Гуси против чаек 1:1

      Ротгер сердито отрывал колючие шарики репейника и слепливал их друг с другом. Хуан удивился сперва, отчего это вечно болтающийся в выходные дни без дела оболтус вызвался помогать расчистить заросшие в отсутствие хозяев цветники. Впрочем, какая бы ни была причина, это освобождало садовника от необходимости приводить запущенные кусочки земли перед парадными в пристойный вид. А Ротгер получил в свое распоряжение несколько заполненных зарослями репейника участков и теперь сосредоточенно заготавливал «боеприпасы». И к кошкам, что его не взяли на праздник в честь Летнего Излома. И пусть он не потанцует среди девчонок из местного танцевального ансамбля «Кэцхен», не попьет виноградного сока, не поучаствует в драке на тренировочных ножах, не… От очередного осознания, что он лишился того, что наполняло его радостью и счастьем и чего придется ждать целый год, к глазам подступили слезы. Ну нет!       Мальчишка стиснул зубы и черезчур сильно сжал в руках репейник, отчего мелкие колючки впились в руку.       — Карьярра! — выругался он, благо никого из взрослых поблизости не было, и присоединил колючий шар к кучке собратьев. Кучка была внушительной, что грело душу и радовало глаз. Репейник не камень, сильно не навредит, а вот вытаскивать из волос или одежды, это ещё то удовольствие.       Последние несколько дней он то и дело встречал «гусей» из этого «Лебедятского сада», они прохаживались туда-сюда, здоровались со взрослыми, но к крепости не приближались. Ротгер чуял подвох, но в открытую лезть не решался. После случая с Вернером ему устроили хорошую выволочку, хотя камень даже не попал. Но слава Вальдеса младшего сослужила ему плохую службу. Никто не стал вникать в ситуацию, когда орал тот гусь, что свинья на скотобойне. Отец, не раз требовавший вести себя не как в позапрошлом Круге, рассердился и отсыпал ремнем «внушения», не то чтобы сильно, но обидно. Впрочем, это было лучше, чем если бы его по матушкиной методике заперли в доме на неделю, запретив гулять. Уж лучше сразу получить наказание, чем вот так. И ведь за что? Ну забрался втихаря на борт учебного сторожевого корабля, ну спрятался. Но он же с познавательной целью. Одна радость, в море выйти успели, и возвращаться в порт сразу никто не стал. Да и не нашли бы его, если бы не…        Если бы не дурацкое чувство справедливости. Прячась между зачехленных орудий, он случайно подслушал, как какой-то хлыщ, Марге фок что-то-там, с ещё парочкой таких же типчиков сговаривались подставить какого-то «выскочку Ледяного», подкинув ему спиртное в вещи так, чтобы это заметили. А за подобное светил в лучшем случае выговор с занесением, в худшем — вылет из училища. Ротгер знать не знал, что это за выскочка, но подобные методы его всегда бесили. Пакости и интриги ему претили, как пенка в молоке и варёный лук в супе. Конечно же, неугомонный Ротгер решил вмешаться. Проследить куда эти мерзавцы подложили флягу с вином, не составило труда, так же легко он стащил улику и намеревался подсунуть организатору гадости. И тут-то он и попался боцману, старому рыжему Канмахеру Поднаторевший в присмотре за внуком Йозеф ухватил его за шкирку, когда Ротгер, злорадно скалясь, следил за удаляющейся от кубрика троицей. — Ах ты ж, бешеный малёк, — выругался мужчина и встряхнул мстителя, — каким Торстеном тебя сюда принесло. Что стащил? — Мое дело, — огрызнулся мальчишка, досадуя на себя за невнимательность — Его дело! Поглядите-ка. Вот я тебе линя пропишу вдоль загорбка, будешь знать, — ворчал Канмахер, не зная: не то злиться, не то ржать. Больно уж хорохорился пойманный диверсант. С одной стороны, шутка ли, на боевом, пусть и учебном корабле, ребенок. С другой — то, что он сумел просочится и столько времени скрываться от глаз, не могло не вызвать восхищения. Да и рвение приобщиться к морскому делу достойно уважения. Эх, ему бы родиться на пару Кругов раньше. Он бы уже точно юнгой прошел астраповыми вратами. Канмахер улыбнулся и тут же одёрнул себя. Тут не песочница, а боевое судно. — Прописывайте, — прошипел пленник, зло зыркая чёрными глазищами, в которых сверкали синие молнии, — смотрите, чтоб рука не устала. — Не устанет, — проворчал боцман, еле сдерживая смех, обормот ему нравился всё больше. Так, переругиваясь, они дошли до каюты капитана. Адольф Фок Шнееталь был у себя и очень удивился, когда к нему заявился боцман в странной компании. — Разрешите доложить! — Канмахер был сама серьезность, и Ротгер ощутил себя разведчиком в стане врага. Это вселило в него чувство значимости, и он как мог дерзко уставился на капитана. А тот с интересом и некоторым удивлением рассматривал явление. — Докладывайте, — спокойно сказал он и вышел из-за стола. — При обходе судна был задержан…нарушитель, — отчеканил Йозеф, сохраняя серьезность. — Вот, значит, как. И что же этот нарушитель успел сотворить? — Рылся в вещах личного состава! Был задержан при попытке скрыться с места преступления — моряк окончил доклад и умудрился вытянуться в струнку, не выпуская при этот рубаху Ротгера из рук. — Вольно, боцман, — скомандовал Адольф, вглядываясь в лицо мальчишки, которое казалось ему знакомым. — Итак, молодой человек, что вы делали на судне, как проникли и что вам понадобилось в вещах личного состава? — Что я делал на судне, и как пробрался — мое дело, — неожиданно спокойно и твердо произнес Ротгер, — а в вещах личного состава я искал улику. — Что? Какую ещё улику? — от неожиданности капитан как-то не обратил внимания на ответ по первым двум пунктам. — Вот эту, — мальчишка вытянул вперёд руку с флягой, которая удовлетворённо булькнула. — Некий Марге как-то-там, — парень брезгливо скривился, — решил подбросить ее какому-то «выскочке Ледяному», с целью …испортить ре-пу-тацию. Поскольку это противоречит кодексу чести и морскому уставу, мною было принято решение изъять… — Ротгер подбирал слова, — вещественное доказательство.       Окончив речь, он замер с вытянутой рукой. Стало сперва тихо, а потом капитан с совершено серьезным лицом шагнул вперёд и вынул из руки мальчика флягу, открыл, понюхал и глаза его стали очень сердитыми и холодными. — Значит, Марге и «ледяной выскочка», — задумчиво проговорил Адольф и перевел взгляд на боцмана. — Вот что, Канмахер, отведите этого… борца за справедливость к себе и приставьте к нему Отто, он спокойный и надёжный. А потом вызовите ко мне Олафа. — А Кальдмеер-то… — начал было боцман и осекся, — есть доставить нарушителя к себе. Разрешите исполнять? — Подождите. Молодой человек, назовите свое имя и фамилию. В противном случае, при возвращении в порт, я буду вынужден передать вас в отдел полиции для установления личности. Думаю, в ваших интересах попасть к родителям, минуя эти органы власти. — Ротгер Вальдес, — звонко и уверенно произнес поборник справедливости, не отводя взгляда. — Ах вот как, — Шнееталь покачал головой, — ожидаемо. Мне бы следовало и самому догадаться. Канмахер, исполняйте! — Есть, господин, капитан! — рявкнул Йозеф и выпустил Ротгера — Иди давай, — подтолкнул он вперёд мальчишку. Тот с видом пленного заложил руки за спину и, гордо вскинув голову, прошествовал вон из каюты. Шнееталь дождался, когда затихнут шаги и громко расхохотался.       Отто Бюнц, курсант второго года, и правда оказался спокойным и надёжным. Выслушав приказ, он молча кивнул и занял пост у двери, пресекая даже намеки на попытку к бегству. Ротгер сердито фыркнул и встал у иллюминатора, делая вид, что его страшно интересует однообразный пейзаж за окном. Хотя для кого как: Ротгер мог часами смотреть на море, он им жил, дышал и казалось, уже сам наполовину стал кем-то неземным, пропитанным солью и йодистой водой. В его глазах плескались волны, а ветер давно нашел приют в сердце. Поэтому ему не было скучно, он словно окунулся в неведомый другим мир и очнулся, лишь когда его тронули за плечо. Отто Бюнц протягивал ему бутылку с водой и ломоть хлеба с вяленым мясом. На лице юноши застыло спокойное холодное выражение, однако лукавые искры в глазах выдавали весёлый нрав и нечто, что пока курсант предпочитал не разглашать. — Держи, — просто сказал он, — ребята передали. — Ребята? — бровь Вальдеса поползла вверх, все желание гордо отвернуться начисто пропало от этого простого и дружеского «ребята». — Ты о ком? — Пауль, Густаф, ну и Олаф само собой. — Само собой? — Ротгер заинтересованно уставился на собеседника, параллельно принимая угощение. Есть хотелось зверски. — А как же, ты ведь его практически спас. Эти мерзавцы давно его «закопать» пытаются, не вышел родословной. Будто собака какая! — Отто говорил, будто плюясь. Вальдес согласно кивнул, при этом не забывая тщательно жевать. — Если бы не ты, трудно пришлось бы. Адди наш, капитан, он справедливый, но строгий до жути. Нет, мы бы конечно возмутились, но поди докажи. Так что это, спасибо. И вот, от нас, — Бюнц воровато обернулся и протянул акулий зуб на шнурке, большой, с зазубринами, мечта любого мальчишки. Глаза Ротгера вспыхнули, но он осторожно поинтересовался, не будет ли за это что-нибудь этим неизвестным Олафу и Паулю. — Да нет, — Отто улыбнулся во весь рот и снова отошёл к двери. Облокотился на косяк и продолжил; — Олафа большинство любит, только всякие бездари и трусы вроде Марге от зависти ненавидят. Увидишь, однажды он станет адмиралом. И пусть эти родовитые лопнут от зависти. — Фамилии, род… Кому все это надо? — пожал плечами Ротгер и глотнул воды из бутыли, — Решают люди, а выбирает море. Я тоже стану адмиралом. Вот увидите. — Да уж, ясно, — по-доброму усмехнулся Бюнц, глядя как мальчишка старательно прячет подарок под рубахой. — Хорошо, что мы с Талигом в союзе. Не хотел бы я с таким в море встретиться.       В дверь постучали, Отто отскочил и вытянулся в струнку, на пороге стоял Шнееталь и… Диего Вальдес. — Ну вот, принимайте, господин начальник порта, — с довольной усмешкой проговорил капитан, весело шуря серые глаза, — герой ваш. — Наш, — проговорил Диего, спокойно глядя на сына, — идём, Ротгер, патрульный катер долго ждать не будет. Да, господин капитан, его вещи скорее всего в машинном отделении. Поищите, не дело, когда на военном судне барахло всякое болтается.