Часть 8

Лили Поттер ненавидела волшебство десять лет, один месяц и пятнадцать дней — ровно столько времени назад ее жизнь разлетелась в пыль. И не было ничего удивительного в сжимающих ивовую палочку пальцах, в слишком тяжелом шаге или огрубевшем голосе. Когда Лили поздоровалась с Хагридом, он вздрогнул, поспешно освобождая дорогу: все вокруг замело, снег, утрамбованный ногами студентов, радостно скрипел под подошвами сапожков. — Ээ-а, Лили? Конечно, это была она. Она-в-пальто, она-распадающаяся-на-части, идущая по направлению к замку так, словно ничто вокруг не напоминает о днях с живым Джеймсом. Нет, не здесь он целовал ее, не здесь признавался и совершенно точно не здесь придумывал имя будущему сыну. Хогвартс наваливался, вырастая с пройденными метрами, душил ее, звенел в ушах перекличкой прошлого. Десять лет, один месяц и пятнадцать дней Лили не приходилось чувствовать груз воспоминаний, но с тех пор, как Гарри приехал сюда — прятаться было все сложнее. То Боцман зашумит крыльями, то в камин приходится прыгать, то еще что-нибудь, и магия тут как тут, а Лили — ее ребенок, все такая же девочка из мира простецов, снова держит в руках ивовую палочку и колдует ей. Взмах — раскрываются двери. Взмах — дрожит огонь в свечах. Взмах — небо Большого зала заволакивают облака. Сын сидит ближе к преподавательскому столу, чем к ней, но Лили видит его сразу, молниеносно выхватывая в толпе знакомые черные вихры, тонкий нос и очки-велосипеды в серебряной оправе, целиком и полностью, от макушки до пят это — Гарри. Он наполняет кубок водой, когда Драко дергает его за рукав, вынуждая повернуться, и тогда время останавливается. На Лили смотрят зеленые глаза, сначала равнодушно, а затем с каждой секундой разгораясь до тех пор, пока Гарри не начинает дрожать от желания немедленно выйти из-за стола и на виду у всех прижаться к ней. Они сдержанно кивают друг другу. Минерва встает, произносит приветственную речь, которую Зал прерывает гомоном и свистом. Громче всех вопят гриффиндорцы, но и на Слизерине нет равнодушных, главным образом потому, что сам декан аплодирует героине, а ее сын сияет ярче начищенного галлеона. Лили садится по правую руку от Флитвика, позволяет налить горячего чаю и только тогда коротко выдыхает. Губы сводит от трав, добавленных бережными руками домовиков, но больше — от осознания полного, бесповоротного краха. Она здесь. И она по-прежнему ненавидит волшебство.

***

Минерва участлива. Минерва советует обратиться к Северусу, и Лили соглашается. Человек из прошлого обгоняет ее, идет быстро, грудью пронзая толпу таким образом, что «профессору Поттер» ничего не угрожает, студенты отскакивают как резиновые мячики, рассредоточиваясь вдоль стен. Ни один до сих пор не сумел поговорить с героиней, досада проступает на лицах, вскоре уступая место боязливому согласию: открыто пялиться на Снейпа нельзя, даже если из-за его плеча выглядывает рыжеволосая ведьма. Лили осознает долю внимания Северуса, когда в тишине они достигают профессорских комнат, где на низком столике дымится кофейник в окружении тонких фарфоровых чашек. — Я не настаиваю, — шепчет мальчишка из Паучьего тупика, неведомым образом преобразившийся в высокого мужчину с наглухо застегнутыми пуговицами на душе. Что Лили может сказать ему? Что она может… Только еще раз взмахнуть ивовой палочкой, создавая пароль, глаза в глаза глядя на Северуса, пораженного степенью открытости, вдруг возникшей между ними. Почему-то хочется, чтобы он мог зайти сюда, сесть у столика и выпить вместе с ней чего-нибудь по-декабрьски горячего. В конце концов, судьба распорядилась таким образом, что нелюбимый Джеймсом Снейп заботится об их сыне. — Ну, — Лили вешает пальто, с удовольствием меняя сапожки на мягкие бесшумные тапочки, приветом отосланные из дома, — как мой Гарри? — Он… хорошо учится, — Северус чувствует тревогу, беспорядочно сжимая и разжимая пальцы, уставившись на полыхающий камин. — Хорошо воспитан. Лучше, чем многие его однокурсники. Единственное, что может вызвать беспокойство: его привычки. — Ты про пробежки вокруг озера? — И не только. Сейчас, когда выпал снег, мистер Поттер с компанией носятся по ступеням… Лили улыбается: сын открыто рассказал ей про физическую нагрузку, про расширившийся круг знакомых, в число которых вошли гриффиндорцы Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Кажется, он приобщил их к пению гимна. По крайней мере финальные строчки горланят вместе, наводя шум в округе. Северус неловко кашляет, стараясь деликатно сообщить, что, в общем-то, такое поведение нетипично для слизеринца (и мага в целом), но осекается. Огонь в камине, прежде радостно согревающий их, несколько раз моргает, после выплевывая на ковер Сириуса Блэка в традиционных одеждах аврора. Родич озирается, подслеповато щурясь от резкого контраста: в комнатах царит полумрак. Затем подходит к столику, махом опрокидывая возникшую чашку с кофе, ни на йоту не сморщив свой аристократичный нос. — Добрый вечер, Лили. С твоего позволения, сегодня я работаю совой. Петунья просила передать посылку для вас с Гарри и… Мистер Снейп? Проклятые воспоминания оживают в них, словно не прошло десяти лет, одного месяца и пятнадцати дней — рядом с Лили находятся подростки, готовые в любой момент осыпать друг друга оскорблениями. Сириус подается вперед, с громким стуком возвращая чашку на место, тогда как Северус, неотрывно следящий за каждым движением, подскакивает, намереваясь уйти: ведь его долг выполнен, его здесь не ждут. Немая пантомима длится две минуты, раздражающе действуя на нервы до тех пор, пока Лили не откидывается в кресле, постукивая носком тапка по полу. Звук странным образом оживляет комнату, Сириус отстраняется, присаживаясь. Теперь стоит только Северус Снейп. Растерянная беспомощность сквозит во всем его теле, замершем в желании уйти и остаться: — Если у вас есть вопросы… О Гарри, о жизни тут, конспектах уроков — и прочей ерунде, ни на мгновение не решающей древний как кости мамонта вопрос: кто мы друг для друга? Голова трещит от знакомой боли, контролировать которую Лили больше не может и, прежде чем стон слетает с губ, двое мужчин одновременно вынимают флаконы: оказывается, боль преследует и их. — Пей, дорогая. А ты — сядь, нечего мельтешить перед глазами. Сириус усаживает Северуса, верно, тоже чувствуя, что теперь, когда осколки прошлого нагнали каждого из них, игнорировать такое не получится. Только склеить или доломать. Джеймс призраком сквозит в старой вражде, в переполненных горечью взглядах, Лили слышится его детский голос, который затем перерастает в юношеский и мужской, пока не затихает от брошенного: «Авада Кедавра!». — Я, хм, еще собирался передать, что Дамблдора вернут на пост директора к следующему году. С него сняли все обвинения, поскольку не увидели преступного мотива… — Неужели? — Да. Он, понимаешь, действовал по обстоятельствам… Конечно. А ее сын, ее Гарри — маленькая монетка в большой игре по поимке темного лорда. Сил не остается даже на смех, только — стиснуть зубы, ни взглядом, ни жестом не показывая эмоций. Сириус склоняет голову, обещая сделать все возможное, чтобы больше никто не пострадал. Особенно — будущий капитан морфлота. Северус дает ту же клятву. А Лили совсем не верит им, двум подросткам, не сумевшим уберечь ее мир много лет назад. Она молчит, позволяя декабрьскому вечеру окутать части прошлого.

***

— Положите сумки у стены и встаньте в круг, — приветствовал первокурсников голос загадочной Лили Поттер, держащей на ладони обыкновенный резиновый мячик. — Вот так. Сегодня мы потренируемся в реакции. Ваша задача быстро перекидывать снаряд товарищу. Можно показывать взглядом, можно любым жестом, но самое главное — быстро и молча. Вперед! Драко тихо ойкнул, когда пухлощекий Невилл с небывалой силой отправил пас ему. Следующий пришелся на Грегори, дальше Винсент, Гарри, Гермиона, Рон… Игра казалась бессмысленной, пока профессор Поттер не запретила взгляды и жесты, предупредив, что засчитает упражнение выполненным только в том случае, если мяч ни разу не коснется пола. Конечно у них не получалось. В классе то и дело раздавалось чье-нибудь шипение, перемежающееся с веселым стуком каучукового мячика, ударяющегося о доски. Раз. Два. Три. Панси выронила снаряд. Раз. Два. Теперь его потерял Дин Томас. Раз… Драко раззадоривался, почувствовав вдруг, что начинает походить на сову с ее небывалым градусом зрения. Вот Гермиона замахивается, а он уже тянется, чтобы поймать. Вот Рон приседает, удерживая круглый предмет в миллиметрах от пола, вот… Когда занятие подошло к концу, слизеринцы и гриффиндорцы одинаково точно реагировали на малейшее движение соседа. — Отлично. Пятнадцать баллов двум факультетам. Можете идти, к следующему занятию наденьте под мантии удобную одежду. — Профессор Поттер!.. — Да, мисс Грейнджер? Девочка ловко перекинула через плечо лямку сумки и, повернувшись к преподавателю, немного покраснела: — А какой смысл был в этом упражнении? Кроме реакции, конечно. Мы же ничего не узнали! — Ну почему же, — Лили Поттер улыбнулась им, — в защите от темных искусств важно не только знать заклинания и тех, против кого их возможно применить, но еще и уметь вовремя заметить опасность. Скажите, к концу нашей маленькой игры не почувствовали ли вы чего-нибудь странного? Мистер Малфой? Драко замялся, пытаясь описать чудесные метаморфозы со зрением: — Я, кажется, мог предугадать движение соседей по тому, как напрягается их рука с мячиком, мэм. — Верно. В случае опасности вам бы очень пригодилось это умение, если, скажем, вместо снаряда была бы палочка. Еще вопросы? Нет? Тогда ступайте. Высыпавшись в коридор, студенты наперебой принялись обсуждать странное, но очень веселое занятие, разительно отличающееся от уроков пропавшего Квирелла. До кабинета Снейпа никто не вспомнил о привычной вражде, а на Гарри поглядывали со смесью восхищения и любопытства. Ведь это была его мама… — Слушай, а для чего она попросила надеть удобную одежду? — Понятия не имею. Осторожнее, Рон! Ты Драко чуть ногу не отдавил. — Да все с ним нормально, нечего дорогу преграждать! Мне просто интересно, какую одежду можно считать удобной? Гарри вздохнул, сверившись с часами: до зельеварения оставалось пятнадцать минут. — Футболка, штаны на резинке или шорты, кеды, кроссовки, сандалии. — То есть, как мы одеваемся на пробежку? Прочие студенты навострили уши, со священным ужасом оглядев их скромную компанию: не будет же миссис Поттер так же безумна, как ее сын?.. — Да, Рон. А теперь быстрее до подземелий!

***

К обеду старшие курсы бурно делились впечатлениями с младшими, сойдясь в одном: уроки профессора Поттер были самыми неординарными, потому как мячиками перекидывались все и все получили команду прийти в удобной одежде. — Эй, Гарри, расскажи что-нибудь о ней! — Например? — сузились вмиг потемневшие зеленые глаза, да так, что невольный собеседник поежился. — Н-ну, стоит ли нам ждать пробежки? — Мама редко присоединяется ко мне по утрам, чаще, чтобы проснуться, она пьет кофе и разбирает почту. Но вообще… Я бы не исключал такой возможности. Первокурсники переглянулись, их более старшие товарищи скептически пожали плечами: не может же в волшебной школе профессор устраивать маггловские забавы? Через несколько дней им удалось убедиться: Поттеры, все поголовно, были сумасшедшими, потому что на уроках ЗОТИ теперь приходилось прыгать, уворачиваться от снарядов и, конечно, бегать. Лили объясняла это развитием выносливости, предупредив, что в скором времени у пресловутого озера расчистят и утрамбуют дорожки…

***

Северус обхватил голову руками, желая лишить себя мыслей. Потому что там, наверху, спустя множество коридоров, находилась она — его личное проклятье, его вина. Женщина, вынужденная ежедневно соприкасаться с волшебством и студентами из-за чужой слабости. Окутанная воспоминаниями как крепкой паутиной… — Будешь? — Блэк вышел вместе с ним и тенью проводил до комнат, выудив из широкого кармана бутыль огневиски. — Не знаю, на что ты рассчитываешь, Снейп, но по-хорошему: не трогай Лили. Как он смешон! Разве Северус осмелится? Просто подойти к ней, сесть рядом, почувствовать сладкий, весенний аромат духов — только сегодня, только в бессознательном состоянии. Блэк наполняет рюмки. В полумраке его мантия кажется океаном запекшейся крови, толчками вырывающейся из старых, не заживших ран. Джеймс Поттер мертв, и в то же время — никогда. Он проступает во взглядах недруга, в лице Лили, в своем сыне, повсюду, предупреждая: не подходи. — Будет лучше, если при встрече мы не вцепимся друг другу в горло. Да. Северус закрывает глаза. Лучше для нее — Блэк этого не произносит, но имеет в виду, потому что ненавистью каждый из них воскрешает Джеймса, а вместе с ним — чужую боль. Ее и без того слишком много. Будь проклят Дамблдор с его идеями! Не существуй опасности для Гарри, и Лили ни за что не вернулась бы в волшебный мир. Не сидела бы в кресле тенью себя десятилетней давности… — Не думай о ней, Снейп, — цедит случайный собеседник. — Лили — сильная женщина, тебе просто повезло застать ее в минуту слабости. Надеюсь, мне не нужно говорить, что будет с тобой, если ты решишь воспользоваться этим? — Следи за языком, Блэк. Потому что ты говоришь глупые, страшно глупые вещи.