Битва за Хогвартс: Воссоединение

Известие пришло, как удар грома в ясное, но уже затянутое дымом небо. Патронус Кингсли — рысь, окровавленная и полупрозрачная, ворвалась на собрание Ордена в доме Сириуса, когда они планировали, как вытащить Гарри из ловушки в поместье Малфоев. «Хогвартс, — прорычал серебристый голос. — Поттер, Уизли и Грейнджер пробились в школу. Они идут на открытый бой. Меня предупредили... но уже поздно. Лорд Волан-де-Морт знает. Он идёт. Он идёт на Хогвартс. Всем, кто может держать палочку... призываю. Защитить школу. Защитить детей.» В комнате повисла мёртвая тишина. Потом её взорвал голос Сириуса: — Чертовы идиоты! — Он вскочил, сметая со стола карты. — Они полезут прямо ему в пасть! Кассиопея, сидевшая рядом с Фредом, побледнела, как полотно. Её рука инстинктивно сжала его. «Грейс...» — прошептала она. Если Гарри в Хогвартсе, и Волан-де-Морт там... Грейс будет рваться туда. — Нет времени на панику, — жёстко сказал Римус, уже натягивая мантию. Его глаза были суровы. — Кингсли прав. Мы все, кто может, идём. Нарцисса Малфой передала, что Драко и Грейс скрываются, но если Гарри в Хогвартсе... они найдут способ узнать. — И придут, — закончила за него Тонкс, её волосы резко сменили цвет с каштанового на боевой алый. Она ловко поймала брошенную Артуром Уизли палочку. — Значит, нам нужно быть там первыми. Миссис Уизли заглушила рыдающий крик, схватив за руки Билла и Флёр: «Вы должны остаться, вы должны...» Но в её глазах уже читалось понимание — сегодня не останется никого. Сегодня битва. Фред и Джордж обменялись взглядами, в котором не было и тени прежнего балагурства. Только холодная, отточенная решимость. Они кивнули Кассиопее. Она кивнула в ответ. Никаких слов не нужно было. — Группами! — скомандовал Кингсли, появившись уже в полном боевом облачении в камине. — Через сеть Флю, через точки трансгрессии возле Хогсмида. Быстро! Орден Феникса — вперёд! Началась суматоха сборов. И в этот момент, прямо перед Кассиопеей, материализовался новый патронус. Не рысь Кингсли. Олень. Благородный, величественный серебристый олень с ветвистыми рогами. Гарри. Голос патронуса был напряжённым, слышным, казалось, только ей: «Касси. Он в Хогвартсе. Диадема. Ищете Чашу. Скажи Грейс... береги себя. И... жди нас.» Патронус растаял. Кассиопея выдохнула. Значит, это правда. И если Гарри ищет диадему... он знает. Знает про крестражи. Значит, Грейс была права. Она метнулась к камину, где Сириус уже зачерпнул горсть порошка. — Папа! Патронус Гарри был! Он ищет диадему Когтеврана в Хогвартсе! Сириус резко обернулся, его глаза вспыхнули. —Черт побери... значит, он на верном пути. Но один не справится. Пошли!

***

В это же мгновение, на заброшенном маяке, Грейс внезапно вскрикнула, схватившись за голову. Перед её внутренним взором пронзительно ярко вспыхнул образ — не патронус, а что-то вроде магического эха, след сильной эмоции. Боль. Решимость. Призыв. И сквозь него — знакомые стены, движущиеся тени, крики... — Гарри, — выдохнула она, открыв глаза. Драко уже стоял рядом с палочкой наготове. — Он в Хогвартсе. Он зовёт. Не меня... но я чувствую. Там начинается. Драко не спорил. Он видел, как изменилось её лицо. Спорить было бессмысленно. — Тогда мы идём, — сказал он просто. — Но не напрямую. Школа на осадном положении. Надо попасть внутрь, не напоровшись на его авангард. Он быстро собрал несколько вещей в сумку, сунул Грейс флягу с болеутоляющим и энергизирующим зельем. Его движения были точными, выверенными. Страх остался, но его затмила ясная, холодная цель: доставить её к своим живой. А потом... потом сражаться. За неё. За себя. За тот жалкий шанс на иную жизнь. — Я знаю один вход. Через старые теплицы. Там всегда были слабые места в охране, — сказал Малфой. — Держись. Они снова взялись за руки. На этот раз трансгрессия была короче, но оттого не менее мучительной. Их выбросило в колючие заросли мертвого кустарника на окраине Запретного леса, в сотне ярдов от задних стен теплиц Хогвартса. Ночь вокруг была тревожно тихой, но вдалеке, со стороны замка, уже доносились отголоски взрывов, крики и зловещее сияние зелёного света.

***

Хогвартс погрузился в хаос, который уже нельзя было назвать тайной битвой. Это была война. В Большом зале мадам Помфри и профессор Спраут организовывали импровизированный госпиталь. Младшекурсников уводили через порталы и тайные ходы, но многие старшеклассники — из Гриффиндора, Когтеврана, Пуффендуя — оставались, хватая палочки, которые раздавали оставшиеся преподаватели. И именно здесь, в коридоре третьего этажа, возле пошатнувшейся статуи одноглазой ведьмы, произошло воссоединение. Кассиопея, Сириус, Римус и Тонкс пробивались к Залу, отстреливаясь от пары Пожирателей, когда из-за поворота выскочили двое других. Касси едва не выстрелила, но вовремя разглядела знакомые лица. — ТЕО! БЛЕЙЗ! Теодор Нотт и Блейз Забини, без мантий, в простой тёмной одежде, выглядели измождёнными, но их палочки были твёрдо направлены на врагов. Увидев Касси, их лица оживились. — Чёрт возьми, Блэк, мы думали, тебя тоже схватили! — выкрикнул Тео, одновременно посылая оглушающее заклятие в сторону Пожирателя. — Где Грейс? — тут же спросил Блейз, прикрывая их спину щитом. — Она в пути! — крикнула Касси, присоединяясь к ним. — С Малфоем! Блейз и Тео обменялись быстрым, шокированным взглядом, но времени на вопросы не было. Вместе они быстро расправились с противниками. В этот момент из тайного хода за статуей вывалились ещё двое — запыхавшиеся, в пыли, но целые. — Грейс! — Кассиопея бросилась к подруге, обхватив её в объятия так, что у той перехватило дыхание. — Касс, ты цела, — прошептала Грейс. Затем она увидела Тео и Блейза. Улыбка, широкая и искренняя, озарила её грязное лицо. Они кинулись друг к другу, хлопая по спинам, не веря, что снова вместе. — Вы идиоты, как вы вообще... — начала Поттер. — Слизеринское подземелье — лучшая крепость, — отрезал Тео, но его глаза тоже блестели. — Мы с Блейзом... ну, мы не собирались сидеть сложа руки, пока Кэрроу пытает первокурсников. Устроили маленький саботаж. — А потом все побежали, и мы вылезли, — добавил Блейз просто. Его взгляд упал на Драко, который стоял в стороне, мрачно наблюдая за происходящим. — Малфой. Решил, на чьей ты стороне? Все замерли. Драко встретил его взгляд, потом взгляд Сириуса, который смотрел на него с яростным недоверием, и Римуса, чей взгляд был более оценивающим. — На стороне, где нет приказа убивать детей и пытать невинных, — холодно ответил Драко. — Пока что. — Пока что хватит, — резко сказала Грейс, вставая между ними. — Он спас меня. Он здесь. И он будет сражаться. Доверьтесь мне. Сириус что-то хотел сказать, но Римус положил ему руку на плечо. Сириус замолчал, его взгляд на крестницу смягчился на грани боли и понимания. Внезапно здание содрогнулось от мощного удара где-то внизу. Посыпалась штукатурка. — Они ломают барьеры! — крикнула Тонкс. — Надо укреплять оборону! Гарри где? — Он ищет что-то в Кладке, — сказала Грейс. — Крестраж. Диадема Ровены Когтевран. Тео свистнул. — Значит, легенды правда. Он превратил реликвии в... это. Идиотизм гениального масштаба. — Мы должны прикрывать его, — сказал Римус. — Сириус, Тонкс, со мной. Мы пробьёмся к главному входу, там Макгонагалл и Кингсли держат оборону. — Мы идём в Кладку, — тут же заявила Кассиопея. — Мы знаем там проходы не хуже гриффиндорцев. Фред и Джордж наверняка уже там. Фред. При этом имени сердце Касси сжалось. Она не видела его с момента отъезда из магазина. — Я с вами, — сказала Грейс. — И я, — негромко добавил Драко. Блейз и Тео переглянулись. — Ну, раз уж мы начали этот бардак вместе... — пожал плечами Блейз. — То закончим его вместе, — закончил Тео, и в его глазах блеснула знакомая, дерзкая искорка. Группа распалась. Сириус, перед тем как уйти, обнял Грейс и Касси так крепко, что затрещали кости. «Берегите себя, девочки.» Он бросил сложный взгляд на Драко и исчез за поворотом с Римусом и Тонкс. Пятерка слизеринцев — Грейс, Кассиопея, Драко, Теодор и Блейз — помчались по знакомым, но теперь ставшим опасными коридорам к Кладке. По пути они видели сцены отчаянного сопротивления: профессор Флитвик, стоя на груде обломков, заколдовывал доспехи в солдат; Невилл Лонгботтом вел группу пуффендуйцев в контратаку; где-то вдали ревел взбешённый великан. И везде — лица. Ученики, сражающиеся за свою школу. За свой дом. И среди них — бывшие враги, теперь стоящие плечом к плечу. Они свернули в коридор на седьмом этаже, где должна была быть дверь в Кладку. И тут на них наткнулась группа Пожирателей — человек пять, ведомые рослым, свирепым волшебником с шрамом через глаз. — А, что у нас здесь? — прошипел лидер. — Змеёныши вылезли из норы. И с предателем. Он указал палочкой на Драко. Не было времени на разговоры. Слизеринцы сработали на удивление слаженно, как будто всё это время тренировались вместе. — Стапефайнди! — крикнула Грейс, ослепляя передних. — Инкарцеро! — почти одновременно рявкнул Драко, и верёвки опутали двоих. — Экспеллиармус! — чётко произнесла Касси, выбивая палочку у того, кто целился в Драко. Блейз и Тео работали в паре: один ставил щиты, другой бил точными, мощными дезориентирующими заклятиями. Это была не дуэль по правилам. Это была уличная драка на выживание. Они использовали всё — от простейших «Ступефай» до более сложных и опасных заклятий, которым учились за эти месяцы самостоятельно. Одного Пожирателя Нотт оглушил вазой, сорвавшейся со стены от сотрясения. Блейз парировал заклятие Круциатуса щитом и ответил чем-то, от чего у противника скрутило ноги. Малфой, сражаясь с тем самым лидером, проявил неожиданную жестокую эффективность — его заклятия были быстрыми, точными и без лишнего блеска, направленными только на то, чтобы вывести из строя. Когда последний Пожиратель рухнул, они стояли, тяжело дыша, среди дыма и обломков. На них были пыль, сажа и кровь — не вся своя. — Неплохо, — отдышавшись, сказал Тео, вытирая с лица грязь. — Для кучки изнеженных аристократов. — Заткнись, Нотт, — проворчал Драко, но в его тоне не было прежней злобы. Они подбежали к стене, где должна была быть дверь. Грейс начала ходить взад-вперёд, сосредоточенно думая: «Нам нужна комната, где всё спрятано... Нам нужно место, чтобы найти то, что ищет Гарри...» Дверь проступила в стене. Они ворвались внутрь. Выручай-комната предстала перед ними в виде бесконечного города из хлама, возвышающегося до самого сводчатого потолка. И в центре этого хаоса они увидели их. Гарри, Рон и Гермиона, спина к спине, отбивались от ещё большей группы Пожирателей. С ними были Фред, Джордж, Джинни и Ли Джордан. Но силы были неравны. Один из Пожирателей целился в спину Гарри. — ПРОТЕГО! — взревела Грейс, и мощный щит встал между братом и зелёным лучом смерти. Время будто замерло. Гарри обернулся. Его изумлённый, благодарный взгляд встретился с её. Он увидел её, увидел Касси, увидел слизеринцев с поднятыми палочками... и Драко Малфоя. — Грейс! — крикнул он. — Не время для воссоединений! — рявкнул Фред, отшвырнув очередного врага взрывным заклятием. Его взгляд на секунду встретился с Касси — в нём были облегчение, ярость и обещание «поговорим позже». Битва в Кладке вспыхнула с новой силой. Теперь силы были равны. А может, даже перевес был на стороне защитников. Слизеринцы влились в строй, заняв свои позиции. Блейз и Тео прикрывали фланги. Драко, к удивлению всех, встал рядом с Гарри, прикрывая его слепые зоны. Грейс и Касси сражались плечом к плечу, как в старые добрые времена, только вместо учебных заклинаний — боевые. Они выиграли эту стычку. Когда последний Пожиратель был обезврежен, в наступившей тишине Кладки слышалось только тяжёлое дыхание. Гарри подошёл к Грейс, не обращая внимания на Драко в двух шагах. Он обнял её. — Ты жива. Слава богу. Я чувствовал... — он не договорил. — Диадема? — быстро спросила его сестра. — Да. Мы её нашли. И уничтожили. — Он вытащил из кармана обугленный, расколотый кусок металла. — Мечом. Грейс кивнула, чувствуя прилив надежды. Значит, они могут это делать. Внезапно голос Волан-де-Морта, усиленный магией, пронзил стены Хогвартса, дойдя даже сюда, в Кладку. Он предлагал перемирие. Выдачу Гарри Поттера. Угрожал убить всех, если его не получат. В комнате повисла ледяная тишина. — Он боится, — тихо сказал Драко. Все смотрели на него. — Он предлагает сделку, значит, он не уверен в победе. Значит, вы... вы делаете что-то правильно. Гарри посмотрел на него. Долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. — Значит, идём дальше. — Он обернулся ко всем. — Спасибо. Всем. Но... это ещё не конец. Он ждёт меня. Они знали, что он прав. Битва за Хогвартс была выиграна лишь в одном её эпизоде. Главная схватка — между Гарри и Тёмным Лордом — была ещё впереди. Пятерка слизеринцев стояла вместе в пыльной, задымленной Кладке. Грейс, Кассиопея, Драко, Теодор, Блейз. Они прошли через предательство, страх, разлуку и отчаяние. И теперь они были здесь. Вместе. Сражаясь не за факультет, не за чистокровность, а за то, что по-настоящему было важно. За друг друга. За свой дом. За будущее, в котором могло найтись место для всех — даже для змеиного отродья с золотыми сердцами.

***

После того как Гарри ушёл в Запретный лес — ушёл с поникшей головой, как осуждённый, но с твёрдым, непостижимым для остальных решением — в Хогвартсе воцарилась гнетущая, взрывоопасная тишина. Все знали, куда он пошёл. И все понимали, что это, скорее всего, конец. Но сдаваться не собирался никто. Остатки защитников собрались у главного входа, превращённого в баррикаду из перевёрнутых столов, оживляемых доспехов и зачарованных статуй. Среди них была и небольшая, сплочённая группа, собравшаяся вокруг Кассиопеи и Грейс. Близнецы Уизли, мрачные и сосредоточенные, проверяли запасы своих взрывчатых «сюрпризов». Рядом с ними, прислонившись к обломку колонны, стояли Теодор Нотт и Блейз Забини. Они обменялись с Уизли не словом, а кивком — кивком солдат, которым предстоит общий окоп. Драко Малфой держался чуть в стороне, его бледное лицо было обращено в сторону леса. Грейс стояла рядом, её рука незаметно для других нашла его и сжала. Он ответил на давление, не глядя. — Они пойдут снова. Больше и злее, — хрипло проговорил Джордж, глядя на бездну за провалом в стене. — Им нужно будет показать, что они победили. — Значит, покажем им, что они ошибаются, — тихо сказала Кассиопея. Её палочка была зажата в кулаке. Они не ждали долго. С рёвом и треском окончательно рухнули остатки защитных барьеров, и в пролом хлынула новая волна Пожирателей. Среди них были и самые отъявленные, самые жестокие — те, кто наслаждался болью. Битва вспыхнула с новой яростью. Магия клубилась в воздухе разноцветными смерчами, перемешиваясь с пылью, дымом и криками. Группа слизеринцев и близнецов держала один из флангов, отбивая атаки на главную лестницу, где профессор Макгонагалл и Кингсли координировали оборону. Именно здесь появился он — Антонин Долохов. Высокий, с хищной ухмылкой на испещрённом шрамами лице. Его репутация мастера Тёмных искусств предшествовала ему. Он прорвался сквозь заслон, и его красные глаза выискали цель в гуще сражения — рыжую голову Фреда Уизли, который только что подорвал очередной бочонок с Зельем Зуда под ногами троих нападавших. — Уизли! — прохрипел Долохов, и его палочка взметнулась для смертельного удара. — Пора прервать твой дешёвый цирк! Фред, отвлечённый взрывом, разворачивался слишком медленно. Зелётый свет уже собирался на кончике палочки Долохова. — Уизли! Это был не крик, а рёв. Рёв, полный такой чистой, неистовой ярости, что даже Долохов на миг дрогнул. Теодор Нотт бросился вперёд, оттолкнув Фреда в сторону так, что тот кубарем покатился по обломкам. Палочка Тео была уже наведена. — Конфринго! Взрывное заклятие ударило Долохова в грудь, отбросив его назад с хриплым выдохом. Но Пожиратель не был один. Из дыма рядом возник другой — низкорослый, быстрый как змея. Он видел, как Нотт подставил спину, защищая гриффиндорца. — Предатель! — взвизгнул он и взмахнул палочкой не для заклятия, а для рассекающего удара — тёмного, незаконного режущего проклятия, которое не убивало мгновенно, а кромсало плоть и кость. Тео попытался увернуться, но было поздно. Коса из чёрно-багровой энергии прошила воздух и настигла его левую руку, поднятую в инстинктивном жесте защиты. Тишины не было. Был оглушительный, всепоглощающий визг — не крик боли, а звук рвущейся магии, плоти и металла (если считать кость). Тео отлетел назад, врезаясь в стену. Его левая рука от кисти и почти до локтя... её не было. Там, где секунду назад была ладонь, держащая палочку, теперь был лишь окровавленный, дымящийся обрубок, из которого сочилась жизнь. — Тео! — это закричали все одновременно: Блейз, Касси, Грейс. Забини одним прыжком оказался рядом, прикрывая друга своим телом и посылая в сторону нападавшего серию настолько яростных и точных заклятий, что тот просто разлетелся на куски. Драко и Грейс сомкнули строй вокруг них, отстреливаясь от подбегающих врагов. Фред, поднявшись, был бледен как смерть. Он одним движением подхватил теряющего сознание Теодора под здоровое плечо. — В лазарет! Сейчас же! — закричала Грейс. — Мы прикроем! Они отступали, шаг за шагом, превращая отход в организованное, яростное сопротивление. Кассиопея, её лицо искажено гримасой ярости и горя, метала заклятия, как из катапульты, давая им время. Они добрались до дверей Большого зала, который теперь был не столовой, а полем боя и госпиталем одновременно. Мадам Помфри, с лицом, застывшим в профессиональном бесстрастии, лишь кивнула на свободное место среди десятков других раненых. Блейз и Фред бережно уложили Тео на расстеленную на полу мантию. Помфри мгновенно принялась за работу, накладывая жгуты, поливая рану зельями, останавливая кровотечение. Тео стонал, его глаза были закачены, лицо цвета мрамора. — Он... он спас... — начал Фред, голос его дрожал. Он смотрел на изуродованную руку своего спасителя, на этого дерзкого, язвительного слизеринца, которого ещё вчера считал противником. — Он спас тебя, — тихо закончила за него Грейс, сжимая руку Фреда. Её собственное сердце бешено колотилось. Тео... их Тео, который всегда был мозгом и острым языком... Именно в этот момент Кассиопея, оглядывая зал в поисках воды или бинтов, замерла. Её взгляд упал на два соседних тела, накрытые одним плащом. Знакомые ботинки. Полоска радужных волос, выбивающаяся из-под ткани... и рядом — более грубые, мужские. Сердце её остановилось. Потом забилось с такой силой, что потемнело в глазах. Она подошла, не веря, и откинула край плаща. Римус Люпин и Нимфадора Тонкс. Они лежали рядом, держась за руки даже в смерти. Их лица были удивительно спокойны, будто они просто спали после долгого дня. Но в этом сне не было дыхания. Мир вокруг Кассиопеи рухнул, потерял все краски и звуки. Она услышала свой собственный крик — беззвучный, раздирающий изнутри. Потом её вырвало. Она упала на колени рядом с ними, трясясь в беззвучных рыданиях, её пальцы впились в плащ. — Нет... нет, нет, нет... Римус... Тонкс... — она бормотала, цепляясь за их холодные руки. — Вы не можете... вы не... Мысли о их сыне, маленьком Тедди, оставшемся сиротой, пронзили её острой, невыносимой болью. Её семья, её настоящая семья, та, что собралась по любви, а не по крови... она лежала здесь, разорванная надвое. Кто-то обнял её сзади. Грейс. Она тоже плакала, глядя на безжизненные лица тех, кто был для неё почти семьёй. Рядом встал на колени Сириус, его лицо было маской агонии. Он потерял брата. Опять. — Они... они вместе, — с трудом выдавил Сириус, гладя волосы Касси. — Они не расстались. Они защищали... других. Но утешения не работали. Только пустота. И ярость. Ярость, которая начинала закипать там, где раньше было горе. И в этот самый миг, когда скорбь достигла своего пика, враг решил нанести последний, психологический удар. Двери Большого зала с грохотом распахнулись. В проёме, окружённый своими верными слугами, стоял Волан-де-Морт. Его голос, тихий и пронзительный, прорезал тишину зала: — Я принёс вам перемирие. За ним вошёл Рубеус Хагрид. Огромный, могучий Хагрид... и он рыдал. В его руках, как тряпичная кукла, безвольно болталось тело Гарри Поттера. Крик, который вырвался из груди Грейс, был похож на крик раненого зверя. Она рванулась вперёд, но её удержали Драко и Блейз. Всё внутри неё разорвалось. Нет. Нет. Не это. Только не это. Волан-де-Морт говорил, наслаждаясь моментом, требуя капитуляции. Его взгляд скользил по побеждённым лицам. Он увидел Нарциссу и Люциуса Малфоев среди своих слуг. Нарцисса смотрела на сына, её глаза были полы ужаса и мольбы. Люциус выглядел разбитым, побеждённым раньше всех. И тут случилось невозможное. Тело в руках Хагрида шевельнулось. Гарри выскользнул из его объятий и встал на ноги. Живой. Целый. Шоковая волна прокатилась по залу. А потом — взрыв невероятного, безумного облегчения и надежды. Волан-де-Морт вскипел от ярости. Всё пошло не по плану. Он выстрелил в Гарри первым, но заклятие не сработало. Начался хаос. И в этот хаос, когда все ринулись в бой с новыми силами, Драко Малфой сделал свой последний, самый важный выбор. Он увидел, как палочка Гарри вылетела из его рук при столкновении заклятий. Увидел, как Волан-де-Морт нацеливается на безоружного врага. Не раздумывая. Драко выхватил свою палочку — ту самую, которую отец купил ему в одиннадцать лет, символ наследия и долга — и швырнул её через весь зал. — ПОТТЕР! Палочка перевернулась в воздухе, сверкая полированным деревом. Гарри, действуя на чистом рефлексе, поймал её. И в тот миг, когда его пальцы сомкнулись на рукояти, палочка дрогнула и вспыхнула золотым светом — светом признания своего истинного хозяина. Драко понял это. И понял, что всё кончено. Для него. Для его семьи. Он пересёк последнюю черту на глазах у всех. На глазах у Тёмного Лорда. На глазах у отца. Но когда он встретился взглядом с Грейс, которая смотрела на него с немым благодарным изумлением, он понял, что это был единственно возможный выбор. Выбор, к которому он шёл с того дня, как вызвал серебристого лиса. Последняя битва началась. Не армии против армии, а Гарри Поттера против Тома Реддла. И где-то на краю этого смерча, пятеро слизеринцев — раненый, убитый горем, преданный, изменившийся и непокорный — снова стояли вместе. Чтобы увидеть, чем закончится их мир. И чтобы сражаться за то, что от него останется. Война в Большом зале свелась к последней, адской схватке. Волан-де-Морт и Гарри кружили друг вокруг друга, их палочки — бузиновая и виноградная — были связаны потоком золотого огня, как в Зале Тайн. Вокруг бушевала последняя судорога битвы: Пожиратели, понимая, что ставка сделана, отчаянно пытались прорваться к своему господину, а защитники Хогвартса, под предводительством Кингсли и Макгонагалл, сдерживали их, зная, что всё решается здесь. Кассиопея, с лицом, залитым слезами и копотью, сражалась как одержимая. Каждое её заклятие было пронизано болью от потери Римуса и Тонкс, гневом за раненого Тео, страхом за всех, кто ещё оставался жив. Она не думала о технике — она метала магию, как кинжалы, отчаянно и точно, прикрывая спину Фреду, который бился рядом с ней, его обычная ухмылка сменилась оскалом ярости. Неподалёку, у входа в разрушенный госпитальный угол, держали оборону Блейз и Грейс. Мулат, широко расставив ноги, как скала, отбивал атаки на хрупкий периметр, внутри которого мадам Помфри и несколько старшекурсниц пытались стабилизировать Теодора. У Нотта было жутко бледное лицо, но он не терял сознание — его глаза, полные боли и ярости, следили за происходящим, а зубы были стиснуты от усилия не закричать. Грейс металась между ними, помогая то с щитами, то с перевязками, её глаза искали Драко. Он стоял в тени упавшей балки, замерший, как призрак. Его взгляд был прикован не к поединку Волан-де-Морта и Гарри, а к огромной, мерзкой фигуре, извивавшейся у ног своего хозяина. Нагайна. Чудовищная змея, крестраж, телохранительница Тёмного Лорда. Её чешуйчатые бока колыхались, а безглазые глазницы, казалось, сканировали зал, выискивая, кого ужалить. И тут всё произошло стремительно. В разгар дуэли, когда золотой вихрь заклятий ослеплял всех, Нагайна рванулась с места. Не к Гарри — её господин был занят. Она метнулась в сторону, где гуще всего была толпа сражающихся, где можно было сеять панику и смерть. Её цель, казалось, была случайной — группа отчаянно защищавшихся когтевранцев. Но один человек следил только за ней. Драко. — Грейс! — его голос, хриплый от напряжения, прорезал грохот. — Меч! Помнишь про меч?! Рыжеволосая, отбросив очередного Пожирателя, обернулась. Их взгляды встретились. И в его глазах она прочитала не просьбу, а приказ. Приказ на спасение. Она мгновенно поняла. Меч Годрика Гриффиндора. Вазилисков яд. Крестражи. Она не знала, где меч. Его последний раз видели у Гарри. Её взгляд метнулся по залу и наткнулся на блеск у основания одного из столов, куда его отбросило взрывной волной. До него было метров пятнадцать через самое пекло. Касси, увидев движение змеи, рявкнула: «Прикрою!» и обрушила на путь Грейс целую серию ослепляющих и оглушающих заклятий, создавая коридор. Фред, не спрашивая, стал рядом, отстреливаясь от тех, кто пытался помешать. Грейс рванула. Она не бежала — она летела, пригнув голову, чувствуя, как жаркие всплески чужой магии обжигают щёки. Рука схватила тяжёлую рукоять. Меч был невероятно тяжёл, но в её руках он будто вспыхнул тусклым золотым светом. И в тот миг она почувствовала его. Не как оружие. Как продолжение воли. Воли к защите. К справедливости. Но не наивной и прямой, как у брата, а хитрой. Как у змеи, бьющей из засады. Как у льва, защищающего прайд любой ценой. Она повернулась, и мир для неё сузился до извивающегося чёрного тела змеи и бледного лица Драко, который, отбросив свою пустую подставу для палочки, бросился навстречу Нагайне. Не с заклятием — с криком, отвлекая её, заставляя повернуть свою уродливую голову к нему. — Сюда, тварь! — закричал Драко, и в его голосе была вся накопленная за годы ненависть — не к кому-то, а к этому символу рабства, страха и зла, что отравило его жизнь. Нагайна зашипела, развернулась, её пасть распахнулась, обнажая клыки, сочащиеся ядом. Она приготовилась к броску на безоружного юношу. И в этот миг Грейс была уже там. Она не рубила с размаху. Она воспользовалась моментом. Пока змея была сконцентрирована на Драко, Поттер сделала стремительный выпад, вложив в него не силу, а точность и скорость. Острый, пропитанный древним ядом клинок вошёл в чешуйчатую шею Нагайны ниже головы с такой лёгкостью, будто резал воду. Раздался не животный, а почти человеческий, пронзительный визг. Чёрное тело змеи затрепетало, извиваясь в последней агонии. Багровая кровь брызнула на пол. Голова отвратительного создания откатилась в сторону, глаза остекленели. Тишина не наступила. Но вокруг них образовался вакуум изумления. Все, кто видел это, замерли на секунду. Слизеринка. Сестра Поттера. Убившая последний крестраж Тёмного Лорда мечом Гриффиндора. И в этот миг многие — нет, все — кто знал Грейс, наконец поняли. Распределяющая шляпа не ошиблась. Она увидела не одну грань. Она увидела смесь. Храбрость Гриффиндора, что заставила её броситься на змею. Хитрость и изворотливость Слизерина, что позволила сделать это так эффективно. Её преданность друзьям (змеиная верность прайду). Её стойкость (львиное упрямство). Она была и тем, и другим. Живым воплощением того, что эти факультеты не всегда должны быть врагами. Волан-де-Морт взревел от невыразимой боли и ярости — боль утраты части души. Его связь с Гарри дрогнула. И этого было достаточно. Раздался щелчок, и разряды золотой энергии ударили в Тёмного Лорда. Его собственное убийственное заклятие отрикошетило от связи палочек и ударило в него самого. Том Реддл, он же Волан-де-Морт, пал замертво, его тело ударилось о пол с пустым, ничтожным звуком. На секунду воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Потом её взорвал не крик, а общий выдох — выдох удивления, неверия, а потом — нарастающего, дикого, всепоглощающего рёва победы. Кассиопея, услышав этот рёв, на миг опустила палочку. Всё внутри неё, всё горе, вся ярость, казалось, вытекли наружу, оставив пустоту и дрожь в коленях. Она огляделась. Битва стихала. Пожиратели, увидев падение своего господина, бросали оружие, бежали или сдавались. Её взгляд упал на Фреда, который стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё. В его глазах не было победы — только глубокая, усталая радость, что она жива. Они просто смотрели друг на друга через задымленный зал. Потом она вспомнила о Тео. Рванулась к импровизированному госпиталю. Блейз всё ещё стоял на страже, но его поза уже расслабилась. Увидев её, он кивнул к лежащему другу. Теодор Нотт лежал, прикрытый плащом. Его лицо было серым от боли и потери крови, но глаза были открыты. И в них, к всеобщему изумлению, блестел знакомый, ехидный огонёк. Мадам Помфри, вся в крови и поту, заканчивала накладывать последние заклятья на культю, превращая её в аккуратный, затянутый магией рубец. — Ну что, — хрипло проговорил Тео, увидев склонившиеся над ним лица Касси, Фреда, а потом и Грейс с Драко. — Похоже, я стану первым слизеринским пиратом. Будем грабить гриффиндорские склады со сладостями одной рукой. Это добавит драматизма. Его шутка, такая неуместная и так вовремя, сорвала с губ Кассиопеи что-то среднее между рыданием и смешком. Она упала на колени рядом с ним, осторожно обняла за здоровое плечо. — Идиот, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Самый храбрый идиот на свете. — Это потому что я почти гриффиндорец, — парировал Тео, но его голос дрогнул от нахлынувшей слабости. — Спас Уизли. Должен получить медаль. Или хотя бы бесплатный пожизненный запас пирожных у него. Фред, стоявший рядом, кивнул, слишком тронутый, чтобы шутить в ответ. — Всё, что захочешь, Нотт. Всё, что захочешь. Блейз отвернулся, быстро вытирая глаза тыльной стороной ладони. Даже он не мог сдержаться. Гарри, окружённый поздравлениями, пробивался через толпу. Но он шёл не к триумфу. Он шёл к женщине в чёрных, изорванных одеждах, которая стояла, прислонившись к стене, будто не веря, что всё кончилось. К Нарциссе Малфой. Он остановился перед ней. Она смотрела на него широко раскрытыми, полными страха глазами. Она только что обманула Тёмного Лорда, сказав, что Гарри мёртв, чтобы проверить, жив ли её сын. Этим поступком она изменила всё. — Миссис Малфой, — тихо сказал Поттер. — Спасибо. Вы спасли мне жизнь. Нарцисса не ответила, лишь кивнула. Её взгляд метнулся через зал, выискивая бледные волосы сына. И она увидела их. Драко стоял рядом с Грейс, они оба были покрыты грязью и кровью змеи, но были живы. Целы. Вместе. Сдавленный звук вырвался из её груди. Она рванулась вперёд, расталкивая людей, и бросилась к ним. Не к Драко — сначала к Грейс. Она схватила девушку в объятия, сжимая так, что та ахнула. — Спасибо, — рыдала Нарцисса, её слёзы текли по грязному лицу. — Спасибо, что спасла его... что была с ним... что... Потом она обернулась и вцепилась в Драко, прижимая его голову к своему плечу, целуя его в грязные волосы, бормоча бессвязные слова благодарности и облегчения. Драко, ошеломлённый, сначала застыл, потом медленно обнял мать, позволив ей плакать. Над ним не было больше дамоклова меча. Не было долга перед Тёмным Лордом. Был только страх, боль, утрата... и шанс. Хрупкий, но настоящий. Люциуса Малфоя никто не видел. Он исчез в суматохе, оставив жену и сына разбираться с последствиями своего выбора. Победа была горькой и кровавой. Зал был полон слёз — и скорби по погибшим, и радости за выживших. Но среди этого хаоса, в углу у стены, сидели пятеро. Кассиопея, прислонившаяся к Фреду, который обнимал её за плечи. Теодор, полусидя, с перевязанной культёй, с бледной, но озорной улыбкой на лице — настоящая слизеринская версия близнецов Уизли, потерявшая руку, но не чувство юмора. Блейз, сидевший на корточках рядом, молчаливый страж, наконец позволивший усталости взять верх. И Грейс с Драко, сидевшие рядом, их руки сплетённые, смотрящие на своих друзей — на свою странную, невероятную, спасённую семью. Война закончилась. Жизнь, со всеми её шрамами, болью и надеждой, только начиналась. И они встретят её вместе — львы, змеи и все те, кто оказался где-то посередине.