Часть 6

Лили, одетая в розовый халат с кокетливыми цветочками, молчаливо взирала на непрошенного гостя — еще один привет из магического мира. Люциус Малфой, известный своей выдержкой, уставился на нее с непередаваемым выражением, глубоко шокированный внешним видом героини войны. — Гм, миссис Поттер? — Слушаю. — Мы могли бы поговорить? Хотелось от души хлопнуть дверью, в идеале — прищемив тонкий нос, но Лили сдержалась, отходя в сторону. Что теперь? Сын все-таки прибил наследника? Армагеддон пожаловал в Хогвартс? Новый Воландеморт? — Чай? Кофе? — светским тоном поинтересовалась она, перекинув за спину копну мокрых после душа волос: сушить их ни феном, ни заклинанием Лили не любила, предпочитая, что бы бальзам качественно впитывался в пористую поверхность. А на правила приличия ей было глубоко плевать, по-хорошему Люциус Малфой должен был предупредить о своем визите вместо того, что бы вламываться в — бросила взгляд на часы — одиннадцать утра. В законный выходной! — Кофе, пожалуйста. — Сливки? — провела через гостиную на кухню, ни сколько не стесняясь отсутствующей столовой: им с сыном нравилось принимать пищу вблизи с плитой. — Да… Люциус попробовал усесться за барную стойку, но мантия очевидно мешала ему и, глубоко вздохнув, все-таки снял ее, оставшись в безупречном костюме. Лили, хмыкнув, отвернулась, занявшись туркой: как раз пригодился подаренный Верноном кофе. — Так что вас привело ко мне, лорд Малфой? — Видите ли… происшествие… И началось. Словесные кружева перебивались нестандартной ситуацией, аристократизм Малфоя откровенно пасовал перед хозяйкой дома, которая не только не отлучилась, чтобы переодеться, но и, кажется, испытывала изощренное удовольствие. Вогнать его, его! в краску — нонсенс. — Значит, вы хотите возместить ущерб? — Да. — Каким образом? — поставила две чашки кофе, сдобренного специями по вкусу и приятными, густыми сливками. — Вы ведь понимаете, что не все в этом мире можно купить? — Наивное, уж простите, утверждение. Драко сжег плакат — достанем новый. На нем были автографы — сводим вашего племянника на матч, организуем встречу. Он был доволен собой, настолько, что Лили второй раз за полчаса захотелось чем-нибудь прищемить бледный нос. — Я не буду вас переубеждать. В конце концов, вещь принадлежала Дадли — с ним и разговаривайте. — О, почту за честь. Не подскажете адрес? Люциус старался не обращать внимание на ядовитую усмешку, скользнувшую по губам. Дорогой, попробуй, сунься к Дурслям, тебя ждет огромный сюрприз! Знай Лили, что ее не услышат, позволила бы себе похихикать над снобизмом лорда Малфоя, но вместо этого она самым доброжелательным тоном сообщила: — Дом напротив. Хозяева вернутся к двум часам дня, навестите их. — Благодарю, миссис Поттер, вы не против, если я подожду у вас? Чертов, трижды чертов Малфой! Так явно напрашиваться в гости, когда они не то что в дружеских, вообще ни в каких отношениях не состояли! Наверняка он надеялся застать ее врасплох, похозяйничать в отсутствие (ведь Лили нужно когда-нибудь переодеться) и вынюхать что-нибудь интересное. Ну-ну, голубчик, посмотрим. — Разумеется. Вы голодны? Так завязалась пустая, светская беседа. Обсудили Хогвартс, сыновей — Люциус выразил восхищение методами воспитания, факультеты (ах, эта вражда между Слизерином и Гриффиндором!), маггловский мир… — Позволите вопрос? Почему вы живете здесь? Разве вам не достался особняк в магическом мире? Лили глубоко вздохнула, в очередной раз посетовав, что драгоценный выходной пропадает впустую: — Меня устраивает работа. К тому же, Гарри было бы куда полезнее расти в окружении семьи. Вот так. Получи и распишись, надменный чистокровка, ты еще не знаешь, какого прогресса достигли презираемые тобой магглы. — О, так вы работаете? И где же? Новый виток разговора прервал телефонный звонок. Малфой во все глаза уставился на странного вида аппарат с трубкой, подсоединенной к коробке. Лили шустро начала отвечать: — Да, Крис, документы лежат на столе. Верхняя папка — на подпись, нижнюю нужно доработать и послать партнерам. Нет, даже не смей, что за неуместная бравада? Думаешь, в «Ричард и ко» будут нам благодарны? Боже, да пусть их хоть трижды затаскают по судам, мы здесь не при чем. Не играй в героя, они сами залезли в болото, вытягивать таких себе дороже. Затем в голосе появились знакомые металлические нотки: — Я, надеюсь, мне не нужно напоминать, на кого ты работаешь? Отлично. Папку в зубы и к шефу. До связи. Лили встала, потянувшись, стараясь не замечать ошарашенного гостя: кто еще в его окружении позволял себе такое бесстыдство? — Гм-м, миссис Поттер? — Слушаю. Да, дорогуша, слушаю и улыбаюсь, потому что выставить тебя — значит нагрести в дом еще больших проблем. — У вас… неприятности? Возможно, я мог бы помочь? Лили перекосило. Опять это снисходительное предложение поддержки, которое она терпеть не могла. Когда же мужчины в окружении поймут, что не нуждается женщина в их горделивой опеке, особенно, та, что убила Воландеморта и вырастила сына собственными силами. — Благодарю. Ничего сверхъестественного. Дальше разговор перетек в более мирное русло: новости из Министерства, политика, политика и… еще раз политика! На третий час Люциус весь извелся, ожидая, когда же миссис Поттер переоденется, но он никак не мог предположить, что ей комфортно в махровом халате, из-под которого выглядывали изящные коленки. Наконец, прозвучал хлопок. В прихожей басисто смеялся Вернон, ему отвечала Петунья и где-то даже согласно бурчал Дадли — семья, по счастью, решила наведаться к ней. И это были единственные люди, кому позволялось вламываться и у кого были запасные ключи. — Лили, ты представляешь, что они удумали? — вихрем промчалась сестра, перебирая ногами в мягких тапочках. — А, ты не одна. Добрый день, мистер?.. — Лорд Малфой, а вы, предполагаю, миссис Дурсль? — поднялся Люциус, галантно целуя предоставленную кисть. Лили разбирал хохот. Петунья так надеялась, что в кои-то веки дома оказался поклонник, и нате — вместо него знакомый по рассказам волшебник, сноб и просто крайне неприятная личность! — Лорд Малфой, по какому случаю вы навестили нас? Вернон при желании мог говорить достаточно высокопарно, но взгляд, который он бросил, был полон еле сдерживаемого гнева. И дело даже не во вреде, причиненном Гарри — в мальчишеские разборки тесть не лез, нет, сложнее всего принять факт того, что к Лили снова липнут «ненормальные». — Мне бы очень хотелось загладить неприятную ситуацию. — Говорите об этом с Дадли. Племянник встал, подбоченившись, с самым скучающим видом рассматривая лощеного аристократа, от чего последний в очередной раз испытал шок. Как это — не лебезят, не восхищаются, даже мало-мальского трепета не испытывают! Магглы! — Кхм, мистер Дурсль… — Мне ничего не надо, спасибо. — Но, позвольте, вы были лишены очень важного предмета, и я мог бы организовать встречу с футбольной командой… — Да-да, я в курсе: вы богаты. Но, повторюсь: мне ничего не нужно. Люциус оторопел, подыскивая слова. Прежде ему не приходилось уговаривать кого-то принять милость, а тут… — Мистер Дурсль… — Мой папа, — ткнул Дадли в сторону Вернона, — моя тетя и вся моя семья обладают достаточными средствами, чтобы я мог ни о чем не беспокоиться. И ни о чем не просить. Если это все, за чем вы потратили наше время — позвольте сопроводить вас на выход. «Так его!» — горело в глазах взрослых. Лили прикрыла ладонью рот, чтобы не рассмеяться. Впервые на ее памяти лорд Малфой находился в невыгодном положении (не считать же таковой ситуацию с арестом, о которой болтал Сириус) и совершенно не понимал, что делать. — Прошу прощения за доставленные неудобства. Всего доброго, миссис и мистер Дурсль, мистер Дурсль, миссис Поттер, — он расшаркивался еще энное количество времени, зависнув в прихожей в попытке застегнуть пуговицы на мантии. Хотел получить толику полезной информации, в чем Лили уже не смогла отказать: пусть не считает свой поход бессмысленным. — Звонил Крис. — Ну? И что надо было этому… прохвосту? Вернон попеременно сжимал кулаки, благодушно-веселое настроение сдуло первым ветром. — Собирался поделиться контактами адвоката с «Ричард и ко». — А не пойти бы ему к черту?! Парни сами влезли в дерьмо, нечего тянуть им руку помощи. Петунья тяжело вздохнула: в такие моменты останавливать мужа от потока ругательств — неблагодарное дело, да и Дадли наверняка знал слова похуже. — Он считает, что мы должны помогать партнерам. — Кому?! — от грохота вздрогнул Малфой. — Этим… этим?! Да была бы моя воля — я бы их в лесу прикопал! А Крису передай: еще одна такая промашка — и увольнением не отделается. Хватит с меня благотворительности, мы строим корпорацию, а не нянчимся со всякими мальчишками! — Примерно это я ему и сказала. — Умничка, — чмокнул в щеку, — вы, мистер Малфой, долго собираетесь баловать нас своим присутствием? Нет? Тогда прощайте! И-таки хлопнул дверью! Правда нос, судя по звукам, остался в целости и сохранности. Но Лили не жалела, она могла скинуть халат, переодеться в любимый домашний костюм и побаловать семью чашкой чая. — Что это было, Бэрримор? * — иронично поинтересовалась Петунья, болтающая ногами под барной стойкой. — Попытка наладить контакт. Я убеждала его, что толка не выйдет, но, знаешь, му-у-ужчины… — Попрошу! Мы с Дадли все еще здесь, девочки. — Да-да, Вернон, возьми печенье. Знаешь, какая мысль промелькнула в моей голове? — Ну? — Лили подалась вперед, стараясь не коситься на бурчащего тестя, которого, ожидаемо, увлекла вазочка со сладостями. — Что он совершенно тебе не подходит! — Петунья! Сестра заливисто рассмеялась, попеременно прикладывая пальчики к красным щекам. — Нет, представь: ты, вся такая умничка, и он! Подозреваю, в первую брачную ночь ты убила бы его светильником! «Позвольте оголиться, сударыня» или «Какой расцветки панталоны вы предпочитаете видеть на моих тощих бедрышках?». Кухня наполнилась хохотом: Лили согнулась в попытке вдохнуть, Дадли, просвещенный тонкостями интимных отношений, хихикал, Вернон гоготал. И только Петунья, довольная собой, продолжала разыгрывать спектакль: — «Ах, какое бесстыдство: надеть ночнушку, элегантнее моей!», «Нет-нет, не раздевайтесь, лучше лезьте под одеяло, я не должен видеть ваше тело, найду вслепую!», «Это что — стринги?!». — Хва-хватит, Пе-петунья!.. Я больше не могу! — «Но, дорогая, мы только начали! Знаете, перед процессом, нужно получить благословение предков! Назовите меня именем отца и… святого духа!». — Пожалу-у-уйста! — взвыла Лили. — Ты прекрасно понимаешь, я не подхожу кругу Люциуса Малфоя. — Потому что он — болван? — Потому что я — простолюдинка. — Бред, — авторитетно высказался Вернон. — Этот мужик — идиотина с большой буквы, не достойный даже твоего ноготочка. Заявиться без приглашения к даме, мучить ее несколько часов, чтобы получить возможность облагодетельствовать «сирых и убогих». Какое счастье, что моя семья не нуждается в подобном. — Да, — мотнул головой Дадли, — вы, тетя, замечательная! Знаете, сколько мальчишек во дворе завидуют нам с Гарри? А их отцы? Вы просто не видите, как они сворачивают шеи вам с мамой вслед! — Это кто же? — сощурился тесть. — Имена, фамилии! — Пароли, явки! — поддержала Петунья. — Глядишь, отыщем кого приличного для нашей Лили. — Ой, перестаньте. Мне приятно, конечно, но мы с Гарри вполне проживем сами. Впускать кого-то… Дурсли замолчали, окинув ее поразительно похожими взглядами, в которых так и читалось: пой, птичка, пой, а голубка мы тебе подберем. — Все, посмеялись и хватит. Лучше рассказывайте, чего вы там удумали? Петунья вздохнула, потянулась к чайнику и наполнила опустевшие кружки, бока которых украшали картинки морей, любимых сыном. Малфой подобного не заслуживал, потому клевал носом французский сервиз. — Да мальчики хотят летом поехать в Венецию… — Та-а-ак, и в чем подвох? Мы же планировали это с прошлого года! — Ну, понимаешь, им приглянулся круиз: Саутгемптон — Маргрера на двадцать семь ночей. Что думаешь? Лили представила горящие глаза Гарри и улыбнулась: — А что? Идея! Через Лиссабон и Гибралтар! — Барселону и Рим! Монте Карло и Дубровник! — хором поддержали Дурсли. — Футбольный матч и шоппинг! Музеи и пицца! Море, море, снова море! — Зага-а-ар, отсутствие работы… Нега не хотела покидать тело, и пусть за окном плачет сентябрь, пусть всякие волшебники спешат напомнить о себе — впереди все равно лето, а с ним: счастье, счастье, счастье!

***

Гарри еще не подозревал о приближающемся приключении, он занимался своими прямыми обязанностями: делал из товарищей человеков*. Драко поддавался дрессировке хуже остальных, но в целом делал успехи: теперь он мог пробежать три круга, не запыхавшись. Форма с чужого плеча явно ущемляла эго, но просить отца выслать такую безвкусицу было куда страшнее. Вот и занимался в хаки, огрызаясь на подколки слизеринцев. — По-о-оттер, вот скажи, — пыхтел, запинаясь, — ты всегда такой ненормальный, или мне просто повезло? — И то, и другое. Держи темп! Замолчал, приноравливаясь. Редкие капли дождя раздражали, но друг (какое сладкое слово!) мольбам не внял, пинками выгнав наружу. Грегори и Винсент шустро напялили костюмы, жмущие в груди, заправили постели, взгромоздили подушки треугольниками и направились к трассе. Только Драко продолжал жаловаться: — Нет, ну ответь: зачем мучить себя? Мы же волшебники! Есть зелья для мышечной массы, палочка, в конце концов! — Затем, что палочка твоя вылетит от первого удара в лицо, и никакие зелья потом не помогут. — Да и, вху-у-ух, к черту! Вот освою Защиту и посмотрим, кто из нас умнее! — Встал? Грегори, Винсент, сто-о-оп! Разминаем мышцы. А ты, Драко, такими темпами выучить ничего не успеешь — помрешь от обычной, маггловской потасовки, к тому же, в бою все средства хороши. Подумай: какой противник опаснее, тот, кто только палочкой махать умеет или другой, способный ответить кулаками? — Да когда ж мы к этим кулакам перейдем?! Все бегаем и бегаем! Гарри вздохнул, крутя головой: начинать следовало с нее, потом ниже, ниже… — У вас, парни, мышцы никуда не годятся, а для хорошей драки нужны выносливость, гибкость и сила. Откуда им взяться? Драко что-то пробурчал, посмотрел на них и присоединился: Поттер был прав. Зато потом, когда он выучит приемы, можно будет разукрасить парочку противных рож. Тьфу-ты! Нахватался ругательств. Причем, все от того же Гарри, который вроде умел говорить правильно и красиво, но, порой, заворачивал такое, что уши потом неделю краснели. И в конце прикладывал руку к груди: «Да простит меня тетя Петунья!». Жуткий тип. — Интересно, что нам сегодня расскажут на ЗОТИ? — по дороге в замок. — Ч-что-нибудь п-про в-вампиров! — забавно передразнил манеру общения Гойл, добавив: — Надеюсь. — Хорош. Профессор не просто так заикается, если я правильно понимаю: на эту должность берут боевиков, из тех, что или в войне бывали, или видели ее. Посмотрел бы я на вас после такого. Гарри всегда щепетильно подходил к этому вопросу, и не только из-за родителей, он как-то обронил несколько слов о «мистере Фаррелле», вселив почти молитвенное поклонение загадочному магглу — офицеру морфлота. Так что… никаких насмешек. Вот и терпели Квирелла всей компанией, стараясь не морщиться от едкого, продирающего до костей запаха чеснока. Терпели заикание, робость, неуклюжесть, названные загадочным «ПТСР», пояснять который Поттер не спешил, мрачнея и отворачиваясь. Лезть к нему в душу себе дороже, но волнение Драко никуда деть не мог. Вот вроде человек-человеком, а притягивает же! Даже когда заставляет петь гимн, учит заправлять постели, отдавать честь, снисходительно относиться к чужим словам, если они не касаются семьи. Единственное, в чем его удалось переубедить — это в вопросе дуэлей. — Значит, в вашем мире есть некий кодекс… Я понял, спасибо. В следующий раз буду им пользоваться. Случай представился быстро: они только-только заняли парты, поздоровались с профессором, открыли учебники на странице обожаемых Грегори вампиров, как грянуло… — Скажите, как распознать нечисть? — выкрикнул Уизли. — Н-ну, о-обычно она п-проявляет себя т-трупным цветом, р-разложением… — Неправильно, профессор Квирелл, нечисть ходит в слизеринских мантиях! Драко судорожно вздохнул, сдерживаясь, чтобы не ответить — голову нужно держать холодной. Гарри, вон, вообще не прислушивался, тщательно выводя ручкой конспект. — Но, самое главное, — продолжил рыжий идиот, не обращая внимание на попытки преподавателя утихомирить класс, — нечисть может маскироваться. Например, Поттер! Его мать явно не тянет на мумию, но как-то же она уродила чудовище. Все. Пиши пропало. Можно было сколько угодно оскорблять Гарри, но, стоило перейти на семью, как он зверел. Вот и сейчас отнял голову от тетради, внимательно посмотрел на гриффиндорца, сузив глаза и: — Дуэль, Рон Уизли. За оскорбление чести и достоинства. — Да пожа-а-алуйста, только не кусай меня, не хочу становиться таким же пугалом! Не хватало еще бегать как Малфой. Драко заскрипел зубами, ввязываясь в преступное дело: — Я буду твоим секундантом, Поттер. Назначь время и место. — Восемь вечера, у озера. Сегодня. Некоторые слова, Уизли, смываются только кровью. Грейнджер подлетела с места, не выдержав и впервые в своей жизни не слушая окриков профессора: — Это перечит правилам Хогвартса! — Да, но не законам магической Англии, — парировал Гарри, затем обернулся к Квиреллу: — Вы что-то хотели сказать? — М-мисс права, — слава богам, он не решился проговаривать еще и фамилию! — Как ваш преподаватель, я обязан предотвратить… — При всем уважении: я ссылаюсь на свод законов 1836 года, и как гражданин имею полное право вызвать на дуэль кого угодно. Если необходимо, вы можете присутствовать. Студенты обомлели, а Драко понял теперь, что Гарри достались от матери не только глаза, но и умение заткнуть любого за пояс. И он гордился, потому что в Хогвартсе впервые разрешили дуэли. Ни директор, ни профессор Снейп не пробили железобетонную уверенность товарища. Так что в восемь часов вечера вместо того, что бы ужинать, вся школа собралась у озера, профессор Макгонаггал неодобрительно косилась на своего не в меру говорливого подопечного, Флитвик левитировал подушку, взявшись комментировать схватку, остальные… встали на почтительном расстоянии. Секундантом Уизли стал Невилл. Противники оказались друг напротив друга, Драко сверился с часами, кивнул, Лонгботтом отзеркалил жест. Появились палочки, Гарри держал свою уверенно, тогда как Уизли вцепился, точно утопающий в соломинку и весь побледнел: шутка ли — сын героини войны, наверняка, ему известны страшные проклятья! Поклон. Один — изящный, второй — поспешный. Шаги: неторопливые, чеканные — и быстрые. Драко казалось, что он участвует в фарсе, настолько смешным выглядело начало. И такой же оказалась «битва». Гарри взмахнул рукой, подвесив не успевшего увернуться Рона вверх тормашками. Причем, самым забавным оказалось и то, что тот тоже пытался использовать заклинание, твердя «левиосА» вместо «левиОса». Флитвик, должно быть, побагровел от стыда, но с земли не было видно. Можно ли считать это победой? Безусловно. Палочка выпала из рук Уизли через тридцать секунд, мантия задралась, являя миру потрепанные брюки, все в пятнах. Драко злорадствовал: унижение надоедливого гриффиндорца по праву превратится в лучшее воспоминание, которое он будет показывать детям и внукам. Но Гарри слишком быстро отменил заклинание, опустил руку и уже повернулся, чтобы уйти, как соперник кинулся вперед с оглушительным ревом. Правила дуэли исключали «мордобой», но Рону было глубоко безразлично. Несколько мощных профессорских заклятий остановили его от будущего позора. В конце концов, Поттер и здесь уложил бы противника на лопатки. — Мистер Уизли, — прошипела Макгонаггал, — немедленно успокойтесь! Но как он мог! На глазах у всей школы! Внешне оставшись невозмутимым, в душе Драко плясал чечетку. — Спасибо за поединок. — С-спасибо за п-поединок, — а из него получилась неплохая пародия на Квирелла! Окончилось все тем, что Лонгботтом подошел и пожал руку Гарри, совершенно искренне заверив того, что уважает за проявленную силу. И рад восстановленной чести. Как бы это не значило, что к их компании присоединится первый гриффиндорец… Но Драко просто не мог думать о чем-то плохом в такой вечер, сунувшись в гостиную, он только и слышал смакующих подробности однокурсников. И это было хорошо. — Эй, герой, где же радость? Поттер сидел на полу, кусая кончик ручки. Похоже, собираясь писать ежевечернее письмо. — Отстань, не до тебя. Я должен признаться тете… — В чем? — Что не сдержал данного обещания «не лезть в неприятности». Сентябрь еще даже не закончился, а я нажил кровного врага! — Было бы о чем беспокоиться! — Ты не понимаешь, Драко. Побей я Рона любым другим заклинанием — и все обошлось бы, но на ум лезла одна Левиоса. Представь, каково это — висеть вверх тормашками, показывая всей школе, что у тебя под мантией. — Гарри прав, — пробормотал Винсент с соседней кровати, — это — страшнейшее унижение. — Да в чем дело-то? Уизли с первого урока покушается на твои честь и достоинство! — Вот именно. А я сегодня не защищал себя, понимаешь? Я покусился на его достоинство, и это очень, очень плохо. — Ты еще вверни: «подданный Ее Величества не должен» и бла-бла-бла. — Не должен. И не будет. Завтра же извинюсь перед ним, как положено. Разговор окончен. Драко нахмурился, силясь понять, почему в комнате никто не разделяет его радости. Ну, подумаешь, унизили гриффиндорца, так он того заслуживал! Слова о матери… Не прощаются. Но, если Гарри что-то решил — не отступится, хоть лбом бейся о стены. Поэтому, едва в Большом Зале собрались все факультеты, он вышел вперед, глядя прямо на красного и злого Уизли: — Прошу минуту внимания, — студенты обратились в слух, предвкушая порцию веселья, — я хотел бы принести официальные извинения Рональду Уизли: мое вчерашнее поведение недостойно гордого сына Англии. Мне жаль, что я поставил его в невыгодное положение, поэтому здесь и сейчас я готов предоставить шанс на вендетту. Профессорский состав молчал. Поначалу Дамблдор хотел что-то сказать, но почему-то не смог. Никто не смог. Только Снейп смотрел черными-черными глазами и, кажется, не моргал. — Что такое «вендетта»? — громким шепотом спросил Уизли у Грейнджер. Конец. Драко захотелось встать и швырнуть в него тарелкой, вскричав: «тебе, тебе предоставили шанс унизить человека, куда более благородного, чем весь треклятый Гриффиндор, и вместо того, что бы с честью принять это, ты даже не понимаешь, что происходит!». Но, как и весь остальной Зал, он ничего не сделал. Наверное, впервые в жизни никто из присутствующих не осмеял Рона, проникшись стойкостью Гарри. — Вендетта — кровная месть за совершенное. В вашем случае — магическая, после которой все претензии должны быть забыты. Уизли кивнул, бледнея. Затем поднял палочку против безоружного, спокойно смотрящего врага и медленно произнес заклинание, как разучивал ночью, грея мысль о расплате. Вот же она — бери, бери, а радости все не было. Даже когда Поттер взлетел, переворачиваясь, демонстрируя испачканные после пробежки штаны, провисев куда дольше положенного — не было. Никто не насмехался. Только смотрели. Наконец, он встал на ноги. Приложил руку к голове, хлестким движением отнимая. Так, словно пощечину дал. Рон пытался разозлиться, воскрешал каждое слово, произнесенное в сторону слизеринца, и все не мог. Потому что больше ни у одного человека не достанет силы припомнить гадкую дуэль — они теперь в равных условиях. И, черт побери, это был гриффиндорский поступок.

***

Северус чувствовал себя так, словно воздух выбили из легких. Вечером он столкнулся с призраком прошлого: Поттер произнес множество раз проклятое заклинание, продемонстрировав, чьим сыном был. И пусть Рон Уизли напрашивался на трепку, пусть задевал «честь и достоинство» мальчишки — все равно становилось противно. Потому что когда-то на месте беспомощного мага был он сам, сверкая бельем на глазах у студентов. Тогда не набралось целой школы вокруг, а память раз за разом на протяжении двадцати лет подбрасывала мучительный эпизод. И вот, история повторилась. Северус пытался оправдать Гарри, уговаривал себя не менять отношение к ребенку — ведь он сын Лили, он полон достоинств… Не получалось. И вот завтрак. Зал гудит, смакуя подробности, Уизли не знает, куда себя деть: впереди семь лет учебы, каждый день которой будет наполнен насмешками. Больно. Очень больно. Так, что даже ему, взрослому мужчине, хочется сбежать и спрятаться. Гарри шагает в центр, теперь кажется, это Джеймс намерен повеселиться: выкрикнуть похабную глупость, унизив и без того поверженного врага. Северус дергается в слепом желании остановить мальчишку, сказать что-нибудь такое же мучительное, но вдруг чужая рука останавливает, перехватывая движение: в глазах Минервы пылает огонь. — Это — другой Поттер. Вот, что она шепчет ему одними губами, и это отрезвляет, дает передышку натянутым нервам. А в Зале тем временем звонким голосом извиняется прошлое, предлагая исцелить рану в груди. Вендетта. Вендетта. Он слышит и не верит. Потому что давно не встречал кого-то, готового ответить за неприглядный поступок. Гарри безоружен, Гарри — чистоплотный слизеринец, надел свои самые грязные штаны, готовый продемонстрировать их окружающим. Пусть почти никто не поймет, но Северус точно знает: для него, лелеющего мечту о морфлоте, появиться в подобном уже сродни искуплению. В груди ноет сердце, когда Уизли поднимает палочку: остановись, не нужно. Достаточно. Хватит! Но Северус онемел, как и прочие, отсчитывая секунды, за которые кровь приливает к щекам Гарри, сейчас укрытыми подолом мантии. Он висит вечность в грязных штанах на глазах у студентов. Покорно. Требуя от остальных единственного: не мешайте, я так решил. А потом все заканчивается. Он встает на плитку пола, отдает честь одному Уизли и уходит к столу. Даже не подозревая, что сделал с душой своего профессора. Как вылечил ее, страдающую долгие годы. Это — другой Поттер.