Эпилог: Наследие Принца

Седьмой курс в Хогвартсе был другим. Не было страха, нависшего над школой, не было ежедневной борьбы за выживание. Были лекции, эссе, скучные пятничные вечера в библиотеке и тихая, непривычная нормальность, к которой Грейс, Драко и другие вернувшиеся студенты привыкали с трудом. Именно в один из таких спокойных, пасмурных дней их вызвала профессор Макгонагалл. Сумма вызова была странной: Грейс Поттер, Драко Малфой, Кассиопея Блэк, Теодор Нотт и Блейз Забини. В кабинет директора — нет, теперь это был её кабинет, хотя дух Дамблдора всё ещё витал в воздухе среди серебряных приборов — они вошли с лёгким недоумением. Профессор Макгонагалл сидела за массивным столом, её лицо под остроконечной шляпой было более мягким, чем обычно, но глаза сохраняли привычную проницательность. — Прошу, садитесь, — сказала она, указывая на стулья. — Благодарю, что пришли. Я понимаю, что этот вызов может показаться… необычным. Они молча расселись. Тео, уже научившийся балансировать на стуле одной рукой, бросил вопросительный взгляд на Блейза. Тот лишь слегка пожал плечами. — Я пригласила вас сюда, — начала Макгонагалл, — по поручению, оставленному бывшим деканом вашего факультета, профессором Северусом Снейпом. В воздухе повисло напряжённое молчание. Имя Снейпа после войны вызывало сложную смесь эмоций — от ненависти до неловкого уважения и непонимания. — Профессор Снейп, — продолжала она, тщательно подбирая слова, — оставил ряд распоряжений. Многие касались школьных дел. Но некоторые… носили личный характер. В частности, для вас пятерых. Он назвал вас «менее раздражающими, но вечно попадающими в передряги студентами, за которыми, тем не менее, стоило присматривать». Несмотря на серьёзность момента, уголки губ Грейс и Касси дрогнули. Это звучало абсолютно по-снейповски. Макгонагалл открыла ящик стола и достала пять небольших, аккуратно завязанных свёртков из тёмного вощёного пергамента. На каждом было выведено чётким, угловатым почерком имя. — Он просил передать вам это, когда… когда всё закончится. И когда вы будете готовы узнать правду. Полную правду. Она раздала свёртки. Они были лёгкими на вес. — Вскройте. Поттер развязала ленту. Внутри лежала небольшая, но невероятно редкая и идеально сохранившаяся чешуя василиска, закреплённая на тонкой серебряной цепочке. К ней была приколота записка: «Для нейтрализации неизбежных глупостей. Не умирайте по глупости. С.С.» Кассиопея нашла маленький флакон из чёрного стекла с этикеткой «Слёзы фей». Записка: «На случай, если сентиментальность всё же возьмёт верх. Одной капли достаточно. Не растрачивайте попусту. С.С.» Теодор вытряхнул на ладонь идеально отполированный чёрный камень с выгравированным внутри крошечным, но ясным руническим символом стойкости. «Чтобы уравновесить отсутствующую часть. Вы и так достаточно неуравновешенны. С.С.» Блейзу достался небольшой блокнот из драконьей кожи, пустой, но со страницами, отливавшими перламутром. «Для эскизов, достойных вашего тщеславия. Попробуйте не испортить. С.С.» Драко вскрыл свой свёрток последним. Внутри лежал простой, но мастерски сделанный серебряный указатель для котла с гравировкой в виде змеи, обвивающей рукоять. «Для точности. В зельях и в жизни. Ваш отец был бы в ярости. С.С.» Они молча разглядывали подарки. Каждый был на удивление личным, продуманным. Это было не «прощание», а… наставление. Последний, сухой, язвительный урок. — А это, — сказала Макгонагалл, доставая ещё один, чуть больший свёрток, — для вас двоих. — Она посмотрела на Грейс и Драко. — Профессор Снейп был особенно… настойчив в отношении этого. Он просил показать вам кое-что. И для этого нам понадобится Омут Памяти. Это было неожиданно. Они обменялись встревоженными взглядами. — Почему? — спросила Грейс, её голос был тише обычного. — Потому что некоторые истины можно понять только глазами, — ответила Макгонагалл, вставая. — И потому что он считал, что вы заслуживаете знать. Идёмте. Она повела их по тихим коридорам в ту самую комнату, где когда-то Гарри брал частные уроки окклюменции. Каменная чаша Омута стояла на своём месте, её перламутровая поверхность мерцала таинственным светом. Макгонагалл осторожно достала из флакона одну-единственную, хрустальную слезинку. Она повисла на кончике её палочки, переливаясь. — Это его воспоминание. Его последний дар вам. — Она посмотрела на ребят. — Вам двоим. Остальные, — она кивнула на Касси, Тео и Блейза, — могут остаться, если хотите. Это касается и вас. Она опустила слезу в Омут. Поверхность взволновалась, закружилась, и из неё поднялся серебристый свет. — Прошу. Грейс и Драко, взявшись за руки — не для утешения, а для опоры, — шагнули в воспоминание.

***

Мир перевернулся, и они оказались на школьном дворе, но другом. Более ярком, более шумном. Это были семидесятые. Они узнали молодую, строгую Макгонагалл, величественного Дамблдора с каштановой бородой. И вот они увидели его. Молодого Северуса Снейпа. Тощего, бледного, с уже длинными чёрными волосами и невыносимо знакомым, вечно недовольным выражением лица. Он сидел под деревом, в одиночестве, читая книгу. А потом появились они. Джеймс Поттер, Римус Люпин, Питер Петтигрю и Сириус Блэк. Молодые, красивые, самоуверенные до боли. Они окружили Снейпа. Насмешки были жестокими, унизительными. «Нюниус!» — кричали они, переворачивая его сумку, выхватывая книгу. Джеймс, с тем самым упрямым, дерзким лицом, которое Грейс видела на старых фотографиях, силой поднял Снейпа в воздух за шиворот, демонстрируя его поношенное нижнее бельё толпе смеющихся однокурсников. Грейс почувствовала, как её собственное сердце сжалось от стыда и боли. Это был её отец. Герой. И он был мучителем. И тогда появилась она. Лили Эванс. С огненно-рыжими волосами и глазами, точь-в-точь как у Грейс. Она ворвалась в круг, крича на Джеймса, защищая Снейпа. В её глазах горели негодование и… разочарование. Потом она повернулась к Снейпу, который, униженный и злой, выкрикнул то самое слово — «грязнокровка». Лили отшатнулась, как от удара. И ушла. Навсегда. Грейс и Драко видели, как Снейп смотрел ей вслед. В его глазах, полных ненависти ко всему миру, была такая бездонная, безнадёжная тоска, что у Поттер перехватило дыхание. Они видели, как его любовь к Лили, чистая и болезненная, росла годами, питаемая лишь редкими воспоминаниями о её доброте. Они видели его патронус — изящную, серебристую лань. Такую же, как у Лили Поттер. Символ любви, которая никогда не угасла, даже когда объект этой любви презирал его. Память сменилась. Они оказались в кабинете Дамблдора. Снейп, уже взрослый, в чёрных одеждах профессора, стоял перед директором. Они говорили о Тёмном Лорде, о планах, о жертвах. — А молодой Малфой? — спросил Дамблдор. — Он на грани. Его душа ещё не запятнана, но страх и гордыня ведут его к пропасти. Снейп, глядя в окно, ответил своим монотонным голосом: — Он… напоминает мне кого-то. Не в характере. В обстоятельствах. Загнан в угол долгом, который не выбирал. — И девочка Поттер? — мягко спросил Дамблдор. — Сестра. Она оказалась в вашем факультете. Ирония. На лице Снейпа на мгновение мелькнула судорога, почти гримаса. — Она не похожа на отца. Не полностью. В ней есть… её материнская стойкость. И её собственная змеиная мудрость. И она, кажется, видит в Малфое не то, что видят все. Дамблдор прищурился. — Интересное сочетание. Снова. Снейп отвернулся. Его следующий шёпот был так тих, что Грейс и Драко едва расслышали: — У них… один патронус. Лис. Как… как у неё и у меня был один. Лань. Он замолчал, а потом добавил, уже твёрже, будто давая обет самому себе или призраку женщины с рыжими волосами: — Я не позволю… чтобы их история повторила нашу. Не будет ещё одной пары, разорванной глупостью, гордыней и войной. Если смогу… я буду следить. Чтобы они выбрали иной путь. Память растворилась. Грейс и Драко очнулись в комнате с Омутом, дрожа. Слёзы текли по лицу девушки, и она не пыталась их смахнуть. Парень стоял бледный, его глаза были прикованы к пустой теперь чаше, но он видел не её, а образ молодого Снейпа, дающего себе обещание. Они вышли из Омута. Касси, Тео и Блейз смотрели на них с безмолвным вопросом. Макгонагалл ждала, её лицо было печальным. — Он видел в вас не только студентов, — тихо сказала директор. — Он видел эхо своей собственной трагедии. И он… хотел дать вам шанс, которого у него не было. Даже если его способ выразить это был… своеобразным. Грейс кивнула, не в силах говорить. Она думала о своём отце-забияке и о матери, чью любовь заслужил не тот, кто любил её сильнее, а тот, кто смог измениться ради неё. Она думала о Снейпе, чья любовь согревала его всю жизнь, даже когда она приносила только боль. Она смотрела на Драко, на его серые глаза, в которых читалось понимание той же страшной цены выбора. Драко взял её руку. Его пальцы были холодными, но сильными. Он тоже всё понял. Понял, что Северус Снейп, этот вечно язвительный, мрачный человек, втайне опекал их странный, невозможный союз. Видел в них надежду на исправление ошибок прошлого. — Спасибо, профессор, — наконец выдохнула Грейс, обращаясь к Макгонагалл. Та кивнула. — Он был сложным человеком. Но его последние поступки… они искупили многое. И, я думаю, он был бы доволен, увидев вас сейчас. Они вышли из кабинета, пятеро бывших слизеринцев, связанные теперь не только дружбой и войной, но и этим последним, потрясающим откровением от самого неожиданного защитника. Тео первый нарушил тишину, поправив свой пустой рукав: — Ну что ж. Оказывается, наш богоподобный декан был старым романтиком. Кто бы мог подумать. Драко, ты теперь носишь ответственность за исполнение его заветной мечты. Никакого давления. Драко фыркнул, но в его глазах не было прежней насмешки. Была твёрдая решимость. — Постараюсь не разочаровать призрака, — сухо ответил он. Грейс улыбнулась сквозь слёзы, сжимая его руку. Патронус-лис. Общее для них обоих светлое существо. Теперь она понимала его истинную цену. Это был не просто символ счастья. Это был обет. Обет не повторить ошибок прошлого. Обет выбрать любовь, даже когда мир, долг и предрассудки толкают в другую сторону. Снейп, их вечно ворчащий, несправедливый, героический декан, подарил им не просто подарки. Он подарил им правду. И с ней — шанс написать свою историю до конца.