2. На дне

***

Сознание раскололось надвое, затем расходясь в пульсации, сошлось в единое целое. Свет озарил темноту век изнутри. После все стихло, померкло. Всю оставшуюся ночь он видел летающие вокруг него формулы и книги. То он сам становился книгой, то мышью и убегал от огромной метлы, что почему-то преследовала его, то вздрагивал от голоса профессора Снейпа, то замахивался кулаком в нос самому себе, стоящему напротив. Это было так странно, что он чувствовал будто попал в коматозный сон. Драко спал и в то же время чувствовал, что находится в сознании. Все особенно остро воспринималось в эту ночь: и запахи дождя, и завывание ветра, и зловещий блеск луны, и холодная влажность от открытого окна; и одновременно с этим он был будто в панцире, вакууме, чувствуя себя неуязвимым к окружающему его миру. Но очнувшись на следующее утро, он ощутил себя очень разбитым, так словно всю ночь у него заново росли кости. Голова раскалывалась, вибрируя и вновь собираясь в единое, откатывала, как откатывают волны от каменного берега. Он медленно потянулся и ощутил прилив тепла, что распространялся от живота к кончикам палец. В его голову ударил китайский гонг. Осколки видений слегка размытых и отрывки фраз накрыли сознанье ослепляющей, мощной волной. Четче всего он услышал: "Ух как же я ненавижу вставать так рано!.." — Что за..? — начал было он, вскочил, схватился за голову. Эхом раздался женский стон, принадлежащий подозрительно знакомого голосу. Секунда. — Работает! — Воскликнул Драко. Лежащий рядом, Забини недовольно промычал и перевернулся на другой бок. Он в восторге прикрыл глаза. Попытался привыкнуть к накатывающему теплу, а дальше понемногу начал пытаться сосредоточиться на том, чтобы воздействовать на Гермиону. Хотел проверить насколько она подвластна его манипуляциям. И для пробы решил, чтобы она, в первый раз за этот год — опоздала. Грейнджер, во всем любящая порядок и пунктуальность, навряд ли смогла бы снести такой удар, тем более в отношении своего любимого предмета. Прикрыл глаза, поднес указательный и средний пальцы к вискам. И тихонько, воровато оглянувшись на Блейза, начал нашептывать: "Спи... Спи... Спи..!" Последний раз услышал что-то вроде: "Как же тяжело!.. Нет сил..." И вспышки с другой стороны прекратились. Тепло заполонило все его тело и сделало легким, как перышко. Его веки так же возжелали закрыться и он, немного погодя, сам сполз на кровать засыпая. Ему снился интересный сон: вот он директор Хогвартса стоит и громогласно объявляет начало нового учебного года. Аккуратно спускается с пьедестала и, постукивая каблучками, садится за стол к учителям, поворачивает голову в сторону большого лепленного зеркала, что стоит с краю от стола и видит в отражении Амбридж. Он в ужасе, с немым криком на зефирном лице, просыпается. И Забини, что уже встал с постели и стоял, чистя зубы, поглядел на него с удивлением. — Что, голый Хагрид приснился? — сказал он вынимая щетку из-за рта, стараясь не выплюнуть пену. — Хуже. — Малфой провел ладонью по лицу.— Амбридж. Забини мрачно заулюлюкал. — Да уж, лучше бы Хагрид. — Блейз поглядел на свои наручные часы. — Кстати, ты уже неприлично опаздываешь. — Что?!

***

Запыхавшаяся и красная Гермиона, с растрепанной шевелюрой стояла и смущенно закусывала губу. Ее отчитывали за опоздание, и Малфой, что в это время предусмотрительно находился за второй партой, чтобы видеть ее виновато ссутулившуюся спину, с уверенностью знатока мог утверждать; что вида забавней он не знал! Малфой, знаток, сам краснее поваренного рака, что прибежал в кабинет на несколько минут раньше, подперев лицо руками, довольно глядел то на Гермиону, то на профессора Снейпа, что несколькими минутами ранее точно также недовольно глядел на Малфоя, ожидая объяснений. Дав их, Гермиона с гордым видом прошествовала на свое место. Малфой уже придумывал то, что можно сделать дальше... В столовой он специально выждал, когда она сядет за какое-нибудь место, и сел за слизеринский стол лицом к ее лицу, чтобы наблюдать все из первых рядов. Ее глупые дружки появились почти тут же. Малфой в предвкушении коварно ухмыльнулся и закусил губу. Паркинсон, что сидела напротив — восхищенно вздохнула. — "Вот мой час!" — подумал Драко и, прикрыв глаза, начал нашептывать: — Тебя тошнит... Тошнит... Тошнит от одного вида Рона Уизли и Гарри Поттера... Тебя тошнит... Он повторил это несколько раз у себя в голове и довольно раскрыл глаза; в ответ по его телу прошла вибрация, будто что-то тяжелое вылетело из лба навстречу его взгляду. Исподлобья поглядел на другую сторону зала. Гермиона побледнела и растерянно смотрела на свою тарелку, а подняв взгляд на своих смеющихся дружков, тут же прижала ладонь к губам и бросилась вон из столовой. Поттер и Уизли в удивлении переглянулись. А Малфой в сладком удовольствии откинулся на скамью и чуть было не упал. Но оперевшись локтями на стол, блаженно улыбнулся, бросая хищные взгляды то в сторону захлопнувшейся двери, то в сторону Поттера и Уизли. — Этот семестр обещает быть веселым... Панси, что сидела напротив и ловила каждый его вдох, с ласковым любопытством спросила: — Что-что?

***

Драко изводил ее по-всякому. Начало было безобидным. Он нарочно не давал ей спать. Отвлекал на всякие мелочи по типу: "тебе хочется открыть окно" или "тебе хочется съесть что-нибудь сладкое" или "тебе хочется петь". После когда она все же добиралась до кровати и понемногу засыпала Малфой вклинивался между ею и желанным сном в самый последний момент какой-нибудь навязчивой идеей помыть полы, обтереть полки или написать письмо. Если же ее упрямство брало вверх, и Гермиона, борясь всеми силами, продолжала засыпать, он начинал присылать ей сны, да такие, после которых она быстро открывала веки и долго, очень долго не смыкала их. Во снах этих, скажем так, он нередко объявлялся сам, причем в довольно интересном контексте. И то, чем они занимались, вышибало желание спать не только у Грейнджер. На следующее утро она опаздывала и приходила в самом что ни наесть потрёпанном виде. Поначалу все его уловки работали практически без укоризненно. По прошествию недели Малфой, да и что уж там он, каждый! Каждый кто знал Гермиону не могли узнать ее. Она стала более равнодушной к своему внешнему виду. Под ее глазами пролегли синяки. Гермиона перестала следить за своей копной волос и среди местных шутников это снова стало именоваться "гривой". Вообщем, Грейнджер перестала быть во всем безмерно аккуратной и правильной. Малфою признаться нравились такие перемены. Из-за нехватки сна и времени, она стала более равнодушной ко всему вокруг и более спокойной, а потому и их постоянный стычки стали происходить все реже и реже. Ему нравилось как выглядели ее волосы. Они очень вились и от того, что это были естественные кудри, смотрелись очень мило. Да и в целом, Гермиона, которая на него не шипит и не огрызается, которая не прожигает пылающим заревом очей, а та, что просто смотрит на него, как на стену за его спиной или порой вообще его не замечает, проплывая по коридору, нравилась ему во всех смыслах этого слова. Однако все же было что-то в ее равнодушии удручающее. Драко был рад тому, что она сменила гнев на равнодушие, "но лучше", — порой думал он, — "она сменила бы его на милость". Как было бы славно, когда он, проходя мимо, встречал не отсутствующий взгляд, а радостный отблеск в нем и улыбку, адресованную исключительно ему. И как теплело бы у него в груди, когда Гермиона со своей растрепанной копной бежала бы к нему, к Драко, зарываясь своими маленькими ладошками в его волосы и прижималась к его плечу. Так, как делала это в гриффиндорской гостиной. Было бы приятнее для них двоих. Поразительно, порой думал он, как совсем недавно желал проучить ее, как все взрывалось внутри от одного ее присутствия. А теперь чувствовал небывалую связь и тепло в груди. И после этих мыслей он уже не нагонял на нее бессоницу, а просто давал столь желанный сон без сновидений. Желанный для них обоих. Правда, не совсем без сновидений. Однажды, им двоим приснился сон, который они все же посмотрели до конца. Драко действовал на автомате, будто по уже прописанному сценарию. Обычно, когда они оказывались во сне локация уже была выбрана; будь то кабинет, столовая, гостиная — не важно! Он подходил к ней и брал все в свои руки. Но в этот раз сном и его действиями руководил явно кто-то другой. Они оказались в кабинете зельеварения, Гермиона что-то стирала с доски, и обернулась на звук хлопнувшей двери. Она недовольно посмотрела на него. — Снова ты?! — бросила тряпку и подошла к нему, становясь напротив, и гордо выпячивая грудь . — Ну, почему именно ты?! — С истерикой в голосе спросила она. — Потому что это – с у д ь б а. — Драко услышал свой голос. Все было как в тумане. Четко он видел лишь Гермиону, что поднявшись на носочки, аккуратно чмокнула его в губы и отодвинулась. Он притянул ее обратно и с силой поцеловал. Она, будто свеча, таяла в его руках. — Это так странно, обычно все как в тумане, но сейчас... сейчас. — С ее губ сорвался полувздох, когда он спустился к ее шее. — Все идет так, как хочу я. Она хитро улыбнулась. В мгновенье оказалась на столе. Драко не контролировал свои действия, ему просто давали беззвучные указания. Он снял с себя мантию, а за тем и рубашку. Гермиона провела ладонями по его плечам и шее, закусывая губу. Малфой снял с нее мантию, и стянул юбку, приспустив красные кружевные трусики. Его пальцы горели. Ощущения были притуплены, но он четко ощущал возбуждение и тепло в груди. Малфой раздвинул ноги Грейнджер, и немедленно припал к ее влагалищу языком. Она ахнула. И он протяжно водил языком по ее клитору, пока Гермиона, расстегнув рубашку и задрав лифчик, играла с сосками. — "Прелестное зрелище". — подумал он и неожиданно произнес вслух. Глаза Гермионы расширились в удивлении. — Ты не должен был этого говорить! И они проснулись.

***

По прошествию двух недель Драко заметно похудел. Его лицо немного посерело, а под глазами пролегли непроходимые синяки и он стал замечать, что его пальцы от перенапряжения стали через чур часто дрожать. — "Недотрах"— говорил Забини. Драко постоянно испытывал жажду. И в столовой ловил целый рой недовольных голосов, не понимавших как можно за один присест выдуть целый кувшин с водой! Он стал довольно молчалив и задумчив. И многие знакомые удивлялись таким переменам в вечно сияющим жизнью и превосходством наследнике великого рода Малфоев. Гадали в чем причина. И сам Драко уже стал задаваться этим вопросом, так и не признавая ответа на него. Хотя на подкорке сознания давно уже понимая и принимая его суть: Во всем была виновата Гермиона, мать её, Грейнджер. Драко не мог не замечать то, как она закусывает кончик пера, то как легонько проводит кончиками пальцев по корешку старинного тома, то как аккуратно передвигает копну своих кудряшек с одной стороны на другую и то, как улыбается – чисто и открыто. И на ее лице, расписанным россыпью аккуратных веснушек, расцветает радость. И просто, в конце концов, он не мог не замечать то, как его тянет к ней. Жажда в его случае определенно была. И жаждал он Гермиону. Сны с их участием, которые Драко нарочно присылал ей, заставляя ее ударяться в жар, теперь стали получаться произвольно! И в пекле просыпался он. Во сне будто голодный зверь, Малфой чинил всякие непристойности и проснувшись с разочарованием понимал, что это был лишь сон. И сидя за Гермионой на второй парте, он видел ее выспавшуюся, но по-прежнему немного рассеянную, полную сил и энергии спину, и испытывал щемящую грудь тоску. Как Драко хотел прикоснуться к ней! Как хотел чтобы то, что он видел во снах стало явью. Блейз тоже стал каким-то не таким. Малфой порой корил себя, что со всеми этими играми с Грейнджер, он не заметил как стал терять своего вечно веселого и шутливого друга – Блейза Забини. Тот стал похож на грозовую тучу; хмурый взгляд направленный куда-то в перед себя, вечно поджатые губы и рука, что в задумчивости подпирает подбородок. Забини стал более дерганный. Как и сам Малфой. И поэтому часто столу Слизерин удавалось наблюдать следующую картину: два друга сидят особняком, попятив глаза каждый в свою точку, и на любой вопрос со стороны отвечают хмыканьем, один нетерпеливо поддергивает правой ногой и постукивает дрожащими пальцами левой по столешнице рядом с нетронутой тарелкой, а другой вяло, даже несмотря на содержимое, помешивает ее до того момента, пока не объявляют о том, что обед завершен. И оба, будто отмерев, переглянувшись в молчании бредут каждый в свою сторону. И если мотивы своего поведения Драко были более или менее понятны то, что происходило с Забини он знать не мог. Да и разговор по душам в последнее время как-то не клеился... Что было не в их стиле. Но Малфой знал слабое место Забини. И потому решил схитрить. В выходные он вытащил его в паб, и от чистого сердца сдобрил тремя кружками сливочного пива, которое, к слову, Забини просто обожал. Блейз успел захмелеть и Драко выжидал момента, когда словесную дамбу должно было прорвать. Он откинулся на мягкое кресло и исподлобья, с любопытством стал поглядывать на Забини, что с отсутствующим выражением лица смаковал уже четвертую кружку. Блейз лишь изредка бросал косые взгляды в сторону входной двери. И после того, как видел кто проходит в бар, разочарованно отводил взгляд. Малфоя, сидящего напротив, он будто и вовсе не замечал. После того, как и четвертая кружка была практически допита, Драко, уже уставший ждать, все же решил перейти в наступление. — Что с тобой? Забини вздрогнул и перевел слегка рассеянный взгляд на Малфоя. — А что со мной? — буркнул он, вопросительно выгнув бровь и вновь на звук колокольчика переводя взгляд в сторону двери. Блейз замер и побелел, медленно убрал руку из-под подбородка и выпрямился. Он неотрывно глядел на входную дверь. Малфой посмотрел в ту же сторону. Он удивленно приподнял брови. Улыбающаяся Джинни Уизли стояла на пороге и о чем-то оживленно беседовала с Невиллом Долгопупсом. Он жестом руки показал на столик и они прошествовали к нему, не прекращая разговаривать. Забини, с плохо скрываемым недовольством, неотрывно смотрел в их сторону, все сильнее сжимая край скатерти и зубы. Наконец-то все встало на свои места! Малфой разочарованно поджал губы. Ему стало совестно. Гонимый своими эгоистичными желаниями помучить Гермиону, Драко напрочь забыл поинтересоваться тем, что все таки произошло между ним и Джинни в тот вечер. И он даже не удосужился сложить два плюс два. На полном серьезе пытаясь понять в чем же драклл его подери дело! — "Идиот!" — Он все таки хлопнул себя по лбу. И это заставило оторвать глаза Забини от дальнего столика, что уже должен был загореться от такого пристального, полного ревности взгляда. Он посмотрел на Малфоя трезвым, пристыженным взглядом и потупил его в стол. — Думаю все и так очевидно..? — Забини с надеждой на помилование вновь поднял глаза. — Просто не понимаю, как не увидел этого раньше! — Драко провел рукой по лицу и потер шею. — Просто "кто-то" был занят, играя в ролевые игры с Гриффиндорской принцессой. — Скрестив руки на груди, Блейз откинулся в обивку дивана, исподлобья вскользь вновь взглянув в сторону злополучного столика. — Да, я через чур увлекся. Только вот мне все равно ничего не светит! Брови Забини стремительно подскочили вверх и он полный удивления и щепотки восхищения посмотрел на Малфоя, что недовольно разглядывал пену, оседающую на дне кружки. — Не отрицаешь! — Он присвистнул. — Ну так, что там твое зелье? Сработало? — Как видишь. — Малфой указал рукой на свое лицо. А Забини будто только сейчас увидел как изменился и помрачнел его друг. — Да, видок не очень, и уж явно похуже чем у нее. — Кто бы говорил! — И они нервно засмеялись. Но громкий смех с другой стороны паба, заставил их умолкнуть. Забини недовольно насупился. Малфой глянул в сторону Джинни и Невилла, что явно были увлечены беседой друг с другом, и перевел взгляд на Блейза, что вновь неотрывно смотрел в их сторону. — Так... что у вас там произошло? Выждав паузу, Забини хмуро посмотрел на самонареченного "принца Слизерина" и тяжело вздохнул. — То, что мне не исправить уже никогда...