Невыразимая печаль

      Утром следующего дня, по календарю — 13 марта — Тося, откровенно не выспавшаяся, села за написание письма, ибо пожаловаться в этом доме стало некому. Тем вечером, позже неудачного сватовства, Тося, как всё затихло, потихоньку выбралась из комнаты Пети и перекочевала в зал. Оставалось смотреть в пустоту и гадать, гадать, что будет дальше. В комнате не крутились ни навязчивый Петя, ни расторопная Флора. Все в один миг куда-то исчезли, как в благословение. Но беспокойство во сне и наяву не позволяло спокойно расслабиться — так и проворочилась Тося на принято диване.       Письмо получалось обширным, искренним. Именно в него направлено самое ценное человеческое — душа. В нём Тося отметила каждое событие: великий грех, рождение первого сына, Коли, связь с группировщиками и... Сегодняшнее мироощущение. Трудилась, старалась, только чтобы отнести рукопись к части сердца своего — на землю, под которой беспробудно спит её Вова. Писала. Писала и каждый раз извинялась, но объяснялась, что не выжить ей было при ином раскладе. Писала, хотела заплакать, но слëзы не шли. Писала и не подозревала, что Петя в немногочисленных вещах её пытается отыскать, сам не зная какую зацепку. Он искал и больше злился оттого, что не выходило докопаться до правды. Но неведомая сила заставила замереть группировщика на мгновение, когда под слоем женского белья он нащупал гладенькую фоторамку с изображением внутри незнакомого солдата, улыбка которого походила на усмешку. Усмешку над Петей.       Он уже было думал позвать её, накричать, возможно, даже припугнуть, но Тося сама пожаловала к нему, чтобы предупредить, пока помнила, о скором покушении.       Скандал при любом раскладе казался неизбежным и без найденной Петей рамки. Последовали бы расспросы, откуда такие подробности ей известны. И никто бы не рассудил — в квартире, кроме них, не было никого: Руслан с утра пораньше отправился в школу, а Флора с внуком часом ранее вышла проветриться.       Только открыв рот, чтобы произнести первое слово, Тося словно застыла, слова не лезли наружу. В руках Пети она обнаружила свою вещь, единственное, что она ещё могла потерять. — Это что? — раскрыв, обезумев, глаза, Петя выставил рамку трясущейся рукой.       Тося молча смотрела на погибельную находку и не говорила. — Ты ответишь или нет?! — теперь заорал он, яростно раскрасневшись, но Тося практически не выдала собственного напряжения. — Что это, повторяю? — Тебя заказали, — осторожно произнесла она задуманное, будто и не слышала прежде упрëков. — Издеваешься? — Петя выполнил широкий шаг навстречу Тосе. — В последний раз спрашиваю: кто этот мужчина на фотографии? Почему ты хранишь её глубоко в белье? — Нетрудно понять, что тебя заказали люди Жигалина. И мы с Виктором приняли решение... — С кем? С кем? — ... посадить тебя до того, как они доберутся до тебя. — договорила она, потупясь в пол. — Ты... с-с-с Виктором, этим фраером связалась? — Я не ходила к нему. Он сам пришëл ещё когда я Ваней была беременна. — Что значит сам пришëл? Как к себе домой? Или как это понимать? — А никак не понимать. — ровно ответила Тося исподлобья заострив взгляд на Петю. — Было и было. — Издеваешься надо мной? — губы Пети дрогнули, и он почувствовал невероятную духоту. — Нет, серьëзно, ты смеëшься? — Не понимаю, к чему на сей раз ты меня приревновал, Пëтр! К Виктору или к случаю? — Молчи. — резко осадил её Петя. — Заткнись. Столько делал ради тебя, а ты... С ментом спуталась, шалава. — Ежели шалава я, то ты куда хуже, раз убийца. И, пожалуйста, не стоит клясться, что Жигалина ты убрал из-за меня, ибо я ему смерти не желала, даже по прошествии случившегося. Я мечтала видеть его за решëткой — вот что! — на повышенном тоне пыталась донести Тося. — Что насчëт тебя? Я ни в чём тебе ни разу не солгала. И в том, что не люб ты мне, тоже скрывать не стану.       Мало слов, чтобы описать тогдашнее состояние Пети: то ли тоска, то ли ненависть к, по его суждению, предавшим, и по вине размытых границ между ними он метался. А метания вылились в аффект. От холеры словно трясясь, Петя вытянул из поясного чехла пистолет, на месте снял его с предохранителя и приставил к собственному виску. — В таком случае прощай. — заявил он, готовясь нажать на мушку. — Чего удумал! А ну-ка отдай пистолет! — Тося попыталась достать до заряженного оружия, но Петя только оттолкнул её за проявленную попытку. — Для чего? Для чего мне жить без тебя?! Я ведь... Я ведь на всё для тебя был готов. Любые деньги, шубы, сапоги... Всё, о чëм любая другая и мечтать не может. — он говорил на одном дыхании, красная от напряжения и выступающих слëз.       Тося знала, что может помочь, но не станет этого делать. Не станет, потому что знает, что повторит прежнюю непростительную ошибку, за какую придется долго и дорого расплачиваться. — Но мне не нужен весь твой хлам. — только сказала она. — Отдай пистолет. Отдай и больше никогда не увидишь меня. — Тебе действительно всё равно? — с умирающей надеждой спросил он. — Даже портрет тебе милее. — фоторамка выскользнула у Пети из пальцев и с треском в стекле упала на пол. — Тогда стоит ли умирать из-за тебя? Так точно! Зачем умирать, если можно убить. Этого Виктора. — Ещё чего удумал! Не позволю! Отдай пистолет. — на этот раз Тосе удалось схватиться за край ствола и опустить к низу. — Ещё и защищаешь мента. Так, оказывается, я тебя совсем и не знал. — Мне-то что! Мы решили устроить всё наилучшим образом для каждого. Отдай пистолет!       Не прикладывая особых усилий для удержания оружия, Петя непрерывно пронизывал всполошëнную Тосю взглядом. Сладкие иллюзии о семье и любви разбились, как портрет с неизвестныи, и удар оказался нестерпимы. Сегодня должен был кто-то погибнуть — это Петя знал наверняка, а кто им будет — не имеет значения. — Да отдай же пистолет, сукин ты сын! — порывалась Тося, уставшая от криков, и практически сразу услышала выстрел, заглушивший скрип открывающейся с участием Флоры двери.       Жуткое затишье заставило Петю очнуться.       Устало проморгавшись, Тося медленно осознавала, что только произошло. Безуспешно, пока не сомкнула челюсти от пронизывающей боли выше пупка. Рукой она прикрыла болевую точку и сразу же она попагровела. — Тося... — прошептал Петя, не сильно выполнить лишнее движение.       Ужас пронзил его. Туман осел, но реальность не осветила. Тося качнулась и, нарушив равновесие, навзнич и с грохотом повалилась на пол.       Понимяла, что произошло, одна Флора со спящим, укутанным в плед Ваней на руках. Дабы предотвратить вопль или не привлечь внимание сына, она закрыла ладонью рот, до боли, до побеления вжалась зубами в кожу. — Т-Тоська... — повтрил Петя, не с первого раза поняв, как действовать, но при спаде пелены одумался. — Петя, — прошептала Флора сквозь закрытый рот, опускаясь на пол и продолжая механически укачивать Ваню.       Не заметив и тени присутствия матери, Петя взял бездыханеую Тосю на руки и в спешке вынес, миновав Флору и сына. — Петя, Петя, — обессиленно позвала Флора, когда Петя шагал мимо неё, — куда же ты... Куда же ты её уносишь?       Но новые силы открылись при стуке входной двери об стену, и направить Флора их решила в один единственный и верный шаг. Уложив Ваню на проходе, она подползла к столику в прихожей, сняла трубку со стационарного телефона и прокрутила колесо. Пришло время исправлять упущение, пусть и с великим опозданием.

***

      Преодолев лестничный путь, Петя, крепче прижимая и целуя то в висок, то в щëку, вынес Тосю во двор, ноги вели к бумеру, но ноги свело и покосило, и Петя рухнул с телом на проезжую часть. — Тоська... — более не сдерживая порывов, проскулил Петя, вжавшись носом в девичью шею. — Отец... Я проклят... Я проклят, отец! — тихая жалость сменилась тяжëлым порывом в небеса, устилающиеся дождевыми облаками.       Рыдающего уже было окружили некоторые зеваки-прохожие, между собой подозрительно перешëптывающиеся, но Петя их не замечал, как и не заметил прибытие на место милиции. Одно витало на уме — это хрупкий внутренний мир, который разрушен. Он сам же и разрушил.       Из машины вышли следователь Виктор и двое в штатском. Последние, разогнав толпу взялись за Петю, сперва без лишних сопротивлений давший себя скрутить, но едва его оттащили от тела, начал порываться, крича «Тося! Тося!».       Виктор в слабой надежде присел на колено и потрогал на шее застреленной пульс — всё оказалось и вправду кончено.       Тося лежала с закрытыми глазами и с едва распахнутыми губами, словно спала, и наверняка видела своего Вовку, пришедшего в десантной форме и с улыбкой протягивающий ей, лежащей в белом нежном платье, руку; слышала от самой же себя: «Вовка... — улыбаясь, — Получается, ты меня все эти ночи предупредить пытался, а я и не поняла. Теперь ты снова уйдëшь?»       А Вова только усмехнулся: — Ну уж нет, Тоська, теперь-то мы точно не расстанемся».       С долгожданной и такой забытой радостью сжав мужественную ладонь, Тося встала напротив своего Вовы, чтобы как во снах исполнить новый танец.