Ужасное застолье

      С заломленными руками и с мешком на голове Тосю вели по, ощущениям, немому, бесконечному коридору, стены которого отражали каждый проделанный шаг и эхом возвращали обратно. Всю продолжительную дорогу она расспрашивала, кем представлялись взявшие её в заложники люди, и ни разу не получила ответа. Тогда-то под конец Тося замолчала, уткнувшись лбом в окно, когда «Бумер» съехал на грунтовую дорогу, какую весь оставшийся маршрут сопровождали хвойные деревья. — Живей. — в грубом, скрипящем тоне процедил один из тех, кто вёл Тосю под руки, однако всё равно её пришлось практически волочить через весь коридор. В нём было темно. Да, Тося понимала это даже с потерей ориентации в пространстве. Темно, но не тихо; сквозь толстые жёлтые стены пробивалась громкая весёлая музыка, под какую девушки в индийских фильмах обычно исполняли жаркие, завораживающие танцы. — На колени. — снова скомандовал тот же самый голос, когда музыка стала уже невыносимой для чувствительных ушных перепонок Тоси, и её с ходу заставили упасть, словно пленную концлагеря, из которой долго и мучительно начнут выпытывать информацию.       Были слышны и другие звуки, не только игра магнитофона, но и цоканье хрустальных бокалов, громкий, дикий хохот нетрезвых мужчин и смешавшиеся речи. В нос ударил запах запечёного мяса, очень пленительный. Только при появлении Тоси наступило затишье — голоса сникли. — Снимите. — Тося услышала хрипящий дедовской голос, который она, даже не видя обладателя, без сомнений узнает и проклянёт сотню раз и ещё один.       Один из подручных, что вел её, стянул мешок, и Тося ощутила ярко палящий свет от люстры, режущий слизистую, но когда эффект спал, позволила глазам убедиться, что это действительно был он, Жигалин. Глава группировки наблюдал за ней свысока, прищуривая хитрые старческие глаза, и прокручивал в пальцах чётки. Плотоядная улыбка не сходила с его мерзких тонких губ. Позади него располагался длинный стол, ломящийся от изобилия закусок и более тяжёлых блюд, таких, как жареная индейка или рыба в кляре, а за ним полупьяные бандиты, среди которых был и Петя. Минутой ранее, как только Тосю приволокли в просторный зал, больше напоминавший по своим масштабам поле для прыжков в длину, он отнёсся к незваному гостю весьма спокойно, хотя бы потому, что в нём попросту не признал её, свою Лизу. Однако, когда мешок спал, он на мгновение замер. Последнюю, кого бы он видел здесь, на коленях перед самим авторитетом, это Тосю. И всё же она здесь. Петя очень хотел вмешаться, так как не мог спокойно сидеть и наблюдать, как Жигалин расправляется с очередной жертвой (а всё с точностью к тому и вело), тем более, если она его увидела в кругу таких же бандитов (а Тося точно увидела), но не мог, не смел... Потому что не время. — Ну-с, и что мы имеем? — с издёвкой растянул слова Жигалин, обхаживая Тосю вокруг. — Возможно, вы не знакомы... Так я хочу вас представить. Это, — указывая на ряд мужчин возрастом от двадцати до тридцати пяти лет, походящих друг на друга внешним видом, — мои верные друзья, — делая акцент на слове «верные», — а эта прекрасная, чарующая дива — Туманова Маргарита, по отцу Назаровна — та самая девица эскорта.       Петя, услышав такое, немедленно вспыхнул, но не показал внутреннюю ярость наружу. «Какая девица эскорта? Какая Туманова Маргарита?» — задавал он сам себе вопросы, ощущая, как кровь подступает к вискам и рукам.       Сам Жигалин, давно представлял огромную помеху ещё для Ивана, ныне покойного, ради которого и был накрыт стол. Все выгодные конторы (от ночных клубов до внешнего рынка), не имевшие «крыши», находились под Жигалинским руководством, что сильно усугубляло самостоятельное развитие ИП. В число борцов за независимость входили и Петя с Иваном. — Помнится мне, — Жигалин начал второй круг, — мечтала ты о театре. Ах, эти юные годы, как вы прекрасны! Что же, если ты живёшь любовью к искусству, то с вероятностью и стихи боготворишь? А? Много стихов в школе прошла? А такое знаешь:

Ветер веет с юга

И луна взошла,

Что же ты, блядюга,

Ночью не пришла?¹

      В зале через секунду раздался громоподобный хохот. Только Пете явно было не до смеха. — Вот тебе и Есенин. — посмеялся Жигалин, становясь перед в стыду покрасневшей до ушей и опустившей взгляд Тосей. «Старый развратный смерд. — сжимая на столе кулак, злился Петя. — По твоей милости мой отец в могиле переворачивается. Я всё тебе припомню, придёт день. Заплатишь и за отца, и за эту женщину. Мою женщину! Она мне Господом богом прислана». — Я Тося. — впервые за долгое время тихо, но уверенно прозвучало из её уст, как мелодией разбавляя громкий пьяный смех. — Чего мяучишь? Повтори. — Жигалин нагнулся, подставляя ухо ближе к Тосиным губам. — А вы цыц! — Сергей Михалыч, — Петя встал из-за стола, переключая внимание Жигалина и недоверчивый взгляд Тоси на себя, — позвольте мне. Я знаю как. — Погоди, сынок. — мягко сказал он, жестом приказывая вернуться на место. — А ты так и будешь молчать? — Я Тося! — громче повторила она. — Ларионова Тося. А отец мой — Валерий Ларионов. Теперь вам ясно?       Разгибая спину, Жигалин вытянул губы в трубочку и с серьёзным лицом отметил: — Имеешь смелость тявкать на меня? Что же, для твоей натуры это очень даже ничего. Однако я не верю, что ты совсем не испытываешь страх по отношению ко мне... — он снова согнулся, но на сей раз сам сказал тихо на ухо. — иначе ты бы не прятала моего сына.       Тося качнулась на месте от его слов и с безумием окатила Жигалина проницательным взглядом, словно пыталась прочитать. — На отца ты похожа. — резко переключился он с темы на тему, переходя в исходное положение. — Не-е, вылитая мамаша. Мне всех виднее. Даже родинка на том самом месте, что и у той. — указал на то самое милое пятнышко, поселившееся над верхней губой. — Однако ж... И волосы, и форма лица — всё отцовское. Цыганское. — Чего ты от меня хочешь? — с вырывающимся хрипом спросила Тося, когда Жигалин выдержал небольшую паузу. — На потеху своим недорослям привёз? Как скомороха? — А вот мы и узнаем, чего в тебе больше, русского или цыганского. Поднимайся.       Тося засела на месте, притворившись, что не услышала, но Жигалин сдержанно схватил её за волосы и подтянул вверх. Лицо её исказилось, но давно нарисовавшееся отвращение, твердеющее с днями, перекрыло всякую боль. — Проверим твои умения. Пошла! — пихнул назад и велел поменять кассету. — Спляшешь, посмотрим дальше, что с тобой станет.       В зале разразилась таинственная, непривычная гитарная мелодия, и Тося практически сразу поняла, какого исполнения от неё требуют. Цыганских обычаев (и танцев в том числе) она, не росшая ни дня с момента возраста осознания в среде кочевого народа, просто никак не могла знать. Но требование — есть требование, пришлось выдумывать из головы.       Усевшись на место, Жигалин в компании тридцатилетнего коньяка и шести пар усталых глаз оценивал непрофессиональные, но соблазнительные движения Тоси, кто-то даже додумался с ликованием просвистеть.       Петя же видел всю ситуацию иначе: взбудоражущееся воображение играло с ним злую, коварную шутку, едва ли стоило за что-то зацепиться. Так он с обжигающей ревностью представлял развесёлую Тосю, идущую по улице в компании двух молодых людей, целующую в губы то одного, то другого. Взявшись за голову, Петя помассировал виски, вытесняя тотально засевшие мысли. «Нет же... Нет... Моя Лиза не станет так поступать... Моя Лиза порядочная проститутка...» — но бредовая фантазия не оставляла, и Петя попытался повлиять на первую проблему: подобрался к Жигалину и негромко прошептал: — Сергей Михалыч, полно вам глумиться. Она вон, красная вся. — Ась, Петь? Невтерпёж? Погоди немного, скоро получишь. — в отличие от Пети Жигалин произнёс чрезмерно звучно, чем натолкнул Петю на идею вывести Тосю, если же после унизительного представления она отойдёт к нему. — Довольно! — скомандовал он, и музыка оборвалась.       Бессильно упав на колени, Тося, высунув изо рта язык, запускала внутрь как можно больше воздуха; грудную клетку туго передавило, и каждый вдох сопровождался одышкой. — И что же это за произвол? То ли цыганочка, то ли лезгинка. Непонятно что. — Жигалин снова вышел к Тосе, прихватив с собой коньяк. — Повеселила ты нас, конечно. — поднёс горлышко, из которого валило спиртное зловоние, к ноздрям Тоси, отчего та даже не поморщилась. — Хлебни. — Не стану. — сразу же отчеканила она, отворачивая голову. — Из стола твоего даже крошки не возьму. — Что же, как хош. — Жигалин схватил её за подбородок, направил к себе и, насильно раскрыв рот, влил ей. — Вот так.       Дорогой алкоголь быстро перетёк внутрь и Тося, падая на корячки и давясь, выплюнула содержимое на пол. — Аплодисменты! — закричал Жигалин, аплодируя, пока Тося, стабилизировав дыхание, с рвением подползла к нему и через некоторое мгновение выхватила пистолет из чехла, что висел на ремне. — Довольно наигрался? — наставляя на ненавистных бандитов ствол, не упуская Петю, вымолвила Тося, отползающая к другой двери, откуда больше всего веяло прохладой. — Ух, как мы заговорили! — взбодрился Жигалин, чьё тело в непонятном возбуждении передёрнуло, как от молнии.       Бандиты уже повскакивали из своих мест, готовясь к перехвату, но Жигалин дал команду не применять силу. Один только Петя выделялся: трясся, как лист, стискивая кулаки. Он и сам не понимал, для чего или от чего поставил себя в оборонительную позицию. Зато мозг знал, вспомнивший о поистине присланном с небес на землю спасении его хозяина. — Не приближайтесь. — предупредила Тося, снимая предохранитель, пока Жигалинская группировка постепенно, как волки, зажимала её в угол, в который она сама себя неосознанно загоняла.       Дальнейшие действия, какие бы Тося ни предпринимала, изрядно повеселили. Не только Жигалина, но и практически каждого присутствующего. Угрозы, дешёвые попытки сбежать — всё, что они видят изо дня в день, из раза в раз, когда по обыкновению (можно сказать, рутинно) привозили пленных и подолгу наблюдали, как бедолаги тщетно пытаются выбраться из Жигалинской усадьбы в сосновом лесу.       И вот Тосю прижало к балконному ограждению, за которым цвела и нынче рано благоухала яблоня, а вокруг неё и до самого фундамента лежал распаханный чернозём. — Я никому не сделала того, за что можно наказать смертью. И мои покойные отец с матерью тоже не совершили того, за что поплатились. — Из-за денег. Я убил их всего лишь из корыстных побуждений. — объяснил Жигалин с непринуждённой лёгкостью. — Да что ты, наглая девица, можешь понимать? Хотя... Ты же отдалась мне ради денег. — посмеялся. — И жениха своего обманывала. А его на войне хлоп и в пепел.       Своими словами он маниакально пытался вызвать в Тосе бурю, отыскать затерянного плаксивого ребёнка, но холодная женская статуя непокорно стояла, направляя дрожащий в вспотевших руках ствол Жигалину в лоб. Зато не сдержался Петя, пропустивший единственную слезу и тут же собравшийся. — Положи на место, не игрушка для детей. — теперь строго потребовал Жигалин. — Тося-а-а! Цыгане не убивают, знаешь о таком? — Не отдам. И вам не сдамся. — Кто бы говорил! Да я, сучка, держал кварталы города ещё когда вас всех на свете не было! — Больше болтай, кровопийца. — стоя на цыпочках, Тося опасно качнулась назад, но не упала. — Не приближайтесь! — Цыгане не убивают. Вот и ты не сумеешь. Нет в тебе садистского гена. — Сергей Михалыч, — покрываясь тяжёлым, липким слоем пота, обратился Петя, — не стоит мучить её. Гляньте, — указывая на Тосю прямо раскрытой ладонью, — она же убьётся.       С молчаливой холодностью Жигалин перевёл внимание с до смерти напуганной Тоси на Петю, которого он считал практически преемником, но увидев, как дрожат его гланды, в миг отбросил подобные мысли. — Пускай попробует, коль кишка не тонка.       Оглянувшись назад, Тося мысленно перекрестилась, принимая единственное правильное для себя решение, но перед его исполнением встретилась взглядом с Петей, на лице, словно на страницах, прочитавшего её намерения. «Прошу, не смей» — поняла она только по одним дрожащим губам, однако жалостью, пониманием не прониклась и, перешагивая через ограждение, выполнила выстрел в сторону.       Никто стрельбы не ожидал, даже для самого Жигалина она была неожиданной, отчего тот зажмурился, но, открыв глаза, уже не увидел перед собой Тоси. — Убилась. — подумал кто-то из толпы (как и ошарашенный Петя), но Жигалин с пресловутой уверенностью опроверг: — Бросьте! Это второй этаж, не десятый. — последнее слово полностью перекрыл ещё один выстрел снизу. Жигалин и все остальные подбежали к оградке и застали утекающий в темень женский силуэт с соблазнительно играющей на бегу испачканной в грязи юбкой платья. «Жива». — с облегчением выдохнул Петя, но его поспешную радость тотчас нарушил требовательный тенор Жигалина: — Догнать! Вернуть!       На сей раз Петя медлить не стал и решил сам догнать Тосю, пока та не скрылась слишком глубоко в лес или снова не попалась одному из группировки. Так полагал и Жигалин — влюблённость Пети выдала его неравнодушие ещё когда глава группировки впервые увидел их вместе, однако сын Карасева держался достойно, до крайнего не поддался свойственной для себя эмоциональности.       На выходе из зала Петя услышал три выстрела подряд и злые выкрики своего начальника: — Да не стрелять! Догнать! — и вскоре с Петей в беге сравнялось ещё несколько оголтелых человек.

***

      Прошло около часа, прежде чем Валера забеспокоился. Коля, весь красный и мокрый, беспрерывно плакал, и Валере никак не удавалось его успокоить. Но, быть может, и не в жаре дело. Мальчику нужна была мама — это однозначно. Пришлось вызвать врача и позвать бабу Нюру, а самому отправиться на поиски пропавшей дочери. Закравшееся беспокойство, образовавшееся за много лет привязанности и без всякого родства, на ментальном уровне подсказывало, что с Тосей случилась беда. Выбежав на улицу, Валера осмотрелся по сторонам, но кроме сидящей в гордом одиночестве бабки-соседки лет так за восемьдесят, не увидел больше никого. — Чего эт ты взболомутился, а? Валер? — защебетала она, по-старчески зажёвывая слова и клацая зубами. — Тосю не видели? Больше часа поди прошло, а её всё нет. — мокрый, как измученный болезнью Коля, Валера провёл ладонью по влажному лбу. Сердце, разносящее кровь, сжалось до мелкой горошины при одной мысли, что история может обрести трагичный конец. — Ох ты ж! — отмахнулась с пренебрежением старуха, постукивая своим костылём. — Девке двадцать лет, а ты, как с малой, возишься. — Коля болен, видать, серьёзно. — второпях осматривая даль, сказал Валера. — Придёт. Первый раз, что ли? А ты сам внука не бросай. Иди, иди. Тоську увижу, передам, что ты её искал.       Валера ещё постоял в мучительных раздумьях. Мальчика в самом деле не стоило оставлять одного, даже с добрячкой бабой Нюрой. Решил всё же вернуться, надеясь на то, что дочь в скором времени возвратится.

***

      А домой Тося, как сама полагала, попадёт не скоро, и не по своей воле. Бродя по лесной чаще, она судорожно пыталась отыскать тропинку или речку, или грунтовую дорогу — всё, что угодно, что могло бы поспособствовать её скорейшему спасению. Идти старалась как можно тише и осторожнее, прислушиваясь к каждому шороху. Бледная, обрубленная половина луны сияла посреди устилающих капель звёзд, которые частично укрывали собой серый пух из туч. Держа при себе Жигалинское оружие, Тося оглядывалась через каждые десять-пятнадцать шагов, параллельно пытаясь на ходу отдышаться.       Напавший на её след Петя, мельком заметивший и тут же потерявший из виду удаляющуюся спину, последовал в том же направлении. Немного ускоряя шаг и пробираясь сквозь бьющие по щекам ветки, он тихо, вполголоса звал её по имени, иногда останавливался, прислушивался, и когда улавливал еле слышный треск веток, направлялся в ту сторону, из которой он исходил. — Тося... — немного громче позвал он, всё ещё ускоряясь.       Услышавшая, но не разобравшая подозрительные шумы сзади Тося, закрыла рот рукой и, до боли, до отметин кусая указательный палец, пустилась бежать, сама не понимая куда.       Петя, обнаруживший её снова, тоже ускорился и побежал.       Утекать так пришлось недолго: не разглядев в темноте выступающий корень, Тося споткнулась и полетела в низину, поросшую камышом. Ещё немного и она бы верно приземлилась в топь. Падение сыграло только на руку, и он уже без усилия настиг её. — Тося! — сам чуть ли не падая, Петя ухватил беглянку сзади за плечи. — Отстань! Отстань! — порывалась она, не признавшая от страха голос он. — Тося, тише! Это я. — Петя развернул её к себе лицом, всё ещё держа в прежнем положении. Результат это дало небольшой: Тося успокоилась, но, выпутавшись, отползла подальше и наставила на него пистолет. — Не подходи, а то пристрелю. — Позволь сказать. — стискивая ладони вперёд, Петя бочком и с осторожностью подбирался к ней. — У меня нет намерения тебе вредить. — Предатель! — Тише, услышат. — Всё равно. Предатель! Ты специально втёрся мне в доверие, чтобы выдать ему. Теперь мне твоя политика ясна. — поднимая покрытые дрожью колени с ядрёной земли, Тося продолжала стоять на своём. — Прочь! Убирайся! — Да ты спокойнее будь, али жить не хочешь. — сдержанно прошипел Петя, выхватывая, как тигр лапой, пистолет и отбрасывая его от себя. — Предатель... Собака... Ско... — продолжала повторять Тося, но Петя тотчас приструнил её, затыкая рот. — Тихо, окаянная. Услышат ведь. Тогда ни от меня, ни от тебя даже костей не останется.       Когда беглянка усмирилась, Петя освободил ей рот, а сам пошёл дальше, обходя топкое болото. — Куда теперь мы? Самолично казнишь или бросишь замерзать? — с прежним недоверием спросила она, невольно увлекаясь за ним. — Подальше в чашу, — ответил он, продолжая шагать, — нельзя, чтобы нас видели. Ты смотри, тише иди, а то кувырнёшься. — То есть не убьёшь? — А то как же? — Тогда куда мы? — Зайдём поглубже, чтобы костёр развести. Ночью здесь температура до нуля градусов может опуститься. Всё же мы в лесу.       Они остановились и разожгли костёр у пригорка. На огонь кидали всё, что попадалось: траву, ветки, шишки, срывали со стволов мох. — На-ка, — потерев одну ладонь об другую, Петя снял с себя кожанку и накинул продрогшей Тосе на плечи. — А ты-то? Закалённый, небось? — Ничего. — взбудораженный холодом Петя, оставшись в одной клетчатой рубашонке, подсел ближе к жаркому пламени. — Ночи холодные, не хочу, чтобы ты заболела. Я-то перетерплю. «Да я как бы и так уже...» — промелькнуло в мыслях, но Тося быстро переключилась на думы об отце, наверняка сходящего с ума в волнении. — Тось, — он снова взглянул, только теперь ей в профиль, соблазнительно подсвеченный красным, — эм... Как сказать-то... Ведь всё неправда, да? Пустые разговоры? — О чём именно разговоры? — со взаимностью переводя внимание на него, спросила она, крепче сжимая края кожаной куртки выше груди. — Мол, ты белый мотылёк. Только скажи, что всё неправда, прошу, солги. Актёрство — это умение красиво и убедительно врать. Так соври же. — заумолял Петя, к несчастью для себя понимающий, что всё сказанное Жигалиным являлось не пустыми пересудами. И от правды этой становилось только хуже.       Тося взглянула на него с полным недоумением, словно на душевнобольного, замечая, как по багровой от жара щеке сползла бусина пота, покачала головой и подтвердила: — Всё правда, как правда. Не вижу смысла скрывать, если ты и так всё знаешь. — Да нет же... Нет... Не правда... Не может быть такого... — А ты считал иначе? — Тося с истерическим наплывом захохотала. — Напрасно! Ой напрасно! — Никогда. Не поверю, что ты... вот так просто и без колебаний согласишься спать со всеми подряд... — потеряв с ней зрительный контакт, он с мучительным усилием выжимал из себя слова. В красках припомнился случай, когда Тося прятала в бельё вырученные деньги, что ещё тогда показалось для Пети весьма странным. — Ты знаешь, — Тося перестала смеяться и приняла серьёзное, угрюмое выражение лица, — если дело коснётся моей жизни, то, поверь, буду. Ещё как буду. — и отодвинулась подальше, будто не желая запачкать. — И как тебе ещё не тошно от меня?       Малость пораскинув мозгами, Петя, прожигаемый жгучей ревностью, надул щёки и наклонился к языкам пламени. Так внезапно запылавшая в его жилах любовь окатила всё тело изнутри и дало разрядку, похожую на удар током. «Она меня с ума сводит...» — одна из последних фраз, с которой он успел поделиться с отцом, прежде чем отправить его на переговоры и больше никогда не увидеть живым. — Не думай об этом. — разбавил он разговор, хватая Тосю за плечо, так, что она испугалась. Этим он больше тешил себя, своё мужское, в последнее время неустойчивое эго. — Мне ты не противна. Даже такая мне нравишься. — Краткосрочные заблуждения. Ты скоро сам... — Тося не успела закончить мысль, ибо Петя, не желающий слушать то, что резало уши, утянул её в поцелуй. А как отстранился, сразу же поймал на себе непонимание, что только смешило. — Ты... Никогда... — говорил он, прерываясь на короткие, крепкие поцелуи в щёку и подбородок. — Мне... Не надоешь. Для меня ты ангел... что сошёл с небес.       Не в силах подобрать слова, чтобы выразить спутанные представления по поводу внезапного признания, Тося немного отстранилась. — Вот, значит, как. Что же... Могу понять твою страсть... Но не разделить. — сняла с плеч куртку и протянула обратно.       Прожигая игривыми глазами ворот куртки, Петя, не принимая её назад, в растерянности спросил: — Я невольно успел поставить тебя в неловкое положение? — Увы, страдаю не тобой. — со вздохом проговорила Тося. — А ты, смотрю, болеешь мной. — Ах, Лиза... — Тося я. — Скажи, кого. Кого тогда? — с напорством и непринятием отказа Петя уселся на корточки перед ней, устало, одиноко трепеща. — Никого. Причём давно. — Так почему не я? Не нравлюсь, что ли? — Не в этом дело. Петя, Петенька... — она приземлила пальцы на щёку Пети, отмечая, насколько она увлажнена. — Скажу «люблю» — непременно совру, скажу, что нет, — себя не прощу. — Прошу, — взмолился он, целуя холодные женские костяшки, — молю, люби меня. Хотя б чуть-чуть. Клянусь, ни на кого, кроме тебя, не посмотрю. И холить, и лелеять буду. А ты, прошу, со мною будь. И сына мне роди.       Тут Тося окончательно растерялась, полагая, к чему дело клонится: и одёрнуть не могла, и принять чувства несчастного юноши тоже. Одно лишь дарило спокойствие — долгожданная не опасность воцарилась на неопределённый временной промежуток. Так по крайней мере ей, не замечающей среди деревьев притаившегося соглядатая, самой казалось. — Я нашёл её, шеф. И Карасева сынок тоже здесь. Целует, о чём-то, кажись, молит. Аж мерзко. — докладывал один из подручных по телефону. — Что дальше с этими голубками прикажешь делать? Головы обоим посносить? — Нашёл, говоришь? Молодца. — плохо и с хрипящими помехами доносился из динамика голос Жигалина. — Не трогай, или сына я никогда не разыщу. Оставайся там и карауль их, о каждом шаге докладывай. Тоська хитрая баба, от неё с точностью стоит ожидать фокусов.