Часть 13

Коукворт жил в черепной коробке. Каждую секунду, в которую Северус осознавал себя, вырастала фабричная труба и, прокуривая небо, стояла над его маленьким домом. Там всегда было одиноко. Может, поэтому он выходил из комнаты и страстно искал хоть что-нибудь яркое, живое и теплое. Смотрел сквозь бутылочное стекло на небо. — Кто это там, Петунья? Пока однажды девичий голос не спугнул его. Прячась в кустах, Северус запоминал, как ласково улыбается незнакомка, как наклоняется к земле и вертит в пальцах грязный осколок. Словно это его рук она касалась тогда — трепетно и осторожно. — О чем ты, Лили? Другая была полной противоположностью. Тонкая как жердь, она высилась над миром, а в глазах бродило серое небо с густыми облаками. Северус сжался. Он слишком хорошо знал, от каких людей следует ждать удара. И маленькая Эванс не разочаровала его. В следующие встречи Петунья явно выразила свое отношение к «неумытому, противному мальчишке». Благо, что Лили не слушала ее, зажимая рот ладошкой, чтобы не рассмеяться. Северус забавно выглядел, когда хорохорился. Сейчас, вспоминая это, он вдруг понял, что в «коуквортские дни» Петунья все-таки была рядом: сидела на качелях, читала книгу, пока они с Лили лежали на траве и болтали о магии; таскала в корзинке яблоки, явно рассчитанные на еще одного голодного ребенка и украдкой смотрела за ними. Тогда Северус решил, что она завидует, конечно, куда «магглянке» до волшебников! Жаль, что мысль о бесхитростной, немного суровой заботе пришла к нему так поздно. Петунья снова была рядом, сидела, соприкасаясь с большой рукой мужа и смотрела на Северуса совсем как в детстве: насмешливо, но беззлобно. Так старшие сестры смотрят на всех младших детей, особенно мальчишек. Теперь же он не знал, что сказать. — Дорогая, — ласково обратилась Нарцисса, — попробуйте вино. Рекомендую к мясу. Петунья перевела взгляд и вдруг улыбнулась. Удивительно, как преобразилось обычно строгое лицо! Тонкие морщинки вспыхнули у глаз, паутинкой оплетая кожу, ресницы взмахнули, раскрывая небо с густыми облаками, сквозь которые вдруг пробилось солнце. — Каберне? — покрутила бокал. — Помнишь, мы пробовали его в Вене? Дурсль согласно замычал, делаясь влюбленным подростком. Он приник к свободной ручке, ласково обхватывая ее пальцами: — Солнце, узкие улицы, рев мопеда… — Мы уехали на запад, и на небольшом склоне ты сделал мне предложение… Северус хотел бы деликатно отвернуться, притворившись, что не замечает нежного поцелуя. Но он, как и Люциус, мог только смотреть, чувствуя неясное волнение. Как давно кто-то рядом с ним позволял себе открыто сказать о любви? Кто-то, кроме Дамблдора, который был так же далек от нее, как и сам Северус? — Как же это романтично! — воскликнула Нарцисса. — Сколько вы в браке? — Пятнадцать счастливых лет, — ответил Вернон. — Пятнадцать… Они уже были увлечены друг другом: он склонялся к ее шее, ласково шептал что-то на ухо, и Петунья смеялась. Их сын покраснел, испытав свойственную всем детям неловкость, но взгляд отводить не спешил: вопреки всему, Дадли гордился родителями. — А вы с Люциусом? Лили нарезала индейку, сидя ровно напротив Северуса, по ту сторону стола, где расположились все гости. Она уже не напоминала девочку из Коукворта, но была ею где-то внутри. Северус слышал отголоски их лета в легких прядях волос, в белых, узких кистях рук и особенно в зеленых, блестящих глазах. Чудо, что он мог говорить с ней, не сбиваясь на воспоминания. Нарцисса бросила короткий взгляд на Люциуса, ожидая ответа на вопрос. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы вдруг поцеловал ее при всех. — Немногим дольше. Шестнадцать. — Где вы познакомились? — На одном из балов, устроенном моими родителями. Это было официальное знакомство, Люциус стоял с отцом и ждал, пока я спущусь по лестнице… Формальности, необходимые перед помолвкой. — Что было дальше: беседы в саду, танцы, букеты цветов? — Петунья отвлеклась, поддразнивая мужа. — Расскажи! Так необычно! — Ничего подобного. Мы посмотрели друг на друга, Люциус пожал мою руку и удалился… — А потом? Потом? — Свадьба. Драко. — Все?! Нет, дорогая, мы требуем подробностей! Правда, Лили? Петунья завелась. Щеки налились цветом, а блюдо давно забылось — она желала знать все о чопорной паре волшебников. — Мы увиделись следующий раз у алтаря, когда лорд Малфой-старший читал слова магической клятвы… — Бог ты мой! — всплеснула руками миссис Дурсль. — Вас что, поженили по договору? — Да. Сколько было в этом крошечном «да»! Северус прежде и не заметил бы, если бы вдруг не оказался за одним столом с напирающей как стадо гиппогрифов Петуньей. Рядом с ней, такой счастливой, такой честной Нарцисса выглядела в самом деле… бледно. Что было в ее жизни? Брак с незнакомцем? Маленький Драко? — Шестнадцать лет, — сдавленно прошептала маггла. — Бог мой… Люциус попытался что-то сказать, но был остановлен одним-единственным жестом: Петунья выставила вперед раскрытую ладонь, продолжая всматриваться в кукольную леди Малфой. — Мужчины, — сказала она тоном, не терпящим возражений, — я думаю, мы утолили свой голод. Спасибо за ужин. Предлагаю до восьми часов заняться своими делами. Мальчики, Сириус, поднимитесь в комнату к Драко, посмотрите, нельзя ли чем-нибудь украсить камин. Нарцисса, вы покажете нам с Лили ту чудесную беседку во дворе? Северус осознал, что невольно подчинился этому тону. Он, как и любой волшебник, снисходительно относился к магглам, но с Петуньей спорить невозможно. Взгляд, которым она обожгла Люциуса, вполне мог убить, если бы хоть на гран обладал магией. — Моя жена, — выдохнул Вернон, когда столовая опустела. — Выпьем? — Пожалуй. Трикси, бутылку шотландского виски. Люциус еще не встал из-за стола. Казалось, его не держали ноги. Несколько раз потерев лицо, он с каким-то отчаянным, незнакомым выражением обратился к ним: — Что я сделал? Один вечер, всего один рождественский вечер — и книззлу под хвост! Почему нельзя быть обычными людьми?! Зачем нужно переворачивать все с ног на голову?! Мой сын носится по двору, моя супруга принимает вид мученицы, а я!.. Я пью с вами! — Можно подумать, случилось что-то из ряда вон, — фыркнул маггл. — Вы в своем мире, лорд Малфой, ничего не изменилось: дом стоит, магия никуда не исчезла, и мы остались обычными людьми. Слышали что-нибудь про рефрейминг? Люциус посмотрел на него безумным взглядом, рука странно дернулась в направлении волшебной палочки. Северус поспешил прервать движение: он представлял, что значит довести такого человека до бешенства, и Вернон с этим прекрасно справился. — Рефрейминг — процесс переосмысления, когда человек смотрит на ситуацию под другим углом. Вот, например, ваш сын. Чудный мальчишка, но строит из себя невесть что. У нас таких зовут мажорчиками — сам из себя ничего еще не представляет, а уже… Кхм, простите. Люциус, Драко — полная ваша копия в плохом смысле, к одиннадцати годам у него должны появиться собственные планы на жизнь, пусть смешные, пусть невыполнимые, но должны. Иначе ничего хорошего не ждите. Умрет в расцвете сил или в первой потасовке, или в алкоголе. Хорошо, если не в наркотическом дурмане. У вас такое есть? — Аналоги, — коротко ответил Северус, сжав в пальцах конвульсивно дергающуюся кисть Люциуса. — Отлично. Пока вы не даете ему набить шишки, Драко не растет и не развивается. Теперь Нарцисса — красивейшая женщина, чуткая, умная. Опять же, шестнадцать лет подле вас. Но по тому, как она смотрит на Петунью, как слушает ее — видно, что любви вы не даете. Зачем? Если брак уже состоялся, сын рожден. Я видел такое столько раз, что вам и не снилось. Знаете, как все заканчивается? Разводом, годами терапии и скандалами. В хорошем случае, в плохом же… Пинта яда. Он говорил жестокие вещи. Северус и сам с трудом проглотил огромный ком, застрявший в горле. Рука у Люциуса больше не дрожала, вся обмякла, сделавшись холодной. — Вы смеете учить меня? — А вы превратите в лягушку любого, кто скажет вам правду? — Я могу убить вас. Убить жену и сына, даже Лили Эванс, если понадобится. — Ради бога, — Вернон развел руки в стороны. — Но лет через -дцать, очутившись в пустом доме, вы все равно вспомните, о чем я вас предупреждал. Только будет поздно. Целую минуту Люциус сверлил его взглядом, и что-то вынудило первым отступить: то ли непоколебимая уверенность маггла, то ли его готовность пожертвовать жизнью здесь и сейчас. — Разве я просил совета?.. — А его нужно просить? — шевельнулись моржовые усы. — Мои дети сблизились с Драко, моя жена и моя свояченица сейчас пьют вино с Нарциссой, скажите, что еще сделать, чтобы объяснить вам степень возникших уз? Я не добряк, Люциус, и не привык подбирать выражения. Вы — идиот, но это поправимо. — В самом деле? Северус подобрался. Он не знал, чего ожидать от такого яростно-веселого Малфоя. — Интересно, почему я еще не вышвырнул вас из дома?.. — Потому что знаете, что я прав. С семьей никогда не бывает легко: это поле ошибок, скандалов и слез, но если ты решил создать ее, имей мужество добыть для всех счастье. Или не удивляйся последствиям. — И что же… мне делать? Вернон пожал плечами. Смахнул виски. — Поговорим? *** — Честное слово, Петунья, я счастлива! — воскликнула Нарцисса под сводами беседки. Они накинули на нее согревающие чары и, после того как домовушка принесла вино, сидели рядом друг с другом. — Неужели? С этим… этим… Прости, дорогая, я очень стараюсь не выражаться! — Не понимаю, в чем дело. Договорные браки — отличная возможность укрепить род, и Люциус бережно относился ко мне во время беременности… — Она не понимает! Она чудесно притворяется! — в сердцах воскликнула Петунья, повернувшись к Лили. — Вот ты скажи мне: у вас с Джеймсом было так? Прямо в поезде обручились?! — Нет. Это была долгая дорога от «дерганья за косички» до свиданий в Хогсмиде. И предложение Джеймс сделал у озера в Годриковой Впадине, на нашу годовщину. Принес плед, фрукты, организовал фейерверк над водой… — Вот! Нормальные, человеческие воспоминания! Ты только послушай себя: пожал руку при встрече, а потом зачал Драко! Какое-то разведение племенной кобылы, а не брак. И даже не смей ничего говорить про аристократизм и чистоту крови, или я вернусь в дом и хорошенько отделаю этого павлина! Малфои не подозревали, какие страсти кипели в Петунье, когда речь заходила о семье. Во всех смыслах: тонкую, звонкую Нарциссу она уже записала в «свои». — Но я счастлива, — слабо сопротивлялась та. — У нас прекрасный сын, а Люциус… он дорожит мной. — И в чем же это проявляется? Когда я болею, Вернон переносит всю работу на дом, варит бульоны, морсы, таскает лекарства и даже с кровати встать не дает! А у нас, поверь мне, хватает средств на сиделку. Один раз посмотрю в сторону цветов, и он уставит ими поверхности в доме. Задумалась о море — путевки в любую страну мира. Сын захотел быть футболистом — новая форма с бутсами в шкафу. Так до бесконечности. Он знает, о чем я думаю и чем увлекаюсь, слушает пустую болтовню каждый вечер, как бы ни устал. И спим мы, черт побери, в одной постели! Даже если не думаем о рождении второго ребенка. Нарцисса зажмурилась, отчего-то с начала дня она все с большим трудом сдерживала эмоции. В эту секунду глаза жгли горькие слезы. — Люциус, может быть, не так романтичен… Но он был со мной в трудное время… — Это когда вас воевать понесло? Прекрасный пример! Да если бы у Вернона возникла такая идея, он сделал бы все возможное, чтобы я сидела в доме под защитой! Посмотри на Лили — ее муж встал на пути убийцы! Прости, родная. — Ничего. Нарцисса, Петунья права. Наша жизнь должна быть счастливой, а не отданной в услужение кому-то еще. Люциус как муж провалился. Ты плачешь рядом с ним. — Не рядом, — шепнула она. — В соседней комнате перед сном. Петунья выругалась. Обычно нельзя было сказать, что она родом из Коукворта — эта щепетильная женщина, сурово воспитывающая мальчишек, но сейчас, сейчас становилось понятно: детство в фабричном городе не прошло бесследно. — Когда ты решишься развестись, переезжай к нам. Вернон найдет домик поблизости, даже работой обеспечит. — Дело не в этом, — странная улыбка расползлась по губам, — у нас магический брак. Такой до смерти. Новый всплеск ругани был настолько громким, что Лили испугалась, как бы не услышали в доме. Петунья вскочила, одним махом опрокинула бокал и принялась вышагивать от одной лавки до другой. — Хорошо, — наконец, остановилась она. — Поставь его перед фактом, дескать, жить с тобой не хочу, любовниц разрешаю, прощай. Не отпустит — пригрозишь расправой, судом, чем угодно. В конце концов, притворись сумасшедшей. С такими мужья существовать не хотят. — Петунья… — Что?! Ты видишь, что происходит? В кого он тебя превращает? А Драко? Неужели ты хочешь, чтобы он вырос таким же как отец? Нарцисса поежилась, отставила вино и крепко обняла себя руками. — Вы — удивительные. За неполный день разрушить до основания сразу нескольких людей… — Это называется рефрейминг. Слышала?

***

К восьми часам вечера все собрались. И если компания мальчишек во главе с Сириусом выглядела вменяемо, то остальные… Красный как помидор Вернон держал под руку Люциуса, Северус по другую сторону изо всех сил подавлял эмоции: разговор за бутылкой виски прошел по нему фестраловым стадом. Женщины же зеркально отражали их позы. Нарцисса повисла на руках Петуньи, а Лили странно смотрела в его сторону. Возможно, это было только видение, желанный обман, но Северусу показалось, будто в ее глазах вспыхнула крошечная искра. — Кхм, — кашлянул Блэк. — Мы отыскали разноцветные носки, чтобы повесить их для Санты. — Да-да, спасибо, — отмахнулась Петунья, по ее мнению сейчас в гостиной должна была разгореться битва. Как по команде старшие Малфои шагнули навстречу. — Люциус… — Нарцисса… Смутившись, замолчали. — Что ты хотел сказать? Люциус прочистил горло, дернул рукой и вдруг упал на колени, наверняка больно стукнувшись об пол. — Моя леди, — потянулся к ней, перехватив крошечные ладони. — Я прошу у вас руки, взамен доверив сердце: все, до последней капли. Оно ваше — бейте, любите, делайте, что душе заблагорассудится. Я… Что в нем говорило — виски или тумаки Вернона, неизвестно. На памяти Северуса, он впервые был таким человечным, таким страдающе-открытым. Ни в стане Лорда, ни в школе Люциус не позволял себе честности, одна выгода жила в нем. А теперь… « — Без нее меня не будет, — пьяно всхлипывал Люциус, — ничего не будет, т-ты пон-н-нимаешь? — Понимаю. Развод и девичья фамилия. — У нас магический брак. Она сможет уйти только, если один супруг умрет… Нарцисса ведь отпаивала меня, с того света возвращала, говорила, когда я бился в бреду, что любит больше всего на свете. А я глаза открывал и уходил в свои покои… — Мерзавец. — Мерзавец, — согласно мотал головой». Она опустилась к нему, прижимая влажное лицо к груди, гладила светлые волосы. Северус не мог позволить себе отвернуться — это был урок, который он должен выучить сквозь чужую боль. « — Если ты любишь — скажи, сейчас, в эту секунду. — Она никогда не будет моей… Две пары глаз сверкнули гневом. — Чушь! Она может целовать кого угодно, но о твоих чувствах знать должна! Любовь, Северус, единственное, что никогда и ни при каких обстоятельствах прятать нельзя. Скажи, пожелай счастья и отпусти, если она выбрала другого. — Однажды это уже случилось… Но я не признался. — Идиот, — фыркнули Вернон с Люциусом. — Идиот». — Ты будешь со мной?.. — Всегда. Северус перевел взгляд, заметив, как воссоединилась чета Дурслей. Вернон ласково прижал к себе Петунью и что-то говорил ей. Лили стояла рядом, вдруг опалив его зеленью глаз. « — Если ты не скажешь, человек никогда не узнает, как он дорог тебе». — Счастливого Рождества, Северус. — Счастливого Рождества, Лили. Он скажет. Однажды, когда наберется храбрости. А до тех пор, что бы ни случилось, он будет рядом с ней и ее сыном.

***

— Да-а, интересное выдалось Рождество, — протянул Дадли, когда взрослые разогнали их по постелям. — Я бы сказал, чересчур эмоциональное. — Не без этого, — мрачно согласился Гарри. — Хотел бы я знать, о чем они говорили. Жаль, Сириус запретил подслушивать. — Отец никогда не плакал… Вообще никогда. И маме таких слов не говорил… — Что тебя удивляет? Это ж родители — у них все странно. То ругаются, то мирятся. Нормально, главное, не развелись, — Дадли лег прямо на покрывало, болтая ногами в воздухе. — Ты не понимаешь… Я думал, это договорной брак, ну, ради ребенка. А оказалось… — Что? — Что у нас семья. Драко растерянно переводил взгляд с разлегшегося Дадли на дверь и обратно. — Что ваши родители сделали с моими? Как это возможно?.. Вы откуда вообще?! — Из Литтл-Уингинга! — хором ответили парни и рассмеялись.