Патронус и побег

FLASHBACK Пятый курс. Время, когда страх стал постоянным гостем в стенах Хогвартса, а ложь из Министерства просачивалась в каждый уголок. Отряд Дамблдора, собравшийся в тайной комнате, казался единственным островком сопротивления. Но не для всех. В гостиной Слизерина вечером после очередной, особенно удачной, по их мнению, тренировки ОТД, царило непривычное оживление. Грейс Поттер, её лицо сияло от восторга, влетела в комнату, чуть не споткнувшись о ногу спящего Крэбба. — У меня получилось! — воскликнула она, не обращая внимания на удивлённые взгляды. — Патронус! Настоящий, материальный! Теодор, лениво развалясь на диване с книгой, поднял бровь. — И что же за зверь удостоился чести охранять твои светлые мысли, о великая Поттер? — Лиса! — выпалила Грейс, и её зелёные глаза сверкали, как изумруды. — Быстрая, серебристая лиса! — Потому что рыжая, — тут же съязвил Тео, и Грейс швырнула в него подушкой. Кассиопея, чистящая свою метлу у камина, усмехнулась. — У меня — волк. Большой, лохматый и, кажется, слегка зубастый. Очень на моего крестного похож. — В её голосе звучала тёплая гордость. — А у меня, как выяснилось, пума, — добавил Блейз, с деланным безразличием проверяя ногти. — Грациозный, смертоносный хищник. Вполне соответствует. Все взгляды автоматически переместились на Теодора. Тот на мгновение смутился, что было для него редкостью. — Обезьяна, — буркнул он. — Какая-то кривляющаяся мартышка. Совершенно нелепо. Блейз фыркнул. — Идеальное воплощение твоей сущности, Нотт. Особенно когда ты крадёшь сладости. — А что, у обезьян отличные рефлексы! — начал оправдываться Тео, но его перебил смех Грейс и Касси. Драко, сидевший в стороне в кресле с учебником по окклюменции, наблюдал за этой сцену. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри клокотала странная смесь чувств. Насмешка над их ребячеством. Глухое раздражение из-за их вовлечённости в «армию» Поттера. И… щемящая, необъяснимая зависть. Они могли. У них были светлые, сильные воспоминания, чтобы вызвать этих существ. Что было у него? Страх? Обязанность? Ненависть, которую он должен был культивировать? — А ты, Малфой? — неожиданно спросила Грейс, обернувшись к нему. Её взгляд был открытым, любопытным, без тени злорадства. — Ты никогда не пробовал? Драко холодно отрезал: — Я не посещаю цирковые представления под руководством недоумка Поттера. Грейс лишь покачала головой, как будто ожидала такого ответа, и снова погрузилась в разговор с Касси. Но её вопрос застрял у Драко в голове, как заноза. Позже той же ночью, когда Блейз и Тео отправились на кухню воровать пироги у домовых эльфов, Драко остался один в их спальне. Тишина давила. Мысли о том, что творится в Министерстве, о наставлениях отца, о тёмной метке, которая всё ещё была лишь призрачной угрозой, витали в голове. И сквозь этот мрак пробивался светлый, живой образ Грейс, прыгающей от счастья из-за своей серебристой лисы. «Это глупость.», — сказал он себе. Но рука уже тянулась к палочке. Он встал в центр комнаты. Закрыл глаза. Что могло быть по-настоящему счастливым? Подарки? Власть? Одобрение отца? Эти мысли оставляли лишь холод. Тогда он позволил себе спуститься глубже. В те моменты, которые он тщательно скрывал даже от себя. Её смех, когда она врезала ему подушкой за очередную колкость. Её упрямый взгляд, когда она спорила с ним о зельях. Тихое «спасибо», когда он незаметно для всех подсунул ей правильный ингредиент, чтобы Снейп не снял очки. Мгновение в пустом классе после Заклинаний, когда их пальцы случайно соприкоснулись, и он не отдернул руку. Он не думал о фамилиях, о войне, о долге. Только о ней. О той странной, неудобной, живой связи, что тянулась между ними, как паутинка, которую невозможно разорвать. — Эспекто патронум… Сначала ничего. Потом слабое сияние на кончике палочки. Драко стиснул зубы, сосредоточившись не на магии, а на ощущении. На тепле, которое расходилось по груди, когда он смотрел, как она увлечённо что-то объясняет Тео. На тихом спокойствии, которое наступало, когда она просто молча сидела рядом в библиотеке. Серебристый свет хлынул из палочки, залив комнату мягким, холодным сиянием. Он сформировал фигуру. Изящную, стремительную, с пушистым хвостом и острой мордочкой. Лис. Такой же, как у Грейс. Драко замер, смотря, как серебристое существо бесшумно пробежало по комнате, оставив за собой шлейф света, и растворилось у стены. Палочка выпала из его ослабевших пальцев. Он опустился на кровать, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это был не просто патронус. Это было признание. Признание того, что самое светлое, самое сильное, самое настоящее, что было в его жизни, было неразрывно связано с ней. С Грейс Поттер. Сестрой того, кого его семья должна была ненавидеть. В тот миг он понял, что его жизнь, какая бы она ни была — позорная, вымученная, полная страха — окончательно и бесповоротно привязана к ней. Это было и проклятие, и единственная искра надежды в надвигающейся тьме.

***

И теперь, стоя в подвале поместья Малфоев, глядя сквозь решётку на её измученное, но непокорное лицо, это воспоминание ударило его с новой силой. Его лис. Её лиса. Они были связаны не просто чувством. Они были связаны самой магией, самой сутью их душ. Страх за неё перевесил страх перед Тёмным Лордом, перед отцом, перед всем на свете. Решение созрело мгновенно, кристально ясное и безумно опасное. Он нашёл мать поздно вечером, в её будуаре. Нарцисса выглядела на десять лет старше; её красота была скрыта под слоем усталой тревоги. — Мать, — сказал он без предисловий, его голос был тихим, но твёрдым. — Я ухожу. И беру её с собой. Нарцисса вздрогнула, её глаза расширились от ужаса. — Драко, что ты говоришь? Он убьёт тебя! Он убьёт нас всех! — Он убьёт её на моих глазах, — ответил Драко, и в его голосе впервые за многие месяцы не было ни каприза, ни нытья, только холодная решимость взрослого мужчины. — И заставит меня в этом участвовать. А потом убьёт и меня, когда я перестану быть полезен. Ты знаешь, что это правда. Она знала. В её глазах читалось такое же знание. — Куда? — прошептала она, отчаянно хватая его за руки. — Они найдут! — Ненадолго. Но не здесь. Я… я знаю место. Не спрашивай. — Он помолчал. — Я свяжусь, когда смогу. Скажи отцу… Скажи, что я действовал по своей воле. Чтобы вся вина легла на меня. Слёзы покатились по щекам Нарциссы, но она кивнула. В её взгляде, сквозь страх, мелькнула тень… облегчения? Её сын не будет здесь, под пятой Пожирателей. Он будет бороться. Возможно, умрёт. Но не как раб. — Будь осторожен, — выдохнула она, целуя его в лоб. — Мой мальчик… будь осторожен. Глубокой ночью, когда даже самые бдительные стражи клевали носами, Драко снова прокрался в подземелье. На этот раз он использовал не грубую силу, а изящное, почти бесшумное заклинание на замке, которому научил его когда-то Северус — для экстренных случаев. Грейс не спала. Она сидела, уставившись в стену, но её взгляд был острым, собранным. Увидев его, она не удивилась, лишь приподняла бровь. — Пора, — просто сказал Драко, открывая дверь. — Тихо. Он протянул руку. Грейс колебалась долю секунды, изучая его лицо. Видела в нём не мальчика, испуганного наследника, а человека, принявшего решение. Она взяла его руку. Её пальцы были холодными, но сильными. Они крались по знакомым Драко тайным проходам, которыми он пользовался в детстве. Наконец они вышли в заброшенную оранжерею на краю поместья. Лунный свет серебрил мёртвые растения. — Держись крепче, — предупредил Драко, обнимая её за талию. Он никогда не трансгрессировал с пассажиром, но отступать было поздно. Он сосредоточился на образе. Не на географическом месте — на ощущении. На безопасности. На тишине. На том самом скрытом уголке мира, который он нашёл для себя однажды, убегая от всего. Трансгрессия! Мир сжался и вывернулся. Грейс зажмурилась, вжавшись в него. Когда давление спало, они стояли в полной темноте, в прохладном, пахнущем старым деревом и морем воздухе. Драко щёлкнул палочкой: «Люмос». Свет выхватил из мрака небольшую, уютную комнату. Это был чердак старого маяка, заброшенного на дальнем, негостеприимном побережье. Когда-то он сбегал сюда с Блейзом и Тео на каникулах, чтобы побыть вдали от всего. Здесь были припасы, одеяла, книги. — Мы здесь, — сказал Драко, отпуская её. Его голос дрогнул от нервного напряжения. — Ненадолго. Они ищут, но… это место под сильными чарами недоступности. Отец купил его много лет назад и забыл. Я… я помню. Грейс осмотрелась, потом медленно повернулась к нему. Лунный свет, пробивавшийся через грязное окно, падал на его бледное, напряжённое лицо. — Ты понимаешь, что ты наделал? — тихо спросила она. — Ты предал его. В открытую. — Я предал его давно, — горько ответил Драко, отводя взгляд. — Когда позволил себе любить тебя. Когда вызвал того патронуса. — Он посмотрел на неё. — Лиса, Грейс. У меня тоже лис. Она замерла. Потом её глаза наполнились не просто пониманием, а чем-то глубоким, тёплым и безмерно печальным. Она знала, что это значило. Магия не лжёт. — О, Драко… — Не надо, — резко оборвал он, боясь, что её сострадание разобьёт его хрупкую решимость. — Мы здесь ненадолго. Нужно придумать, что делать дальше. Как предупредить… твоих. Как не дать Поттеру лезть в ловушку. Грейс кивнула, отбрасывая эмоции в сторону. Сейчас нужно было выживать. Планировать. — У меня есть связь с Гарри. Очень слабая, но есть. Через патронусов. Нужно попытаться. А ещё… нужно связаться с Касси. Она сходит с ума. — Уизли не даст ей сделать ничего глупого, — с неохотой признал Драко. — Он… он любит её. По-своему. Они замолчали. В тишине заброшенного маяка, на краю бушующего моря и ещё более бушующей войны, бывший соратник Тёмного Лорда и сестра Избранного смотрели друг на друга. Между ними не было ни барьеров, ни масок. Только правда, страшная и освобождающая. Они были здесь. Вместе. Преданные всему миру, кроме друг друга. Драко Малфой сделал свой выбор. И этот выбор был не за власть, не за чистоту крови, а за серебристого лиса в темноте и зелёные глаза, которые стали для него единственным светом. Теперь им предстояло плыть против течения, зная, что берег, к которому они стремятся, может оказаться миражом. Но плыть они будут вместе.