Трое, не считая соседки

      Он был сумасшедшим и знал это. Это было неважно.       Важно то, что не всегда удавалось понять, где реальное предчувствие события, а где иллюзия, галлюцинация. Вероятность будущего, такая же ненастоящая, как безопасность этой светлой, солнечной комнаты. Тепло и покой - хорошая вещь, но как они могут защитить от того, что бродит по ту сторону тонкой плёнки реальности? По эту тоже: тени здесь, в углах. Прикидываются безобидными, потому что он наблюдает за ними. И будет наблюдать.       Может быть, он ошибается и тени - просто тени. То, что по другую сторону этой реальности не может выбраться, потому что граница для них не плёнка или туман, а прочнейшая стена. Если граница для них вообще существует.       Когда-то он знал точно.       Когда?       Нагретая солнцем шершавость обоев приятно касается лба. Говорят, если с размаху побиться головой о стену, то сознание может проясниться. В прошлый раз не помогло.       Александр постоял, рассеянно смотря на полированную поверхность стола. Рассыпанные на ней вещи не имели значения, хотя иногда взгляд выхватывал из общей кучи что-то интересное. Расческа, бутылка шампуня, зарядка от телефона - пятно черноты, хищно выставившее блестящие бивни. Но зарядка - всего лишь зарядка, к тому же это вещь, которую нельзя ломать просто на всякий случай. Алла расстроилась, когда он так сделал.       Она задерживается, но ничего. Александр бы почувствовал, если бы ей что-то угрожало, а беспокоиться - это нормально. Он всегда беспокоится и ему часто что-нибудь да кажется. Иногда, что нет ни материального мира, в котором бродит его тело, ни тонкого, в котором большую часть времени блуждает разум.       Алла была доказательством того, что сырой, холодный и туманный мир по ту сторону пленки реален. Реальны бродящие в пустоте призраки, кровавый отпечаток ладони на дверной ручке входной двери, который не отмоешь, как ни старайся. Такие же настоящие, как женщина, которую он оттуда достал и которая сейчас гуляет по городу, рассматривая цветы на клумбах и отговаривая себя покупать какую-нибудь интересную ей вещь. Алла любит вещи.       Беспокойство усиливалось. Но они трое: он, Алла и Юра, в безопасности, по крайней мере, пока. На этот раз гроза пройдет мимо, позволив увидеть тяжёлые, темные тучи, но не разразившись ливнем и градом. Александр прекратил шагать по комнате, остановился на середине и погрозил пальцем скалящей штырьки зарядке. Прислушался к ощущениям.       Нет, не то. Маленькое чудовище здесь ни причём.       Кто-то думает о них.       Вскользь, мимоходом, но все равно нехорошо, потому что этот кто-то очень опасен. Пора подумать о... Чем угодно другом, хотя бы о рекламе пылесоса по телевизору, потому что тот может заметить, что Александр в свою очередь тоже о нем думает. И тогда будет плохо. Как было с Аллой до того момента, когда Александр достал ее со дна тихого, зеркально-гладкого озера на той стороне реальности. Не понимая не только зачем он это делает, но и что.       ... Просто опустить руки в теплую воду над которой клубится лёгкий туман, и потянуться к глубине. Позвать. В такие моменты мысли являются вполне материальным продолжением рук, а руки - мыслью. Совсем нетрудно.       Жалость была ни причём: Александр сам хотел бы успокоиться именно так. На дне озера гораздо лучше и спокойнее, чем за разделяющей миры тонкой, туманной плёнкой. На берегу, впрочем, тоже неплохо. Поэтому он и бродил здесь, слушая тихий шелест тростника, бездумно наблюдая за резвящимися на мелководье сверкающими мальками и совершенно не желая возвращаться на другую сторону.       Но в смутно различимой - из-за бледного, пробивающегося из-под воды свечения, фигуре, спящей на илистом дне, было что-то... Неправильное. Плохо, когда засыпаешь так. Так нельзя.       Понять и объяснить себе, в чем именно заключалась неправильность, Александр не мог. Зато мог ее исправить.       С потревоженного дна серебристыми струйками поднялись пузыри воздуха, метнулись в стороны потревоженные рыбки. Фигура медленно поднималась к поверхности, протянутым рукам и, несомненно, к боли, поскольку не бывает жизни без нее. Александр был бы совсем не рад, если бы кому-нибудь пришло в голову поднять со дна его и, возможно, фигура, ожив, тоже не придет в восторг.       - Прости меня.       Пустые слова, бессмысленные, как шорох поднимающихся из воды тростников. Он забирает фигуру у укрывшей ее глубины и выбрасывает ее в мир клубящейся над шоссе сухой пыли, иссушающей летней жары и боли, длящейся столько, сколько длится сама жизнь.       Но это нужно сделать. Если она через час после возвращения попадет под машину или спрыгнет с крыши, это будет лучше, чем если все останется как сейчас. Потому что... Потому что... Мысли путались, мешали сосредоточиться настолько, чтобы понять. Но это тоже было неважно.       Главное заключалось в одном, остром, неотрицаемом ощущении: никто не должен умирать так.       Женщина, неопределённого возраста, с короткими черными волосами, одетая в джинсы и темную футболку - то, в чем умерла. Когда-то он умел хотя бы примерно понимать, сколько лет человеку, на которого смотришь, но давно утратил это понимание. Гораздо больше Александра заинтересовал браслет на запястье утопленницы: слишком ярко блестели камешки, особенно зеленовато-желтый, центральный. Как он может ярко сверкать, если здесь нет солнца, чьи лучи и отражают грани?       Слишком ярко даже если бы солнце здесь было. Странно. Не неправильно, но странно.       Маг опустил добычу на землю. С застежкой пришлось повозиться, но браслет нельзя было оставлять с женщиной. Не то чтобы он был плохим сам по себе... Но на свет летят не только безобидные мотыльки. Что-то один раз уже убило женщину чрезвычайно нехорошим способом, и вполне может повторить этот поступок. Ни к чему привлекать его внимание.       На мгновение Александр задумался о том, чтобы оставить браслет себе: необычная вещь чем-то притягивала его, но сразу отказался от этой идеи. То, что убило женщину, могло убить и его, а блестяшка, несомненно, была если и не основной причиной ее смерти, то все равно каким-то образом с ней связана. Нет. Пусть остается здесь навсегда.       Браслет описал внушительную дугу в воздухе, булькнул и ушел на дно.       Вот теперь все в порядке. Теперь можно вынести женщину наружу.       Его не волновало, кто это, откуда, и что будет с ней на другой стороне. Он достал фигуру только затем, чтобы на этот раз она смогла умереть правильно.       - Не дождетесь!       Голос за дверью был знакомый и бодрый, поэтому Александр мгновенно успокоился. Все хорошо. Алла пришла и ругается с соседкой снизу. Предмет спора неважен, важно, что все хорошо.       Пока.       Алла душевно пожелала соседке сходить по самому нахоженному из всех земных путей, в замке заворочался ключ. Дверь оглушительно хлопнула.       - Саш, мы реально ее затопили или там опять глюки в три ряда? - кажется, Алла собиралась сказать что-то еще, но прервалась на полуслове. - Ух ты, блин...       - Я не хотел. - Может быть. А может быть и хотел. Он не помнил, откуда взялась плещущаяся в коридоре вода. Более того, он ее даже не заметил.       Надо быть внимательнее. В прошлый раз Александр успел убрать потоп при помощи тумана, поэтому Алла осталась в твердом убеждении, что соседка снизу ловит глюки на веществах. Причём такие, которые не мерещились и двоим живущим в этой квартире психам, а уж они-то знакомы с галлюцинациями не понаслышке. И, тем не менее, ни красных лазерных лучей из розетки, ни стекающей с люстры серой слизи им пока видеть не доводилось...       Александр не хотел вредить соседке или раздражать ее, просто хотел понять, что именно может делать и что из этого получается в итоге.       Если бы от того, кто сегодня думал о них, можно было бы откупиться, Александр предпочел бы отдать ему одного Юру. Но он знал, хотя и не понимал, откуда, что эта, пока еще скрытая за горизонтом, черная туча захочет его и Аллу. Скорее всего, Юру оно заберет тоже, но только как закуску. Для тучи они вроде еды, а три печеньки - всегда лучше, чем две.       Поэтому и еще потому, что даже если туча будет сытая, она все равно никого не отпустит. Ей не нравится так поступать. "Никто не выжил". Откуда эти слова, возникшие в его голове вчера вечером и неотступно преследующие до сих пор? Название какого-то фильма? Фраза, случайно услышанная из телевизора?       Вероятно. Даже очень.       И резкая вспышка понимания: нет, нет, не то, другое.       Что?..       ...Он лежит на земле и смотрит вверх, в насмешливое лицо мужчины, из чьей вскинутой руки исходит чудовищная сила. Приковывает к земле, вдавливает в неровные камни мостовой. Голову снова пронзает острая боль, словно ее насквозь проткнули тонкой раскаленной иглой.       - Это меня не убьет.       - Не убьет? - враг широко раскрывает глаза в притворном удивлении и сам же радостно отвечает: - нет. Но ты все равно будешь мертв. Никто не выжил. "Никто не умер, никто не выжил"... Знаешь, эту песню придумают только через много лет! Теперь ты знаешь кусочек будущего, ну разве я не отличный друг?       Боль. Накатывающие одна за одной раскаленные волны, алые, как его собственная кровь, растекающаяся по булыжной мостовой.       Заклинание даже не успевает возникнуть - вихрящаяся вокруг врага сила сжигает все другие энергии. Невозможно. Как невозможно для жука избежать заводского пресса, уже коснувшегося жёстких надкрыльев.       Сознание таяло кусочком льда в кипящей воде. Воде? Нет. Вода так не пахнет и она не красная... Мысль исчезает за мыслью, воспоминание за воспоминанием. Островки разума разрушаются, расползаются под отчаянно цепляющимися за них руками, осыпаются песком, тонущим в красном море так же, как все остальное.       Александр что-то говорит - не для победителя и не для себя, говорит потому, что не может не сказать. Но смысл собственных слов ускользает от него. Да и какая разница? Слова больше не имели никакого значения, так же, как все остальное в этом мире. И в другом... Во всех мирах.       Осталось знание: в свои последние мгновения он что-то понял и это было важно.       Было. Не всего лишь, а целое одно мгновение назад.       Алое сменяется белым. Густым, сырым туманом, несущим с собой запахи реки и заполоняющим собой абсолютно все.       - Да, - голос врага летит вслед как жуткий чумной призрак. - Ты абсолютно прав.       Чужие голоса пробиваются сквозь плотную пелену внезапного глюка, мешают. Так же как тогда, но теперь это другие голоса, поэтому Александр их прощает. К тому же, иллюзии иллюзиями, а надо обращать внимание и на внешний мир.       - А я говорил, что для таких приходов... Старая ведьма не осилила бы столько снюхать!       - Она могла не нюхать, а колоть. Или у нее просто с головой не в порядке. Могло такое быть?       - Четыре психа на одну лестничную площадку - многовато, не находишь?       - Четыре?.. - ядовито уточнила Алла.       - Знаешь поговорку: "с кем поведешься, от того и наберёшься?" Я точняком буду с вами в одном диспансере.       - Нет, - рассеянно сказал Александр, всматриваясь в переплетение трещин на потолке. - Не будешь.       - Ну, значит в другом, мало ли в стране психушек. - Юра не смутился. - Друг, а ты это... Можешь как-нибудь убрать воду? Мы столько не осилим и не заплатим.       Маг промолчал, но море, весело плещущееся в коридоре на уровне лодыжек, подернулось легкой белой дымкой и начало убывать. Вскоре о потопе не напоминало ничего, даже страницы плававшего под столом, размокшего блокнота снова стали белыми и гладкими. Без каких-либо признаков того, что их касалась шариковая ручка.       Юра на всякий случай пролистал омолодившуюся записную книжку и решил оптимистично считать, что сэкономил на покупке новой.       - Извини. - Пусть Александр не понимал, что именно пошло не так, но что пошло, он знал точно. - Я случайно.       - Да фигня на самом деле... А у соседки тоже ни следа от этого всего? - Парень дождался утвердительного кивка и добавил: - надеюсь, она успела вызвать мусоров... Пойдемте готовить ужин, что ли?       Трудности соседства с колдуном, не очень понимающим, что именно он делает, были понятны, но сочувствовать вредной тетке становилось все сложнее.       И Юра, и Алла давно привыкли к тому, что на свете есть вещи, которые не может объяснить даже Александр. А если не может объяснить маг, то смысл пытаться сделать это самостоятельно? По всем известным им законам физики диваны не приспособлены для самостоятельных полетов, но если однажды обнаруживаешь, что именно этот предмет интерьера парит под потолком, то довольно трудно отрицать увиденное. Проще пойти спросить, в чем дело. И узнать, что у Сани просто что-то закатилось под диван, а достать иначе не получилось... А еще, что если отвлечь колдуна вопросом, то он потеряет управление и диван с адским грохотом хряпнется на пол.       Юра знал, что люди не способны появляться на твоем пороге через год после своей смерти. Еще и с таким видом, словно последний раз вы виделись какой-нибудь час назад и за это время не произошло ровным счётом ничего выдающегося. Но Алла появилась, причем не одна, а с исключительно бомжеского вида мужиком, смотрящим так... В общем, с первого взгляда было ясно, что этот парень прочно на своей волне.       Алла знала, что смерть - это навсегда. Сходя с ума от боли она очень на это надеялась. Но еще она знала насколько ей не везло по жизни и поэтому решила, что для нее воскреснуть в заброшке в другом городе, без денег и документов - естественный ход вещей. Раз жизнь выбрала ее объектом для издевательств, с какой стати ей прекращать любимое занятие?.. Поэтому первым, что услышал Александр, когда его добыча открыла глаза, было очень, очень много нецензурных слов...       Александр знал что-то и одновременно не знал ничего. Порой у него были периоды просветления, когда ум работал четко и ясно, и тогда, наблюдая со стороны, сложно было подумать, что с этим человеком что-то не так. Но чаще всего его разум блуждал в дальних краях, чуждых миру в котором жили его соседи. Александр беспокоился, пристально наблюдал за тенями от мебели и безотчетно, неосознанно, но упорно искал что-то за гранью этой реальности. Он понятия не имел, что это такое, как выглядит и зачем, собственно, оно ему нужно, но знал, что это важно. Намного важнее, чем все остальное. Он мог бы сказать: "важнее собственной жизни", если бы вообще понимал, что живёт и что такое жизнь.       От жизни остались только иногда ярко вспыхивающие в голове картинки, не то фантазии, не то воспоминания. Александр не знал, истекал ли он когда-то кровью на мостовой, или это было сном. Но чем бы ни была эта картинка, в ней крылось что-то очень нужное. Что-то значительное.       "Никто не выжил".       Тогда никто не выжил и теперь нужно сделать так, чтобы это не повторилось.