Часть 10

Приближалось Рождество, и Гарри, ведомый чувством счастья, старался не обращать внимание на профессора Снейпа, что было очень тяжело. После того вечера он часто смотрел, как зельевар садится рядом с мамой — рядом, разве он мог позволить себе эту вольность? Наливал ей утренний кофе, осторожно придерживая чашку. Клонил голову к плечу, когда она о чем-то говорила. Словом, постоянно напоминал о себе! — Почему ты злишься? — однажды спросил его Драко. — Я не злюсь. — Правда? Это — четвертое перо, и ты его вот-вот сломаешь. Гарри судорожно выдохнул и бросил писать эссе. Все мысли крутились вокруг Снейпа. Он был единственным молодым мужчиной в замке и, очевидно, заметил, как хороша Лили Поттер. Он, словно их соседи, норовил оказаться поблизости, чтобы о чем-то заговорить или предложить помощь! Хищник, сужающий круги вокруг своей цели. — Эй, э-эй, тише, приятель. Пергамент тебе чем не угодил? — Отстань. — Ну-у, так дела не делаются. Рассказывай, — одним движением Малфой сдвинул учебники и уселся на край стола. Он жаждал узнать подробности, совершенно при этом не замечая, что они были прямо под носом. Ходили в черной мантии и вели уроки зельеварения. — Все нормально. — Думаешь, я в это поверю? Скоро рождественские каникулы, а ты мучаешь ни в чем не повинные вещи! Даже Уизли заметил, что что-то не так! — Отстань. — Ага, «я сам разберусь». Не надоело еще? Мы друзья, Гарри. Если тебя что-то мучает, значит, это мучает и меня. Такой вот кодекс чести. В последнее время Драко часто напоминал ему о тонкостях общения. «Мы друзья, Гарри» — служило объяснением всему. Особенно расспросам. — Слушай, как ты смотришь на то, чтобы погостить у нас в Рождество? — а еще он быстро менял тему. Так быстро, что Гарри не успевал подобрать слова. — Извини, — сказал он наконец, — я хотел бы побыть с семьей… — Вот и бери с собой миссис Поттер, рара только обрадуется! — Со всей семьей, Драко. Малфой задумался. И еще несколько часов не приставал к нему, позволив ломать перья, мять пергаменты и мучиться противоречивыми чувствами: декана Гарри уважал, возможно, питал симпатию, но видеть его рядом с мамой не мог. Просто не мог позволить приблизиться, потому что там, за уверенной женщиной, крылась ласковая, трепетная ма-ма. Которая была живой, настоящей, а что случится, если Снейп обидит ее? Что будет, если он вдруг займет место папы?.. Во дворе, в той, прошлой жизни Гарри иногда общался с Питом Полкиссом, у него еще был старший брат — Пирс. А еще у них была мама, но не было папы, и очень скоро появился отчим, которого нужно называть «мистер Малкольм». Пит не любил его. — Понимаешь, — шмыгал носом, — он ведь нам чужой. Так, дядька с улицы. Он, может, при маме хорошенький, а с нами как со шпаной. «Брысь», говорит. Вот и шатаемся до вечера на улице. Папкины вещи выкинул, я в последний момент носок сохранил и спрятал в кармане. Он даже показал Гарри свое маленькое сокровище — обыкновенный черный носок с дыркой на пятке, последнее, что осталось от старшего Полкисса, сгинувшего лет пять назад. Бедный Пит совсем не помнил его, но с гордостью говорил, что подбородком «вылитый отец». Гарри тогда не понимал, каково это, а теперь вдруг представил коробочку с гнутыми очками в мусорке и побледнел. Неужели, ему тоже придется прятать от Снейпа вещи-воспоминания?.. В такие моменты он старался прийти к маминым комнатам, чтобы с чашкой горячего какао убеждаться: нет, все как прежде, все на своих местах. — Как ты? — сверкали любимые глаза. И Гарри честно врал им: — Отлично. Он должен быть сильным, несгибаемым капитаном маленького корабля с нацарапанным на боку «Поттер», чтобы никакие бури и штормы не опрокинули его. Ведь скоро Рождество, где не будет магии, Хогвартса и Снейпа. Правда?

***

В первый день каникул, когда окрестности замка занесло просто немыслимым количеством снега, и лесничему Хагриду пришлось целое утро сгребать его огромной лопатой, Гарри впервые проспал. Он не слышал ни будильника, ни соседей, только ворчал, прикрывая голову подушкой: ему снилось что-то замечательное, вроде лохматого щенка, почесывающего лапой ухо. Над вытянутой, забавной мордочкой иногда появлялся венок омелы, щедро сдобренный ягодами брусники. Гарри, если бы мог сосредоточиться, немедленно удивился бы: откуда брусника? Но там, во сне, ему было так хорошо, что он улыбался и тихо сопел. — Давайте оставим его, — прошептал Малфой. — Все равно профессор Поттер заберет Гарри после завтрака. — Правда? Он не поедет с нами на поезде? — это был Крэбб. — Конечно нет! Когда твоя мама работает в Хогвартсе… Голоса удалялись, вскоре совсем исчезая за шумом воды. Гарри чуть-чуть приоткрыл один глаз, оглянулся и снова уснул. Он не пришел на завтрак, не попрощался с друзьями и встал только тогда, когда чья-то рука осторожно потрепала плечо. Сонно моргая, Гарри уставился сначала на длинные, изящные пальцы, покрытые желтоватыми пятнами, затем медленно перевел взгляд повыше — на черный рукав, еще и еще, пока не увидел… Северуса Снейпа. Декан склонился над ним с каким-то странным, непривычным выражением, которое должно было означать беспокойство, но Гарри неприязненно отодвинулся. — Как вы себя чувствуете? — Хорошо, сэр. — В самом деле? — взметнулась тонкая бровь. — Вы проспали завтрак, мистер Поттер. Не в моих правилах отчитывать студентов на каникулах, но на вас это совсем не похоже. Гарри удивленно посмотрел на будильник: стрелки показывали одиннадцать ноль-ноль. — Все в порядке, профессор. Прошу прощения… Снейп кивнул своим мыслям, разогнулся и, отвернув голову к окну, посоветовал ему одеться. — Профессор Поттер будет ждать вас внизу. Только услышав о маме, Гарри вскочил как ужаленный, промчавшись мимо декана в ванную комнату. Короткий вздох, напоминающий смешок, он предпочел списать на воображение. Уже заправляя кровать, Гарри заметил на тумбочке лист пергамента, исписанный знакомым, быстрым почерком. Его обладатель спешил и явно волновался, потому что крючок в букве «л» иногда выходил куда крупнее положенного. Малфой писал: «Гарри! Мои mama и papa приглашают на Рождество миссис Поттер вместе со всей семьей. Пусть она напишет нам письмо, papa откроет для вас камин. Приезжайте! Я покажу тебе гиппогрифов, а еще свою метлу, коллекцию шарфов от «Пушек Педдл» и… В общем, буду ждать! Хороших каникул, Драко, Винсент, Грегори, (дальше было несколько раз жирно зачеркнуто) Уизли и Грейнджер». Гарри фыркнул и потряс головой, силясь убрать с лица широкую улыбку. Драко был в своем репертуаре, интересно, сколько времени ему понадобилось, чтобы уговорить лорда Малфоя принять в доме магглов? И еще: как быстро старшие Малфои пожалеют о своем решении? На памяти Гарри, всего один волшебник мог вынести общество дяди с тетей — и это была его мама. Сириус же сбегал после первого часа, ссылаясь на жутко важные дела. Но сначала нужно было, конечно, узнать, согласятся ли Дурсли вообще отправиться к Малфоям. Гарри быстро кивнул себе, спрятал записку в карман и бодрым шагом вышел прочь, навстречу каникулам. Мама ждала его внизу, ласково улыбаясь. — Готов? — спросила она, когда они добрались до профессорских комнат. — Первый раз это бывает… необычно. — Что я должен делать? — Возьми горсть пороха, кинь его в огонь, затем, когда пламя станет зеленым — смело ступай и произноси адрес. Чем громче и четче ты его скажешь, тем лучше. Гореть заживо очень не хотелось, но мама была уверена в успехе предприятия, поэтому Гарри пару раз сжал и разжал кулаки, схватил мешочек с дымолетным порохом и сделал все в точности по инструкции. Желудок прилип к позвоночнику, сердце быстро-быстро заколотилось, перед глазами мелькали разноцветные точки, вскоре складываясь в гостиную маленького домика. Вот диван, вот пара кресел, ворсинки ковра… Гарри уткнулся в них носом, не справившись с ногами, и лежал бы так дальше, если бы крепкие руки не дернули его вверх. — Дай-ка посмотреть на тебя, парень! — пробасил дядя Вернон, усы над губой смешно топорщились и совсем немножко кололись, когда он наклонился, чтобы расцеловать гаррины щеки. — Вырос? Как думаешь, Петунья? Тетя оказалась рядом, прямо под огромной рукой дяди Вернона. Раньше Гарри и не замечал, что она едва доставала ему до подмышек. — Отпусти ребенка! Пусти, говорю! Дядя весело хмыкнул, еще раз покрутил племянника как плюшевую игрушку и, когда Гарри начал болтать ногами в воздухе, все-таки поставил его на ковер, напоследок растрепав аккуратно причесанные волосы. Тетины поцелуи были следующими. Она обнимала его, гладила по спине, охала и ахала, грозясь натравить на Хогвартс загадочную проверку. — Тощий-то какой! — зловредно согласился с ней Дадли, слава Богу, ограничившись рукопожатием. — Признавайся, Поттер, тебя там морили голодом? — Ничего подобного! — обиделся Гарри, с сомнением ощупав живот. По сравнению с Дадли он и правда выглядел недокормленным. Когда из камина вышла мама, все началось сначала: ее совершенно так же приподнял дядя, целуя, тетя рядом причитала, и только Дадли удержался от комментариев: — Здравствуйте, тетя. Вам очень идет это платье. Мама улыбнулась, обняла по очереди Дурслей и, шустро обутая в любимые тапочки, направилась в сторону кухни. В этот день решено было остаться в доме Поттеров — идти куда-то и упускать время никто не захотел. Гарри, подперев щеку рукой, слушал разговоры взрослых и иногда отхлебывал из кружки горячий какао с целой горкой зефира. Дадли поступал точно так же, умудрившись измазать лицо. — Давай оставим их? — заговорщически подмигнул он. — И ты в подробностях расскажешь мне про «белобрысого аристократа» и «гориллоподобных прихвостней». — Ага, еще про тролля, цербера, дуэль, — усмехнулся Гарри, заметив как в глазах кузена вспыхнул огонек. Вдвоем они пробрались на лестницу и, усевшись на верхних ступеньках, принялись делиться новостями. В жизни Дадли все было относительно спокойно: подумаешь, пару раз вызывали родителей в школу, так это просто мелочи! — Понимаешь, мама считает, что у меня есть склонности к гу-ма-ни-тар-ным наукам, — поднял палец кузен, — вот и торчу в этом классе. Но, поверь, еще пара двоек по литературе, и ей придется смириться. — Что тогда? Уйдешь в математический? Дадли посмотрел на него как на душевнобольного и пару раз сплюнул через плечо: — Я надеюсь выторговать себе место в спортшколе. Полкисс, кстати, уже там. — Да ну?! Он же мяч ловит раз через пять! — Зато бегает быстро. Эх, тебя бы к нам, Гарри! Вдвоем они горестно вздохнули, не сговариваясь, опрокинули кружки с какао и отставили их в сторону. — Ты же знаешь, пока существует Хогвартс… — Знаю, — согласился с ним Дадли, — вряд ли оттуда исключают за двойки… Ну, рассказывай, что у вас там вообще происходит? Гарри живо описал ему первые дни в школе. И как столкнулся с Драко, и как стал изгоем в Слизерине, особенно он смаковал подробности утренних тренировок. — Нет, Поттер — это диагноз! Я надеюсь, ты успел хорошенько шокировать их гимном. — После того случая с плакатом мы как-то сдружились, что ли… — И-и? Дай угадаю, ты отомстил за себя тем, что начал гонять бедных детишек? Гарри скромно улыбнулся. Следующей на очереди была дуэль с Роном Уизли. Дадли, конечно, получал письмо с ее описанием, но из уст слушать всегда приятнее. — Ты его за ноги подвесил?! На глазах у всей школы?! — кузен выпучил глаза и чуть не сгрыз ноготь на большом пальце от волнения. — Да, но понимаешь… — Не-е-ет, пожалуйста, Гарри, только не говори мне, что ты посчитал этот поступок «недостойным» и возместил убытки! — Ну-у… — Ладно. Как? Вздохнув, Гарри рассказал про вендетту. И с трудом увернулся от подзатыльника. — Ты — идиот. Клинический, — радостно известил его Дадли. — Этот Уизли с первого дня цеплял тебя, а когда он наконец-то получил по заслугам, ты решил проявить свое чертово благородство! Вот же… Поскольку рядом находились родители, кузен не позволил себе более крепких выражений. Но Гарри и без того все понял. Оправдываться он очень не любил, поэтому просто пожал плечами и перешел к следующему событию — схватке с троллем. На руках Дадли не осталось ни одного целого ногтя. Он несколько раз порывался вскочить, и только чудо удержало его на месте. — А потом я всадил нож прямо в мозг… — Обалдеть. Нет, это просто… Обалдеть. Теперь я понимаю, почему тетя сорвалась в Хогвартс! После такого… Он потряс круглой головой, пытаясь подобрать слова. Гарри снова просто пожал плечами: для него все далеко позади, к тому же, не случись того тролля, и мама никогда не приехала бы. Не встретилась со Снейпом. — Есть еще кое-что, большой Дэ. Дадли, услышав «тот самый тон», который означал по меньшей мере конец света, вмиг стал серьезен. Сначала он познакомился со Снейпом как с деканом, потом — как с профессором и только в конце услышал о нем в качестве ухажера Лили Поттер. — Я видел их в окно. Мама держала его за руку, — Гарри скрипнул зубами. — На следующий день Снейп уже говорил с ней, наливал кофе. Понимаешь? — Понимаю. Тетя очень красивая женщина. А этот твой Снейп, он вообще, ну, порядочный мужик? Гарри поперхнулся. Северуса Снейпа как только ни называли, но «порядочный мужик» точно звучало впервые. Нет, он был… «летучей мышью», «сальноволосым мерзавцем», иногда просто «мерзавцем», но уж точно не тем, кого имел в виду Дадли. — Его ненавидит вся школа, кроме слизеринцев. — Почему? — Он снимает баллы, назначает отработки… — То есть, ведет себя как любой профессор? — Нет! Или да… Черт, Дадли, ты вообще за кого? Кузен серьезно посмотрел на него, и Гарри почувствовал, как успокаивается. Ни с кем из Хогвартса он никогда не смог бы заговорить об этом, даже с Драко, но Дадли всегда готов был понять и согласиться. Потому что с самого детства был рядом, потому что точно так же ревностно дорожил Лили Поттер. — Значит, поступаем следующим образом. Проследи за ним в школе, как часто он ходит к тете, что говорит ей, как смотрит. Ну, ты понял. Если все-таки Снейп действительно имеет на нее планы — придется поговорить. По-мужски. Гарри кивнул. Он слабо представлял себе этот разговор, особенно, учитывая разницу в росте и комплекции, но если Северус Снейп в самом деле собирался покуситься на маму… Что ж, помоги ему Мерлин. — Эх, жалко, что меня там нет, — досадно поморщился Дадли. — Уж я бы ему популярно объяснил, на кого не стоит смотреть! Да, кузен мог. Когда к тете Петунье повадился заглядывать молочник, именно Дадли, а не дядя Вернон прищемил ему дверью нос. Представив, как то же происходит с выдающимся шнобелем Снейпа, Гарри искренне рассмеялся. Тревоги и сомнения последних дней отпустили его. Мимолетно скользнув рукой по штанам, он вдруг нащупал в кармане записку. Точно, Драко! Перепрыгивая ступеньки, Гарри вбежал на кухню, не оглядываясь на тяжеловесного Дадли, и выпалил: — Мама, лорд и леди Малфои зовут нас на Рождество! — Дорогой, я не думаю… — Всех нас! Тетя Петунья закашлялась, сдавленно прошептав что-то про ночнушку и панталоны. Взрослые, все как один, покраснели, а дядя затрясся в беззвучном смехе. — Если сам лорд Малфой желает видеть в своем доме магглов, — протянула развеселившаяся мама, — то кто мы такие, чтобы отказать ему в удовольствии? — Правда? — Правда. Гарри выдохнул, еще не до конца понимая, почему близость к Драко была такой важной, неужели… Неужели он и правда стал ему другом? Этот надменный блондин, щеголяющий в дорогих мантиях? Мальчишка, решительно защищающий его перед профессорами? Похоже на то. «Мы друзья, Гарри». Друзья.

***

Люциус Малфой обладал крайне малым количеством слабостей. В свое время, именно это возвысило его в определенных кругах и это же спасло от заключения в Азкабан. Он не боялся пыток, не пасовал перед трудностями, с упорством нюхлера находил выгоду даже там, где, казалось, ее и быть не могло. Но с появлением белокурого ангелочка многолетняя выдержка дала сбой. Нарцисса до сих пор вспоминает, как он носился по поместью с совершенно идиотским выражением лица и норовил поцеловать округлившийся живот. Драко был всем для лорда Малфоя. Стоило ему всхлипнуть и указать пальчиком на любую понравившуюся вещь, как та немедленно оказывалась куплена. Иногда за очень большие деньги. Ради Драко делалось все, совсем все. Поэтому Люциус, впервые прознав от Северуса о новом увлечении сына, схватился за сердце. Гарри Поттер был, без сомнений, отличным парнишкой. Но он оставался сыном той, кто поспособствовал гибели Лорда — законченной гриффиндорки Лили Поттер, в девичестве Эванс. Связь с этим семейством могла положить начало катастрофе, первые звоночки которой уже прозвучали. Перед каникулами Драко написал с просьбой пригласить на Рождество семью своего (Люциус поморщился) друга. На всякий случай, он уточнил: «даже магглов, papa, без них Гарри не придет». И что это значило? Полный крах авторитета. Как чистокровный в двадцать седьмом поколении Малфой мог позволить себе не просто общаться с отребьем, но еще и звать его домой? Нет, это немыслимо! Люциус занес руку с пером, собираясь отказать сыну, и остановился. Драко расстроится. Сейчас Поттер для него точно такая же игрушка, как последняя модель метлы, может, если он своими глазами увидит, какой была маггловская родня мальчишки, откажется от общения с ним? Ведь были же чистокровные Гойлы, Крэббы, Паркинсоны, Нотты, наконец! Задумавшись, Люциус не заметил скопившихся на кончике пера чернил. С противным звуком те шлепнулись на пергамент и остались там, расплывшись в кляксе. — Добби! — Что угодно хозяину? — пробормотало лопоухое существо, нервно сминая наволочку в пальцах. — Крепкий кофе мне и чистый лист! Лорд Малфой собирался совершить глупость. Большую глупость, за которую он обязательно будет проклят предками: на Рождество менор наполнят магглы, магглорожденная и полукровка. По счастью, он не собирался в одиночку общаться с ними. Драко хотел устроить семейные посиделки? Отлично. Помнится, у мистера Поттера был крестный, а иметь близкое знакомство с главой Аврората — не последнее дело! Наблюдая за совой, Люциус рванул в нервном движении ворот мантии: однажды ему пришлось столкнуться с Дурслями, и встреча была не самой приятной. Оставалось надеяться, общими усилиями удастся избежать неловких ситуаций…

***

— Люциус, — желчно усмехнулся Снейп, ни капли не тронутый рождественской обстановкой, — у меня, к твоему сведению, были планы. — Какие? Прозябать в Хогвартсе? — По крайней мере, там я избавлен от всякого рода «семейных» традиций. И если сейчас ты скажешь мне про… — Крестный! — Драко прервал обмен любезностями, сбежав вниз прямо в пижаме. — Ты останешься на Рождество? Люциус насмешливо сощурил глаза: шах и мат, Северус. Попробуй отказать мальчишке, которого ты поклялся оберегать перед лицом самой магии! — Да, Драко, я остаюсь, — вымученно откликнулся Снейп. — Но не дольше, чем до утра следующего дня. — Конечно, — забавно кивнула светловолосая макушка. Драко поспешил отлипнуть от крестного и, приняв надменный вид, степенно удалился — чистить зубы и умывать лицо. — Это было подло. — Приму за комплимент. Кстати, должен сообщить тебе о наших гостях… Люциус выдержал паузу, смакуя момент. Пожалуй, ради этого стоило потакать сыновьим глупостям. — Гостях? — скептически выгнулась бровь. — Если ты намерен устроить званый ужин, избавь меня от необходимости присутствовать при этом. Ни Паркинсона, ни Нотта я на дух не переношу. — О, Северус! Но ведь Рождество — семейный праздник! Драко вот решил пригласить к нам своего друга… — Или ты перестаешь тянуть книззла за хвост, или я прокляну тебя! Он определенно дошел до точки кипения. Мало кто знал, что в хладнокровном Снейпе таились поистине байроновские страсти, имя которым было одно — Лили Эванс. И сейчас, невольно догадавшись о личности маленького гостя, Северус дрожал. — Видишь ли, Гарри Поттер стал очень дорог моему сыну, но согласился погостить только в обществе своей семьи. Авада в сердце. — Я ухожу, — бросил Снейп, повернувшись к камину и сжав палочку в побелевших пальцах. — Хорошего Рождества, Люциус. — И тебе, Северус. Никогда не думал, что мой друг окажется трусом. Он знал, куда бить. И без того прямая спина стала еще ровнее, казалось, она вот-вот переломится от напряжения. Любого, кто смел назвать Снейпа трусом, ждала немедленная дуэль — так было еще со времен учебы. Законченный слизеринец совершенно терял голову и бросался в бой, не обращая внимание на количество противников. Будь то Мародеры или однокурсники — Снейп готов был сражаться до потери пульса. — Судя по всему, ты остаешься, — констатировал Люциус и шустро увернулся от жалящего проклятья.