Часть 4

Гарри Поттер планировал спокойно перетерпеть семь лет бессмысленной, на его взгляд, учебы. Не высовываться и не влипать в неприятности почти получилось, по крайней мере тетя могла бы им гордиться: до Хогвартса никто из вредных мальчишек не получил в нос. Даже Драко Малфой и Рон Уизли были просто проигнорированы. Но стоило Шляпе выкрикнуть злосчастное «Слизерин», как все пошло кувырком. Его галстук из невнятного серого цвета перелинял в зелено-серебристый, будущие однокурсники, все как один, уставились на эти метаморфозы, не зная, что сказать и что сделать. Потому что такого не может быть! Сын героини войны среди детей Пожирателей смерти! Гарри поморщился. Есть не хотелось, но он обещал… пришлось отломить пастуший пирог и, почти не жуя, заглотить вкупе с тыквенным соком. Ошибка, не ошибка — какая, к черту, разница, да простит его тетя Петунья за такие грубые слова! Главное, есть где спать и где учиться, а дальше… как-нибудь разберется светлый он маг или темный, в конце концов приличному подданому Ее Величества должно быть глубоко плевать. Гарри поежился, тоскливо подумав, что вскоре привыкнет мысленно ругаться и совсем разучится говорить. Соседями по комнате, ожидаемо, оказались самые неприятные личности, что только подтверждало, что все это является очередным испытанием на пути к цели. Так что Гарри смирился, начисто пропустив мимо ушей подколки. Пусть Драко Малфой не пыжится, ему до Дадли как до луны пешком. На следующий день часть хогвартских студентов могла изумленно наблюдать полураздетого первокурсника, бегающего у Черного озера. Он резво отталкивался от земли, сворачивал и продолжал, даже не думая останавливаться. Один, два… пять! Пять широких, бессмысленных кругов сделал Гарри Поттер, прежде чем его остановили. — За вами кто-то гонится? — светским тоном поинтересовался декан. — Нет, сэр, а должен? — Вы мне дерзите, Поттер? — Прошу прощения, профессор Снейп. После оглашения вчерашних запретов, мне показалось, в замке и на территории возле него могут обитать разные по уровню опасности существа. Если сейчас я что-то нарушил — прошу прощения, сделал это по невнимательности. Снейп как-то странно посмотрел на него и, Гарри готов был поклясться, остался почти доволен увиденным. Таким же становилось лицо мистера Фаррелла, когда он отвечал точно по уставу. — Вы ничего не нарушили, мистер Поттер, но мне хотелось бы узнать причину, по которой вы выбрались из замка в такой ранний час. — Пробежка, сэр, — заметив отголосок непонимания, Гарри уточнил: — Физические упражнения. Не хочу потерять форму. — И зачем вам это? Вскоре у вас начнутся полеты. — При всем уважении, сэр, сомневаюсь, что на метле удастся напрячь нужные мне мышцы. А насчет первой части вашего вопроса… Я собираюсь поступить на службу в военно-морской флот по окончанию Хогвартса. И, не дождавшись ответа, понесся завершать разминку: следующий круг сам себя не пробежит. Гарри сверился с часами, подаренными дядей Верноном на Рождество: настоящие, крепкие, такие и пулю в случае чего остановят. До завтрака оставалось ровно сорок минут. Хватит и на душ, и на чтение учебника. Конечно, оценки в этом мире ничего для него не значат, но, единожды отказавшись от дисциплины, потом с трудом ее вернешь. К тому же, зелья вел декан — портить с таким отношения не хотелось. С насмешкой посмотрев на сонных сожителей, Гарри направился в душ, всласть спев особенно любимую часть гимна: не то, конечно, но будить одноклассников по утрам не хотелось. Пока. Это Дадли и остальные члены семьи привыкли к его выкрутасам, все-таки не чужие люди, а здесь… Да, гиблое место. Малфой, например, равно как и Крэбб с Гойлом совершенно не умели заправлять постелей и даже, кажется, не подозревали об этом бесхитростном занятии. На фоне идеально, точно по линеечке выпрямленного покрывала, они смотрелись неопрятно. Гарри вздохнул, причесался и вышел прочь, к дожидающемуся его старосте. — Поттер, — удовлетворенно кивнул он. — Надеюсь, по твоей вине наш факультет не потеряет баллы? — Уточните вопрос. — Твое утреннее поведение. Что сказал Снейп? — Что я ничего не нарушил, и посоветовал мне дождаться полетов, хотя, думаю, это бессмысленно. В гостиной зашептались, с еще большей неприязнью оглядев нестандартного слизеринца, но Гарри было все равно. Он собирался позавтракать, пережить день и зачеркнуть его в своем календарике. Правда уже через час пришлось признать, что одно свое обещание он так и не сдержит — не грубить не получалось. Гриффиндорец Рон Уизли практически нарывался на хорошую трепку. Последней каплей стали слова: — Надеюсь, мама гордится тем, кого воспитала. — Безусловно, — процедил Гарри, развернувшись: рыжее конопатое лицо глумливо ухмылялось. — Да? И она уже знает, что ее драгоценный сыночек попал на Сли-зе-рин? Тоже пойдешь убивать ее, как Тот-Кого-Нельзя-Называть твоего папашу? Бам! Кулак в считанные секунды повстречался с плоским, широким носом. И Гарри совсем не жалел, с мстительным удовольствием наблюдая, как кровь вырывается толчками, грозя запачкать не только мантию, но и пол. В конце концов, дядя Вернон сказал, что иногда разговоры бессмысленны. — Что здесь происходит? — прошелестел голос за спиной: декан, как полагается, появился в нужный момент. — Восстановление чести, сэр. Семейной. Готов понести наказание, но раскаяния не испытываю. Взрослые учили его брать ответственность за поступки, а Дадли — держать удар. Поэтому Гарри спокойно согласился на вечернюю отработку, прошел в класс и, усевшись, принялся ожидать начала занятия. Несчастного Уизли сопроводили в лазарет. — А круто ты его! — шепнул приблизившийся Малфой. — Ага. — Предатели крови только такого и заслуживают. — Кто, прости? — его совершенно точно не интересовали подробности этого странного мира, но… хочешь выжить — имей информацию. — Те, кто якшаются с магглами… — А, ты из этих, — протянул мгновенно поскучневший Гарри, и что-то, то ли его тон, то ли безразличный взгляд, глубоко задели Драко. — Из каких «из этих»?! — Из расистов. Или все-таки националистов? В любом случае — крайне узколобый тип. — Чего-о?! Ты, Поттер, совсем страх потерял?! — Да нет. Не дрожу и не кричу, в отличие от тебя. Интересно, по какой причине мозги одиннадцатилетнего пацана так загажены? Родители? Или друзья? Взбешенного Малфоя от новой драки остановил декан. Окинув взглядом любопытную композицию, под названием «все ненавидят Гарри Поттера», он глубоко вздохнул и начал занятие. Первый опрос показал, что учебник открывало малое количество студентов, в большинстве своем чистокровные и полукровки, воспитанные в волшебном мире. Магглорожденные, кроме Грейнджер, хлопали глазами. Впрочем, и среди слизеринцев существовал интересный экземпляр… — Мистер Поттер, где я могу достать безоаровый камень? — В желудке козы, если есть такая возможность, но, скорее всего, вы воспользуетесь своими запасами или купите в магазине. — Отвечайте по делу. — Так я уже, сэр. Суть вопроса заключалась в том, где камень будете брать именно вы. Северус на секунду прикрыл глаза, припомнив Мерлина и Моргану, потому что говорить с этим студентом оказалось выше сил. Вот уже второй раз за день его ответы ставили в тупик. Внешнее сходство с Джеймсом наталкивало на мысль о насмешке, но старший Поттер давно мертв, а к воспитанию нынешнего приложила руку Лили, совершенно точно не склонная ко всякого рода злодеяниям. Наградив отличившихся детей баллами, строгий профессор Снейп принялся втолковывать технику безопасности. Записать догадался только Поттер. Причем скрупулезно, помечая какие-то детали на полях… маггловской тетради. — Позвольте поинтересоваться, что у вас на столе? — Тетрадь, сэр. — Это я вижу, почему не пергамент? И где перо? — Сэр, — сверкнули зеленые глаза, вызвав рефлекторные мурашки, — я ознакомился с правилами учебы в этом заведении, но нигде не было сказано, что личные конспекты должны сдаваться строго на пергаментах. И опять: — Если я что-то нарушил, то по незнанию. Готов понести наказание. Северус отрицательно покачал головой, отметив, что где-то сбоку магглорожденные приняли информацию к сведению: писать пером не так удобно, как обычной ручкой. Слизеринцы настороженно переглянулись. Как относиться к своему неожиданному сородичу они пока не понимали, но чаша весов определенно склонялась не в его пользу. А Гарри было откровенно безразлично. Он спокойно записал технику безопасности, прослушал рецепт простенького, первого своего зелья и тоже записал, отметив его условным значком. На второй паре студенты попробовали сварить состав. Засучив рукава и подумав, что ему непременно в следующий раз потребуется бандана, Гарри принялся нашинковывать листья незнакомого растения. Малфой не мешал, пыхтел, но молчал, силясь хиленькими ручками выжать сок из ягод, покрытых жесткой кожурой. — Дай сюда, — отобрал и в мгновение закончил столь трудоемкий процесс. — Тебя не просили. — Да, но работа общая, а время поджимает. Мешай по часовой стрелке до тех пор, пока не станет светло-оранжевым. — Знаю. В итоге зелье получилось сварить у них и еще у кого-то с Гриффиндора, в подробности Гарри не вникал, укладывая вещи в сумку. Следующей была загадочная трансфигурация. Которая началась с кошки на преподавательском столе. Девчонки умилялись, парни делали вид, что их это не интересует, пока не прозвучало гундосящее «кис-кис». Рона Уизли привели в норму и ничто, кроме общей бледности, не указывало на случившееся. Гарри пожал плечами: главное ведь факт сломанного носа, а не то, что он зажил. — Что ты делаешь? Оставь ее в покое! — звонко прозвучал чей-то голос. — Отвали, Грейнджер! Я просто хочу погладить кошку, вот и все. — Не думаю, что это хорошая идея. — В каком смысле? — набычился Рон. — Ну, — вздохнул Гарри: его утомляло объяснять что-то недогадливым людям. — Мы находимся в кабинете, а животное на преподавательском столе, следовательно, принадлежит профессору Макгонаггал. Трогать чужое имущество запрещено. — Погляди-ка на него, поборник справедливости выискался. Тогда что ты делаешь на Слизерине? — Живу. Учусь. Жду выпуска. — Коне-е-ечно. Хороших людей в этот змеюшник не отправляют. — Значит, я плохой. Договорились? Рон изумленно уставился на него и смотрел так, пока не прозвучал колокол и вместо кошки на столе не осталась сидеть строгая Минерва Макгонаггал. Такая точно не позволила бы себя трогать в любом из существующих обличий. Гарри заслужил внимательный, чуточку потеплевший взгляд. В общем, испытание Хогвартсом он пока выдерживал. Никого особенно не покалечил, в крупные неприятности не ввязывался и даже не был исключен за дебоширство в коридоре. Зачеркнув сегодняшнюю дату, Гарри тоскливо подумал, что до Рождества преступно много времени. На отработку он явился секунда в секунду и, второй раз за день засучив рукава, принялся драить котлы незадачливых студентов. Северус Снейп смотрел на него вплоть до отбоя, но так ничего не сказал. — До свидания, профессор. Стоило сесть за письмо, честно признавшись, что часть обещаний он выполнить не смог. Тетя расстроится.

***

Дни отвратительно тянулись, Гарри сдерживался только из чувства долга перед собой: обещал пройти испытание с честью. Пробежки укрепляли веру в благополучный исход. Слизеринцы неодобрительно косились, считая спортивный костюм жутким убожеством, прочие студенты решили, что он просто чокнутый, и это было неплохо. По крайней мере больше никто не пытался прояснить семейный вопрос: как это у поборников света уродилась темная тварь. Гарри продолжал петь в душе. Заканчивал он неизменно патетичным: «Славься Англия!». На стене у кровати висел плакат Ливерпуля, откуда ярко улыбался Джон Олдридж. Сколько сил и времени Дадли положил, чтобы заиметь автограф любимой команды, а отдал просто так, лишь бы кузен помнил — дома ждут. Это вызывало прилив щемящей нежности. — Ты все-таки ненормальный, — простонал из-под одеяла Драко. — Суббота, выходной! Какого Мерлина ты горланишь и скачешь по комнате? — Не имею привычки разлеживаться до обеда. Мой дядя говорит, успех ждет тех людей, кто рано встает и готов его встретить. — Чушь! Мой отец… И начиналось. Гарри слушал очень внимательно, кивал и молча уходил, оставляя Малфоя в растрепанных чувствах: вроде поняли, но не восхитились. Между ними установился шаткий нейтралитет — трогать Поттера оказалось себе дороже, потому что предложение дуэли звучало гораздо позже, чем кулак, прилетающий в голову. Вот так варварски решал проблемы его однокурсник. Что, как ни странно, отлично помогало. К нему давно никто не лез. Вообще Поттер был до дрожи странным. Спокойно согласился на роль плохого парня и чокнутого в одном флаконе, уроки делал точно в срок, списывать не давал и по большей части хранил молчание, не пытаясь ни с кем сблизиться. Бегал по утрам, поклонялся маггловскому плакату, пел гимн и строчил письма с завидной регулярностью. От самого Драко ожидали известий только в крайнем случае, достойном внимания лорда Малфоя. «Тебя что, правда так любят?!» — хотелось воскликнуть ему. Но он молчал, следил и снова молчал. Потому заметил, что в будни Поттер под мантией носит классические костюмы, а по выходным что-то несуразное, состоящее из белой рубашки, длинного черного галстука и обычных, скудноватого кроя брюк. Но странным было не это! На плечах рубашки оказались нашлепки, предназначенные для… для… Драко терялся, а Гарри совсем не собирался его просвещать, что с таким трудом доставшаяся форма являлась копией повседневной офицерской с единственным исключением — погоны были пусты. Не заслужил еще. Так они и существовали бы, если бы не злосчастный урок полетов. Невилл не удержался на метле, с долгим, почти вечным криком свалившись вниз, чудом сломав только запястье. Когда плачущего однокурсника увели, Драко заметил блестящую возможность проявить себя: напоминалка лежала в траве и будто бы звала его. — Отдай, — спокойно попросил Поттер. — То, что ты делаешь, приравнивается к воровству, а за это дают срок, причем немалый. Не думаю, что твоим родителям понравится подобная выходка. Драко побледнел при упоминании отца, весь запал как рукой сняло. — Я несовершеннолетний! — Ага, поэтому отделаешься штрафом с занесением в личное дело. Удачи. Слизеринцы зашептались, гриффиндорцы обалдело крутили головой: когда еще удастся увидеть перепалку двух злодеев? — Да подавись! Гарри поймал брошенную напоминалку и бережно положил во внутренний карман мантии, следовало как можно скорее отнести ее Невиллу. — На будущее, Малфой, если решишь вдруг пойти по стопам заядлых воров: преступления совершаются при отсутствии свидетелей и в перчатках. — Почему? — переспросил Драко, распахнув глаза. — Потому что иначе оставишь отпечатки, что все равно как подписаться: это сделал я! Удачи. Гарри спокойно вернулся в замок, не подозревая, какую бурю поднял в чужой душе. Сравнить наследника Малфоев с ворами! Можно сказать, с падалью из Лютного, да еще на глазах у всех! Поттер зарвался и его следовало проучить. Если бы Драко хоть на секунду подумал о последствиях, он ни за что и никогда не поступал бы так опрометчиво, но в тот момент одиннадцатилетний волшебник был слишком ослеплен жаждой мести. Плакат Ливерпуля сожгли варварским способом, подпалив трансфигурированными из иголок спичками. Гарри как раз возвращался в комнату, перед самой дверью его настигло дурное предчувствие, сжавшее горло судорогой: такое случалось лишь однажды, когда мама свалилась с болезнью, переутомившись на работе. Подумав о том, что следует немедленно написать домой, он вошел и замер, мгновенно углядев черное пятно на стене. Там, где висела частичка дадлиной души, признак того, что его любят и ждут. Автографов больше не было, улыбающихся лиц тоже, и Гарри пропал, мучимый отголосками почти физической боли. Как он набросился на Драко, не вспомнил ни тогда, ни после. Палочка улетела в угол, Крэбб с Гойлом, верно, растерявшись, пытались разнять мальчишек голыми руками, за что и поплатились. Гарри кусался, рычал, бил, бил, бил, попадая, куда придется. И все равно это не избавило его от осознания случившегося. Северус влетел в комнату как раз в тот момент, когда Драко начал терять сознание. Отшвырнув Поттера и крепко связав по рукам и ногам, профессор немедленно транспортировал пострадавшего в больничное крыло, вытирая выступивший пот. Это было страшно. Его самый, с позволения сказать, здравомыслящий студент выглядел хуже дьявола, он был безумен. И разговаривать вряд ли мог. Пара ведер ледяной воды остудили Гарри, по крайней мере настолько, что, взглянув на стену, он просто заплакал. Совсем как взрослый — глухо, с надрывом, не скрывая лица. Северус начал догадываться, что случилось. Когда-то покойный Поттер так же уничтожал дорогие ему вещи. — Меня посадят? Хотя, конечно, нет, выпишут штраф и исключат из школы, — бормотал мальчишка. — Развяжите, сэр, нужно собрать вещи. — Куда вы, мистер Поттер? Остановитесь, все еще можно уладить. Северус говорил и не верил. Потому что вещь, которую уничтожил Драко, была не просто куском бумаги на стене, в ней, похоже, содержалось чужое сердце. И теперь оно вдребезги разбито. — Хватит, сэр. Я умею отвечать за свои поступки. Твоей бы решимости остальным… Он тяжко вздохнул, подойдя ближе, затем отменил заклинание и просто сгреб в объятия, позволив вылить скопившуюся горечь. Ребенок, сущий ребенок, строгий к самому себе, но доверчивый к остальным. — Что это было, Гарри? Мальчик всхлипнул, путано рассказав про самый важный в жизни его кузена плакат, можно сказать, бесценный, ведь он сам, своими силами добился каждой подписи на бумаге. А потом передал в знак любви. Дома ждут, помни, ждут. Северус глубоко вздохнул, мысленно пообещав немедленно сесть за письмо лорду Малфою — ущерб должен быть возмещен. Слишком много осколков в и без того сложной судьбе мальчика и Лили. — Отпустите, сэр. Я ведь понимаю, что перешел границы. Одно дело — дать в нос Рону Уизли за отвратительные слова и совсем другое — серьезно покалечить однокурсника. Такое не спускают с рук. — Драко тоже совершил отвратительный поступок. Это, конечно, не одобряет выбранный метод, но и вы — всего лишь мальчишка. Гарри упрямо сверкнул глазами, а потом ссутулил плечи. Да, просто ребенок со своей дикой, теперь уже точно невыполнимой мечтой о Королевском флоте: туда свирепых драчунов не берут. Мистер Фаррелл всегда говорил, что голова должна быть холодной. Профессор убедил его не собирать вещи. До тех пор, пока семья Драко Малфоя не предъявит обвинение. Новое письмо домой обещало быть самым тяжелым. Но Гарри никогда не лгал. Боцман коротко ухнул, точно в одном звуке старался выразить поддержку потускневшему от горя хозяину и, клюнув за пальцы, полетел в осеннюю ночь.