0:1 в пользу чаек

      Ротгер в футболке с изображением парусного корабля и надписью Астэра, в замызганных штанах, гордо стоял посреди огромной лужи и орал во все горло: — Гуси-гуси! Га-га-га Хексберг нужен? А хрен два!       За спиной мальчишки высилась башенка детского городка-крепости, на флагштоке развевался штандарт Талига и немного ниже дома Алва, чей Соберано и подарил эту мальчишескую радость двору в западном микрорайоне Придды. Ребятня была в восторге: намалевала над воротами «Хексберг», соорудила штандарты из полотенец и начала защищать. А защищать пришлось сразу. Через дорогу, частный застройщик возвел новый комплекс «Лебединый сад», в дриксенском стиле, с расчерченными дорожками, качелями беседками и скамейками. Надо ли говорить, что основную часть квартир там выкупили зажиточные потомки эмигрантов из Дриксен. Площадка там тоже была. Даже две. Но одна спортивная для взрослых, а вторая исключительно с домиками и песочницами, где тут же обосновались девчонки, бабушки и их воспитанные внуки. Ни о каких лужах и крепостях там и речи не было. Жена застройщика, Шарлотта Фельсенбург, такого «варварства» не могла допустить. Но мальчишки, есть мальчишки. Вскоре весть о крепости в «дикарском» дворе докатилась и до «гусей», как их за глаза назвали из-за нелепого изображения на фронтоне центрального корпуса. Предполагался лебедь, но у художника вышел очень длинношеий гусь.       Сперва про крепость узнал Вернер Бермессер, долговязый мальчишка с противным лицом. Не скрывая зависти в глазах, он рассказал о случайно увиденном, когда проходил мимо двора, по которому по случаю летних каникул носилось огромное количество чумазых черноволосых мальчишек. — Ну, на большее у этих марикьярских придурков мозгов не хватит, — процедил подошедший Амадеус Хохвенде. Однако в глазах застыла злобная завистливая тоска. Дни «приличных» мальчиков были расписаны по минутам. В их расписание летом никак не входила беготня по крепости, пусть даже и мини -копии настоящей, но исключительно приличные прогулки по дорожкам комплекса. И все же. — О чем грустим? — раздалось над ухом. Это был Фридрих Зильбершванфлоссе, приехавший к дяде Готфриду, руководителю дриксенской общины. Он и выкупил кусок земли под застройку. Потом передал все на управление Фельсенбургам, читай — Штарквиндам, и уже особо не вникал. Фридрих был самовлюблённым и честолюбивым. А ещё мальчишка жаждал славы в свои десять лет, как не снилось иным воякам. Узнав про крепость, он тут же загорелся. — У них же дворы не закрыты. Пойдем и все. — Ты видел, сколько их там? — поёжился Вернер. — Они же мелочь, — рассмеялся Фридрих, элегантно проводя рукой по волосам, отчего проходившая мимо Гудрун едва не врезалась в скамейку, засмотревшись. — Мелочь, зато бешеная, — огрызнулся Бермессер, вспоминая первое знакомство с отвратительно весёлым темноглазым поганцем, который на комментарий Вернера по поводу умственных способностей марикьяре, запустил в него камнем, а потом и налетел сам, так что Вернер еле успел удрать на улицу. Преследовать его дальше двора хулиган не стал, погрозил кулаком и умчался назад. — А ещё, — раздался позади спокойный ровный голос, — в том дворе живёт Рамон Альмейда. Не рекомендую вам встречаться с ним. — Мы ещё всяких выскочек не слушали, — начал было Вернер, но притих под строгим взглядом Хохвенде. Нет, подошедшего Олафа Кальдмеера, тот тоже не любил. Этот подросток, выигравший грант на обучение в морском королевском училище и пользовавшийся расположением Готфрида и Штарквиндов его раздражал. Выходец из рабочих кварталов, он, по рекомендации Готфрида, заметившего во время визита в училище способного подростка, подрабатывал у Фельсенбургов репетитором маленького Руперта по математике и землеописанию. Бабка Элиза также прониклась к сыну мастера на оружейном заводе уважением, что открыло безродному курсанту двери в «высшее общество». Малыш Руппи только что в рот не смотрел Кальдмееру и при каждом удобном случае приглашал в гости и донимал вопросами о том, чему того учили на занятиях. Олаф уже не раз сказал, что они выполнили и перевыполнили план, и опережают предписанные министерством образования программу. Однако Элиза решила, что мальчику благотворно влияние Кальдмеера, тем более, что по слухам после училища ему светила военная морская академия по квоте, а значит в перспективе — служба в одном из флотом союзных государств. Герцогиня Штарквинд разглядела во внуке потенциал и решила, что когда мальчик вырастет, ему понадобится достойная компания и хороший наставник. И лучше его вырастить в своем доме. Сообщество разделилось, близкая Фельсенбургам и Штарквиндам часть сообщества уважала Олафа, остальная предпочитала не замечать. Но были и третьи, кто вроде Вернера и Хохвенде откровенно ненавидели. Им также прочили военную карьеру и перспектива когда-нибудь оказаться под началом безродного выскочки угнетала. Такие, по их мнению, вечно загребают все себе. — А откуда ты знаешь про Альмейду? — зло сощурился Фридрих. Он явно что-то задумал, но Олаф не понял, или не подал виду. — Его отец преподает у нас навигацию, — невозмутимо ответил Олаф, игнорируя взгляды и фразу в свой адрес. — Однажды мне пришлось отнести ему домой некоторые документы. Он представил меня семье. И мелочью Альмейду-младшего у меня язык не повернется назвать. — Так вы тоже имели сомнительное удовольствие, познакомиться с этим отродьем? Я про дворовых дикарей. И как. Унесли ноги? Хотя, вам они ближе, чем приличному общество. Могли принять вас за своего, — источал церемониальный яд Фридрих. — Нет. Я же не «пересекал границ», — улыбнулся Кальдмеер, — а прошел «нейтральными» водами. В смысле с парадного крыльца. Так что имел удовольствие лишь наблюдать со стороны. — И конечно вы пошли мимо, — ядовито процедил напыщенный Хохвенде. — Разумеется. Каждый должен заниматься своим делом. Чего и вам желаю. Честь имею.       Олаф кивнул и пошел прочь. Но не сделал и пары шагов, как на него налетел маленький ураганчик. — Ол… Господин Кальдмеер! — Руперт Фок Фельсенбург одернул себя, едва увидев троицу «породистых гусей». Именно гусей. Сравнивать этих противных трусов и зануд с благородными лебедями он не желал. То ли дело Олаф! Но демонстрировать при всяких настоящие мысли и чувства, мальчик не желал. Ещё переврут все. — Добрый день, Руперт, — лицо Олафа осветила улыбка, — все успел прочитать? — И даже больше! — малыш гордо выпятил грудь, его распирало от прочитанного и он сгорал от нетерпения поделиться новостями. — Надеюсь, это не сказалось на вашем сне, молодой человек, — поговорил Кальдмеер и протянул руку, за которую будущий глава дома Фельсенбург и ухватился, что твой кальмар. Они вместе неспешно пошли по аккуратной дорожке, обсуждая очередной прочитанный Руппи кусок из «Видимого свода небесного», а вслед им глядели три пары сердитых глаз. — Подхалим! — буркнул Вернер, которого и на порог квартиры Фельсенбурга не пускали. — Прилипала, — припечатал Амадеус. — А знаааааете, — зло и весело осклабился Фридрих, — есть идея.