбор.       Драко устраивается чуть поодаль, прислонившись к плоскому валуну. Его лицо закрывает тень, но в глазах остаётся странный свет — будто он всё ещё мысленно там, в воде, где смех стер границы.       Солнце ласково греет, воздух пропитан морской солью. Кажется, что весь мир остановился на этом берегу.       Гермиона улыбается шуткам Пэнси и Блейза, слушает спокойный голос Тео, но внутри у неё начинается дрожь. Перед глазами вновь всплывает то лёгкое касание губ у моря, а вместе с ним — осознание, что Драко тоже помнит это.       «Почему именно он? Почему это чувство возникает именно к нему?»       Она краем глаза бросает взгляд в его сторону. Он смотрит в море, будто отрешённый, но потом их взгляды встречаются. На короткий миг. Достаточный, чтобы в груди снова сжалось и стало трудно дышать.       Гермиона тут же отводит глаза и сильнее сжимает ладонь Тео. «Нет. Я не должна. Я выбрала».       Но тёплый песок под руками и солёный воздух не прогоняют мыслей. Они прячутся глубже, становясь всё настойчивее.

*****

      Гермиона аккуратно складывает книги, будто в чёткой линии корешков ищет равновесие. Но равновесия нет — сердце до сих пор гулко откликается воспоминанием о море. Лёгкое прикосновение губ, которое она тысячу раз назвала бы ошибкой, если бы не то странное ощущение правильности.       Щёлк. Крышка чемодана захлопывается, но вместе с ней не захлопываются мысли.       Дверь тихо скрипит. Гермиона вздрагивает, поднимает голову. В проёме стоит Драко. На лице нет ни маски холодного равнодушия, ни привычной усмешки. Его глаза… слишком открытые, слишком честные.       — Ты уже собралась? — голос низкий, негромкий, будто он сам боится нарушить тишину.       — Почти, — отвечает она, и даже сама слышит, как дрожь выдаёт её.       Он заходит, медленно, словно проверяет, имеет ли право быть здесь. Закрывает за собой дверь, и воздух в комнате становится плотнее, тяжелее. Несколько секунд они молчат, просто смотрят друг на друга, и в этом молчании — больше слов, чем они хотели бы.       — Нам нужно поговорить, — произносит он наконец.       Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается.       — О море?       Он кивает.       — Это… не должно было случиться.       Слова режут, но она поспешно отвечает:       — Согласна.       И тут же понимает, что сказала слишком быстро, слишком резко. Словно пытается отгородиться, не дать вырваться наружу тому, что на самом деле чувствует.       Драко делает шаг ближе. Его взгляд напряжённый, но не жёсткий. В нём — вопрос.       — И всё же… ты тоже это почувствовала?       Гермиона прикусывает губу. В груди гулко бьётся сердце, дыхание сбивается. Ей хочется соврать. Но слова предательски срываются:       — Да. Как будто… что-то тянуло нас. Не я, не ты. А что-то более сильное.       На лице Драко отражается облегчение и в то же время отчаяние. Он сжимает кулаки, будто борется с собой.       — Я думаю, это не наше. Это… их. Лео и Мэй.       Гермиона резко садится на край кровати. Мысль, которую она сама боялась допустить, теперь звучит вслух. И от этого становится ещё тяжелее.       — То есть… мы чувствуем то, что чувствовали они?       Он тяжело вздыхает. Его голос низкий, почти сорванный:       — Да. И это страшнее всего. Потому что я не знаю, где заканчиваются их чувства… и начинаются мои.       Эти слова пронзают её насквозь. Глаза предательски щиплет, хотя плакать она не собиралась. «А если и правда всё это — только их? А если я путаю чужое с собой?»       Она опускает взгляд в пол, пальцы дрожат.       — Если это правда… если это только воспоминания… тогда что остаётся нам?       Тишина. Но эта тишина звенит, будто натянутая струна.       Снаружи слышны шаги. Тео. Его лёгкая походка останавливается у двери Гермионы. Несколько секунд — пауза, словно он собирается постучать. Идёт дальше. Но мысль, что она сейчас там, в комнате, и не одна — царапает его, оставляя внутри тревожный осадок.       А в комнате воздух тяжелеет ещё сильнее. Гермиона и Драко сидят напротив, и каждый чувствует то, что не осмеливается произнести вслух: их тянет друг к другу. Не только из-за прошлого, а ещё из-за чего-то большего, что страшно назвать.       — Мы должны… — начинает Гермиона, но голос срывается. Она сжимает пальцы в кулак, чтобы взять себя в руки. — Мы должны держать это под контролем.       Драко усмехается — без тени насмешки, больше с горечью.       — Думаешь, это получится?       Она поднимает взгляд. Серые глаза смотрят прямо в её душу, и от этого становится трудно дышать.       — Мы должны попробовать, — твёрже говорит она. — Никто не должен знать. Ни Тео, ни остальные. Это… слишком.       Он кивает, но в его взгляде читается сомнение.       — Значит, будем делать вид, что ничего не произошло.       Гермиона сглатывает, кивок даётся с трудом.       — Да.       Между ними снова повисает тишина. Слишком тесная, слишком насыщенная невысказанным. Они оба знают: это решение не избавляет от проблемы. Оно лишь откладывает неизбежное.       Драко резко выдыхает, будто срываясь:       — Но, Грейнджер… — он делает паузу, и впервые в его голосе слышится что-то близкое к признанию. — Не притворяйся, что ты не чувствуешь этого.       Сердце Гермионы гулко ударяется о рёбра. Она отворачивается к окну, где закат окрашивает небо в розово-золотые тона.       — Я чувствую. И именно поэтому это нужно оставить между нами.       Он смотрит на неё ещё какое-то время, потом медленно отступает к двери. На мгновение задерживает руку на ручке, словно хочет сказать ещё что-то, но передумывает.       — Увидимся перед отправление в школу, — бросает он и выходит.       Дверь закрывается, и тишина снова накрывает комнату. Гермиона опускается на кровать, уткнувшись лицом в ладони. В груди смешиваются облегчение и тоска. Она знает: теперь между ними есть тайна, которую невозможно игнорировать.       А в коридоре Драко идёт к своей комнате, его шаги гулко отражаются от мраморного пола. Он сам себе кажется безумцем: «Зачем я это сказал? Зачем вообще зашёл?» Но как ни старается, мысли возвращаются к одному: к её глазам, её дрожащему голосу, её признанию.

*****

      Вечер в самом разгаре. Солнце льётся с ясного неба, воздух наполнен запахом моря и жасмина. Друзья собираются у выхода из поместья Забини: чемоданы уже в руках, настроение лёгкое, но с примесью грусти.       Пэнси то и дело оглядывается на белые стены виллы.       — Как будто всё это был сон, — тихо говорит она. — Я бы осталась ещё на неделю.       — Неделю? — усмехается Блейз. — Ты бы тут и месяц жила.       Он ободряюще подталкивает её в бок, и Пэнси, хотя и фыркает, всё равно улыбается.       Тео подходит ближе к Гермионе, забирая у неё чемодан.       — Давай сюда, — произносит он. — Ещё не хватало, чтобы ты с ним тут таскалась.       Гермиона благодарно кивает и на секунду задерживает взгляд на саде, в котором они проводили вечера.       Драко выходит последним, останавливается у порога и внимательно смотрит на виллу. Внутри всё ещё ощущается тёплая тяжесть — мысли об Астории, её недовольстве и ревности. Но он быстро выпрямляется, будто отбрасывая лишнее.       — Ну что, — произносит он ровным голосом, — возвращаемся в реальность?       Все переглядываются и кивают.       Они берутся за чемоданы, делают шаг вперёд — и почти одновременно разворачиваются на месте.       Хлопок. Воздух вокруг на секунду сгущается, сжимает их, и мир рвётся.       Мгновение — и уже нет ни моря, ни солнца, ни жасминового сада. Они оказываются на знакомой поляне неподалёку от школы. Ветер здесь другой — свежий, прохладный, несущий с собой запах осени. Над горами тянутся лёгкие облака, и вдалеке виднеются башни Хогвартса.       Компания немного задерживается: каждый сжимает чемодан, словно не спешит рушить тёплую атмосферу Италии.       — Ну что, — первым нарушает тишину Блейз, — дальше сами. Если нас вместе увидят — вопросов будет слишком много.       — Согласна, — кивает Пэнси, поправляя волосы. — Мне, например, совсем не хочется объяснять, почему гриффиндорская мисс-идеальность проводила выходные с нами.       Гермиона улыбается, но чувствует лёгкий укол внутри — ей почему-то жаль так быстро отрезать эту связь, которую они построили за эти дни.       Тео подходит ближе, на секунду задерживает её за руку. Его ладонь тёплая, уверенная.       — Увидимся позже, — шепчет он так, чтобы никто больше не услышал. В его взгляде читается обещание, и Гермиона отвечает лёгкой улыбкой.       Драко стоит чуть в стороне, его чемодан в руке. Он коротко кивает ей на прощание, и в этом движении — больше, чем в словах. Гермиона чувствует странное притяжение, тянущую нить, но отводит взгляд — слишком опасно задерживаться на нём сейчас.       — До завтра, — произносит она тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Пэнси неожиданно подходит и обнимает её — быстро, но искренне.       — Спасибо за компанию, Грейнджер, — шепчет она с лёгкой улыбкой.       Гермиона кивает, чувствуя, как в груди поднимается тепло.       Они расходятся: слизеринцы уходят своей дорогой к подземельям, а Гермиона остаётся на поляне. Несколько секунд она смотрит им вслед, потом выпрямляется, глубоко вдыхает и направляется к замку.       Башни Хогвартса поднимаются над ней величественно и непривычно холодно после солнечного итальянского неба. Сердце ноет: внутри неё смешиваются радость воспоминаний, лёгкая грусть прощания и тревожное предчувствие будущих испытаний.       Она идёт одна, чемодан постукивает колёсиками по камням. И хотя никто не видит, внутри неё — ощущение, что эти несколько дней в Италии изменили её куда сильнее, чем кто-либо мог бы подумать.       По дороге к замку Гермиона всё время думает о снах. Картины, которые она с Драко видела у моря, снова всплывают перед глазами. В груди щемит странное ощущение: словно кто-то раскручивает клубок её души, вытаскивая наружу то, чего она никогда не жила, но чувствует до боли реально.       — Это только начало… — шепчет она сама себе и почти пугается этих слов.       Она поднимается по лестнице к гостиной Гриффиндора. Уже у портрета Полной Дамы чувствует, как внутри напрягается — будто возвращение сюда тянет за собой и воспоминания, от которых она пыталась сбежать.       — Пароль? — строго спрашивает портрет.       — «Светлая искра», — машинально отвечает Гермиона.       Дверь открывается, и она входит внутрь.       В гостиной оживлённо: кто-то смеётся у камина, несколько ребят играют в волшебные шахматы. Но стоит Гермионе переступить порог, разговоры вокруг как будто чуть стихают. Гарри и Рон сидят вместе с Лавандой и ещё парой старшекурсников. Их взгляды поднимаются на неё почти синхронно — и в каждом недовольство, вопрос, скрытое обвинение.       Гермиона мгновенно чувствует, как холод пробегает по коже. Секунда — и в ней просыпается упрямство. Она не собирается оправдываться, не собирается объясняться. Слишком много всего у неё внутри, чтобы ещё и выносить их осуждение.       Она закатывает глаза и проходит мимо, как будто их взгляды — не больше чем сквозняк.       Сердце бьётся чуть быстрее: в груди — смесь раздражения и странного облегчения. «Пусть думают, что хотят».       Она почти доходит до лестницы в спальни, когда её останавливает тихий голос:       — Гермиона!       Джинни. Она стоит чуть в стороне от общей компании, в руках держит книгу, и в глазах у неё не осуждение, а тревога.       — Можем завтра поговорить? — тихо спрашивает она, подходя ближе. — Это важно. Очень.       Гермиона смотрит на неё пару секунд, в сердце поднимается лёгкая благодарность — хотя бы кто-то не смотрит на неё с укором. Она кивает:       — Конечно, Джинни. Завтра.       Джинни слабо улыбается и отходит, а Гермиона поднимается по лестнице наверх. На последних ступенях она чувствует: усталость наваливается, но внутри неё пульсирует всё то, что произошло за эти дни. Италия, Тео, поцелуй с Малфоем, сны, в которых чужая жизнь становится её собственной…       Она закрывает за собой дверь спальни, оставляя весь шум позади, и впервые за долгое время ощущает, что балансировать между прошлым и настоящим становится всё труднее.

*****

      Гостиная Слизерина встречает их привычным холодком: изумрудные огни в стенах и приглушённые голоса студентов. После тёплого солнца Италии всё это кажется ещё мрачнее, но и по-своему уютнее.       Вечер в Слизерине складывается тихим. Каждый из них успевает разобрать вещи, привести себя в порядок, но мысли разбросаны, словно одежда после дороги.       Пэнси дольше обычного сидит у зеркала, перебирая локоны, думая о том, как странно приятно было разговаривать с Гермионой. Она улыбается уголком губ — и впервые за долгое время ощущает, что может позволить себе назвать кого-то подругой.       Блейз ложится на кровать и долго смотрит в потолок. Ему не даёт покоя смех Пэнси, её взгляд на Гермиону. Он поворачивается на бок, будто так можно отогнать лишние мысли, но внутри только сильнее ноет ревность, которую он не готов признать.       Тео закрывает чемодан и на мгновение представляет Гермиону. В груди расправляется лёгкое тепло: он рад их отношениям. Но тут же тень — мысль о Драко, о видениях. Он прогоняет её, словно лишнего призрака, но тревога остаётся.       Драко же сидит у себя, и перо в его руках скользит по страницам тетради. Он записывает каждую деталь видения, каждое ощущение — так, будто это поможет удержать контроль. Но чем больше он пишет, тем сильнее понимает: контроль ускользает. Он думает об Астории и боится — боится, что чужие чувства однажды вытеснят его собственные.       А в башне Гриффиндора Гермиона тихо распаковывает вещи. Книги, мантии, пергаменты ложатся на свои места, но руки двигаются машинально. Мысли возвращают её к Италии, к смеху Пэнси, внимательным глазам Тео, к неожиданному поцелую с Драко и к тому странному притяжению, что она до сих пор не может объяснить. От этой мешанины чувств сжимается грудь. Она садится на кровать и берёт в руки тетрадь с видениями, пытаясь записать детали, но буквы размываются от переполняющих эмоций.       Гостиные обеих башен постепенно затихают. Огонь в каминах догорает, оставляя мягкий свет. Шум Хогвартса снаружи кажется далёким, чужим.       У каждого из них своя тишина, свои тревоги и тайные надежды. Италия остается позади, но её след ещё долго будет жить в их мыслях.       А впереди — снова Хогвартс, со своими тайнами, уроками и опасностями.       И никто из них пока не догадывается, насколько тесно переплетаются их судьбы.