Глава 37

Калдрис Она ушла от меня посреди ночи. Ее ночные блуждания становились все более и более обычными, снедавшее ее беспокойство приводило ее к костру, где она могла смотреть на звезды в небесах над головой. Всадники Дикой охоты всегда держались от нее подальше, но после того, как я увидел, что она сделала с Октавианом, я могл только представить, как они будут избегать находиться рядом с ней. Они относились бы к ней как к чему-то, чего следует бояться, хотя она сделала только то, что я уже мог. По крайней мере, в основном. Мертвые, которых я воскрешал, никогда не были разумными. Они ни разу не заговорили за все столетия, что я заставлял их выполнять мои приказы. Они никогда не двигались по собственной воле, задавая вопросы так, как будто у них был разум. Она не вернула его к жизни, не учитывая того факта, что он снова превратился в груду костей, но на самом деле он тоже не был мертв. Он существовал где-то посередине, как если бы Эстрелла протянула руку и схватила одну из душ, блуждающих по духовному плану. Я сел, потянулась, чтобы схватить свои ботинки и натянуть их на ноги. Она не потрудилась плотно завязать пологи палатки, оставив их развеваться на ветру. Она знала, насколько это было бы бессмысленно, потому что я всегда следовал вскоре за ней. Там, куда она ушла, было мое место — в этой жизни или в следующей. Я вышел из палатки, направляясь к тому месту, где она лежала на одеяле, которое мы занимали несколько коротких мгновений прошлой ночью. Глубокая, приторная печаль овладела ею после смерти Октавиана, как будто она не могла полностью избавиться от навязчивых обвинений Холта. Он дал название тому самому существу, которым она уже считала себя, дав ей имя, которое могло бы быть у нее, если бы ее никогда не забрали в Нотрек. Я отказывался в это верить. В моей паре было так много хорошего, так много доброты и стремления к тому, что было справедливым. Она никак не могла быть ребенком королевы-тирана, которая правила через боль и страдание. -Калдрис, - сказала Имельда, становясь передо мной. Она остановила мое продвижение, не дав мне добраться до моей пары и сильных волн горя, которые исходили от нее. -Что это? - спросил я, скрещивая руки на груди. Я не чувствовал холодного зимнего воздуха на обнаженной коже своего торса, но от сосредоточенного выражения лица Имельды мне стало не по себе. Если бы она была готова сказать мне, что моя пара - дочь Мэб, я бы потерял контроль над бушующей во мне яростью. -Мне нужно, чтобы ты дал мне обещание, - сказала она, колеблясь, когда снова посмотрела на огонь. -Я не даю обещаний никому, кроме нее, - сказал я, кивая головой своей паре. Ее руки были подняты к небу, ладони и пальцы танцевали, как будто она играла с теми самыми нитями, которые свисали с созвездий у нее над головой. - Обещай мне, что защитишь ее. Оберегай ее; не только от вреда, но и от тех, кто попытается использовать ее ради ее силы, - сказала она, и я приподнял бровь, когда она замолчала. Она должна была знать, что такое обещание было дано само собой. Я бы сделал все, чтобы защитить Эстреллу, даже ценой самого мира. - Но если тебе это не удастся, если Эстрелла будет потеряна во тьме, обещай мне, что поможешь мне покончить с этим. -Что?» - спросил я, уверенный, что неправильно ее расслышал. Лицо Имельды исказилось, ноздри раздулись, она прикусила нижнюю губу и шмыгнула носом. Скатилась первая слеза, и она покачала головой. - Ты этого не почувствовал, не так ли? -Что не почувствовал? - Когда она скрыла луну и звезды из виду. Они были не просто скрыты за облаками; они как будто перестали существовать, - сказала Имельда, скрестив руки на груди, чтобы отразить мою позу. Лицо ведьмы исказилось от боли, как будто воспоминание об этой потере было настолько велико, что она не могла позволить себе думать об этом. -Не будь смешной, - сказал я, обходя ее, чтобы приблизиться к Эстрелле. Имельда схватила меня за предплечье, снова останавливая, когда мой взгляд упал на контакт. - Я серьезно, Калдрис. Я не знаю, дочь ли она Мэб или что-то еще, но такая магия могла бы изменить мир. Вы вдвоем могли бы перестроить Альфхейм, чтобы он стал убежищем для всех, или вы могли бы еще глубже погрузить его во тьму, созданную Мэб. Если Эстрелла не сможет контролировать магию, заключенную внутри нее, подумай о том ущербе, который она может причинить. - Она думает, что ты заботишься о ней. Она думает, что вы с Фэллон - ее друзья, и мне было бы совершенно спокойно сказать, что она любит вас как семью, хотя она едва вас знает. Ты отплатила за это тем, что пришла ко мне и попросил убить мою пару? - спросил я, нахмурив брови, когда она посмотрела на меня со слезами в своих разноцветных глазах. - Я люблю ее. Я обожала эту девушку в каждой из ее жизней, и я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она хотела бы, чтобы кто-то помешал ей стать монстром, которого она возненавидела бы. Я не прошу тебя убивать ее на всякий случай. Я прошу тебя сделать то, что необходимо, если Эстрелла, которую мы знаем, когда-нибудь будет потеряна для нас, - сказала ведьма, ее нижняя губа задрожала, когда она взглянула на луну. - Я бы с радостью пожертвовал этим миром и всеми, кто в нем есть, ради нее. Какое мне дело до твоего желания иметь луну на небе, чтобы черпать из нее силу? - спросил я, и мой взгляд стал жестким. -Это не то, что это... -Никогда больше не приходи ко мне с этим, и если ты когда-нибудь попытаешься причинить ей вред, я сам убью тебя, ведьма, - прорычал я, проходя мимо нее, чтобы приблизиться к своей паре. - Ты собираешься сказать ей? - спросила Имельда, сглотнув, когда я обернулся, чтобы посмотреть на нее через плечо. Я изучал ее, размышляя об этом и зная, что мог бы проводить больше времени со своей парой, если бы она утратила чувство преданности, которое испытывала к Имельде. Это вбило бы клин между ней и Фэллоном, и Эстрелле не на кого было бы положиться, кроме меня. Это не должно было привлекать меня так сильно, как привлекло, но после столетий, проведенных без нее, я был не просто собственником ее тела. Я был собственником ее внимания и хотел быть единственным, с кем она проводила время. -Нет, - наконец сказал я, наблюдая, как плечи ведьмы поникли от облегчения. - Я бы сделал все, что угодно, чтобы защитить ее. Даже укрыть ее от правды о твоем предательстве. - Я повернулся, оставив Имельду позади, когда она медленно закрыла глаза. Втянув в легкие прохладный воздух, я приказал своему телу расслабиться, прогоняя стресс и ярость прочь, наблюдая, как пальцы Эстреллы танцуют по нитям, которых я не мог видеть. Должно быть, они представляли собой потрясающее зрелище, свисая с неба и мерцая в свете луны. Я поднял руку, глядя на свои пальцы и задаваясь вопросом, что же такого было в моей подруге, что она могла видеть такие вещи, в то время как я не мог. -Я скучаю по тебе каждый божий день, - прошептала она, и печаль в ее голосе сломала что-то у меня в груди. - Но черт возьми, если я тоже тебя не ненавижу. Я ненавижу тебя за то, что ты не говорил мне правды, за то, что лгал мне всю мою жизнь. Кто я такая? Я ее дочь? Так вот почему ты так отчаянно пытался оградить меня от фейри? - спросила она, и мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что она обращается к своему брату. Я сделал паузу, ожидая затишья в ее одностороннем разговоре, прежде чем подойти. Я не хотел вторгаться в ее личную жизнь или в то, как ей нужно было горевать. - Я чувствую, что ты наблюдаешь за мной, - сказала она громче. Это запало мне в душу, и я понял, что она обращается ко мне; она чувствовала меня так же, как я чувствовал ее, когда она была рядом или далеко. Я шагнул к ней, опускаясь на одеяло рядом с ней, но не сводил взгляда с ее лица, глядя на звезды и жалея, что не могу видеть то, что видит она. Я хотел бы, чтобы мы могли разделить мерцающие нити, наполнявшие ее видение. Может быть, видение помогло бы мне лучше понять и постичь, почему она могла видеть их, в то время как Боги, которых я знал, не могли. Если она была Богом во втором поколении, как и я, то почему было такое различие в том, как проявлялись наши силы? Что откроется, когда она ступит на землю Фей? Наконец она села, уставившись на пламя и скрестив руки на груди. - Было ли когда-нибудь время, когда ты чувствовал вину за те жизни, которые отнял? - спросила она, наконец обратив свой пристальный взгляд на меня. Он был наполнен мерцающим светом звезд, черный цвет был окрашен в фиолетовый с золотыми крапинками. -Да, - сказал я, кивая, когда потянулся и коснулся ее руки своей. - Когда Мэб впервые начала обращаться со мной как с палачом, я почувствовал больше вины, чем ты можешь себе представить, за те жизни, которые я отнял. - А как насчет жизней, которые ты забрал добровольно? Это тоже давило на тебя? - спросила она. - Ты чувствуешь себя виноватой? За убийство Октавиана? - спросил я, просматривая вопросы, которые она задавала. Она хотела посочувствовать другому существу, у которого был подобный опыт, но я никогда не отнимал жизнь, не зная ее цены, пока не сравнял с землей Кэлфоллс. Не на моих собственных условиях, не по моей собственной воле. Это была единственная резня, которую чувство вины даже близко не могло охватить. Некоторые жители Кэлфоллса заслужили смерть, которую я им назначил, но были и невинные свидетели, погибшие в результате разрушения. -Нет. Что это говорит обо мне? - спросила она, недоверчиво выдохнув. - Конечно, я какой-то монстр. Я не чувствую вины за то, что убила кого-то. - Он не заслуживает твоей вины. Ты это знаешь, - сказал я, поворачиваясь к ней. Я прижался к ней всем телом, прикасаясь своим лбом к ее лбу и глядя в эти глаза, которые казались такими же старыми, как вечность, смотрящие на меня в ответ. - Я знаю, что он этого не делает. Вина была бы не за него, а за меня. Чтобы сказать мне, что я все еще человек, - сказала она, и в ее голосе послышались рыдания, когда она опустила глаза. Мы подошли к истинной сути разговора. Вера Эстреллы в свою человечность угасала с каждым днем, и с каждым разом, когда она делала что-то совершенно другое. Она не могла бы быть человеком, если бы обладала магией вне нашей связи, а для женщины, которая всю свою жизнь была человеком, это, должно быть, было горьким испытанием. – Min asteren, - сказал я мягким голосом, когда она поджала губы и попыталась сдержать слезы. Для остальных из нас ее человечность мало что значила. Она была все той же женщиной, которую я полюбил, независимо от того, в какой оболочке скрывалась ее душа. Она все еще была тем же человеком, каким была две недели назад, много лет назад. Теперь она была просто чем-то большим. Больше, чем человек, больше, чем комбайн, больше, чем бедная девушка в грязной деревне, пытающаяся найти способ выжить. Она была из тех женщин, для создания которых Судьба связала нити, создав ее из видений потенциального будущего, о котором никто другой не знал. Она внезапно ощутила всю тяжесть этого и того, как мир замер в ожидании решений, которые она сделает, и того, как они изменят жизнь, какой мы ее знали. -Ты не человек, но это не значит, что ты все еще не ты, - сказал я, наклоняясь вперед, чтобы коснуться ее губ своими. Это началось как нежная ласка, легкое касание моих губ, предназначенное для того, чтобы успокоить ее. Она взяла его, углубляя и прижимаясь к моему телу, пока не положила руки мне на плечи, направляя меня обратно на одеяло. - Моя звезда, - пробормотал я, когда она оторвала свои губы от моих. Она закинула ногу мне на бедра, оседлав меня, перенесла свой вес на мой торс и прижалась губами к моей шее. Она ласкала Виникулум ртом, ее язык высунулся, чтобы попробовать мою кожу на вкус, и из моего горла вырвался прерывистый стон. Ее бедра терлись о мои, ища трения моего члена о жар ее киски, который обжигал нас обоих сквозь брюки, как клеймо. -Заставь меня забыть, - прошептала она, когда я положил руки ей на бедра. Я остановил ее движения, пытаясь использовать самообладание, которое, как я подозревал, она оценит утром. Дикая охота была готова предоставить ей пространство из-за своего страха перед ней, но даже они не смогли бы устоять перед соблазном нашего секса у костра. Они общались друг с другом, спариваясь там, где могли, но все взгляды были прикованы к Эстрелле и мне. К новизне тел, которых они еще не видели в муках экстаза. Вечность - это слишком долгий срок для того, чтобы быть привязанным к определенным партнерам по постели, и компанию им составляли только другие участники Дикой охоты. - Перестань быть таким благородным, - подтолкнула Эстрелла, схватив меня за руки и прижав их к земле рядом с моей головой. - На одну ночь я хочу забыть, что я кто угодно, только не твоя пара. Я хочу успокоить бушующие в моей голове вопросы, - сказала она. -Нам следует переместиться в палатку, если ты не хочешь быть на виду, - сказал я, многозначительно кивнув в сторону, где всадники Дикой охоты уже начали подтягиваться к костру. Они чувствовали нужду Эстреллы, чуяли ее в воздухе так же хорошо, как и я. Я подмял ее под себя, чувствуя себя защитником и укрывая ее от их взглядов. Поскольку ее воля была утрачена из-за горя и печали, которые поглотили ее, я не хотел, чтобы ее застали врасплох. Она удивила меня, протянув руку, чтобы обхватить меня за затылок, и притянула мои губы к своим, одновременно отводя ногу в сторону. Она расстелила ее для меня, обернув вокруг моей спины и накинув на задницу, когда приподнялась, чтобы потереться об меня. - Тогда, я полагаю, тебе лучше войти в меня. Мы оба знаем, что ты не хочешь, чтобы они видели меня, пока я не наполнюсь твоим членом. - Она опустила руки к шнуркам своей туники, быстро развязывая их, пока я наблюдал за линией ее декольте. - Эстрелла, - предупредил я, вставая на колени между ее ног. Она приподнялась на локтях, ухватившись за подол своей рубашки, а затем развернулась так, чтобы стянуть ее через голову. Она на мгновение удержала себя в подвешенном состоянии с помощью мышц живота, затем снова опустилась вниз, чтобы лечь на спину. Ее груди были свободны от ограничений, соски набухли в холодном зимнем воздухе. - Ты играешь в опасную игру. - Я чувствовал взгляды Всадников Дикой охоты на ее груди, чувствовал, как они восхищаются ее формами. Благодаря моей дружбе с Холтом я знал, что они могут чувствовать. Я знал, что они могут прикасаться друг к другу и доставлять удовольствие, но было ли это когда-нибудь таким же, как настоящая, крепкая фигура в твоих объятиях? У Эстреллы были плоть и кости; у нее была кожа цвета жидкой бронзы. У нее были темно-розовые соски, которые просили внимания, пока она не подняла руку, чтобы ущипнуть один из них, после того как почувствовала, что мой взгляд переместился ниже. Она просунула другую руку за пояс своих леггинсов, проникая в тепло между бедер, чтобы погладить пальцами клитор. Она двигала ими маленькими кругами, больше играя сама с собой, чем доставляя удовольствие. Шоу было предназначено только для меня, оно должно было довести меня до предела собственнических притязаний. Я не был бы нежен, когда наконец прикоснулся бы к ней, не после того, как она осмелилась раскрыться без моего разрешения. Я внезапно наклонился вперед, обхватывая губами грудь, которую она еще не мучила, и используя свои руки, чтобы поднять ее задницу в воздух. Я спустил ее леггинсы с бедер и до колен, прежде чем мне, наконец, пришлось отпустить ее грудь, чтобы снять с нее сапоги и закончить снимать брюки до конца. Она раздвинулась для меня, когда я опустил ее спиной на одеяло, показывая мне красивый розовый цвет своей киски, когда она высоко подняла ноги и согнула колени. Она должна была осознавать, что взгляды прикованы к ее телу, что участники группы сидят вокруг костра, когда они двигаются и наблюдают за шоу, которое она для них устроила. Ее рука вернулась к месту между ног, стараясь не закрывать от меня свою щелочку, пока она играла со своим клитором. -Я хочу твой рот, Боже, - сказала она, и ее губы озорно изогнулись. Она была игрива, ожидая, что я подчинюсь ее требованию, и я знал, что ее слова не были случайностью. Та часть внутри нее, которая жаждала господства над другими, которая жаждала мести и власти, которая приходила с ней, хотела видеть Бога, стоящего на коленях у нее между ног. Она хотела, чтобы ее обслуживали, доводили до наслаждения, а затем трахал Бог на всеобщее обозрение. Она хотела, чтобы женщины-участницы "Дикой охоты" увидели, как я доставляю удовольствие своей паре, и показала им, что я принадлежу ей и только ей. Никто бы не посмел пойти против супружеской связи, но это не изменило собственнического чувства, исходящего от ее обнаженного тела, когда я переместился ниже, чтобы лечь на живот, и оттолкнул ее руку. Я обхватил ее руками за бедра, целуя в пупок, прежде чем опустить лицо. - Это то, чего ты хотела, моя дорогая? - спросил я, прикасаясь губами к ее клитору в медленном, дразнящем поцелуе. - Еще, - прошептала она. -Скажи мне точно, чего ты хочешь, Эстрелла, или я не дам тебе этого, - сказал я, слегка облизывая ее клитор, пока она смотрела на меня сверху вниз. -Я хочу, чтобы ты показал им, что ты мой, - прорычала она, и эта ревность пульсировала в узах между нами. - Я хочу, чтобы они видели, как ты поклоняешься мне, а не только наоборот. Я плотнее прижался ртом к ее плоти, обхватывая губами ее клитор и посасывая, когда просунул палец в ее щель и ввел его внутрь. Она застонала, когда я, наконец, дал ей то, чего она хотела, наслаждаясь ее вкусом долгими, неистовыми толчками моего языка по ее плоти. Ее рука опустилась, чтобы схватить меня за волосы на затылке, потянув меня туда, куда она хотела, пока я поднимал ее выше. Она сопротивлялась желанию кончить, пытаясь продлить время, которое я проводил своим ртом у нее между ног. Я не знал, была ли это ее потребность обладать мной, которая заставляла ее видеть, как я пожираю ее киску дольше, или что-то совсем другое, но я наблюдал, как ее собственническое чувство боролось с желанием получить оргазм. - Ты собираешься прийти за мной, моя звезда? Или ты хочешь видеть мой рот у себя между ног до конца ночи? - спросил я, глядя на нее снизу вверх и отрывая свой рот от ее чувствительной плоти. Она захныкала в ответ на потерю контакта, потянувшись вниз между своих ног, чтобы направить мою руку. Она посоветовала мне добавить второй палец, держа меня за запястье, пока она вводила и выводила мои пальцы из своей набухшей, жадной маленькой киски. -Я хочу кончить на твой член, - сказала она наконец, и ее губы растянулись в улыбке. Я покачал головой, поднимаясь между ее ног, глубоко засовывая пальцы и медленно отводя их назад, когда она потянулась к шнуркам на моих брюках. Она быстро развязала их, натягивая мне на задницу, пока прохладный воздух не коснулся моей обнаженной кожи. Она внезапно высвободила свою киску из моих пальцев, наклонилась вперед, чтобы обхватить губами головку моего члена и пососать. Звезды над нами заполнили мое поле зрения, когда я откинул голову назад, уставившись в небо, пока она медленно вводила мой член себе в горло. - Черт, - проворчал я, зарываясь рукой в волосы у нее на затылке, когда она взяла меня так глубоко, как только могла. Я прижал ее к себе, забирая дыхание из ее легких, когда наполнял ее горло. Когда я оторвал ее от своего члена, я толкнул ее на спину и накрыл ее тело своим весом. Войдя в нее без колебаний, я наполнил ее киску, когда она выгнула спину подо мной. - Боги! - закричала она, звук ее голоса наполнил воздух вокруг нас. Я был уверен, что это разбудит Отмеченных фейри, которые спали, уверен, что это разбудит любого в радиусе часа езды от нашего лагеря. Казалось, ей было все равно. Я отстранился, снова входя в нее, когда ее руки обвились вокруг моего торса, и она провела ногтями по моей спине. Она приняла мой поцелуй, когда я соединил наши рты, соединяя наши тела во всех отношениях. Ее удовольствие растеклось по узам, когда оргазм обрушился на нее, крошечный всхлип вырвался из ее рта, когда я проглотил этот звук. Я трахал ее через это, медленно скользя по ее мягким тканям и наполняя ее. Когда ее глаза, наконец, открылись, я перевернул ее, пока ее тело не прижалось к моему. Я знал, что у Дикой охоты будет беспрепятственный вид на мой член в ее киске, на то, как она растягивается вокруг меня. -Бери, что тебе нужно, моя звездочка, - сказал я, обхватывая ее ягодицы каждой рукой. Она прижала руки к моей груди, позволяя мне направлять ее движения в течение первых нескольких движений моего члена внутри нее. Ее взгляд стал нерешительным, показывая ее уязвимость. Она, несомненно, осознала, насколько сильно выставляла напоказ свою новую позицию, когда оглянулась через плечо на всадников "Дикой охоты". - Ты беспокоишься о парне, который ждет, когда ты его трахнешь. Ее пристальный взгляд вернулся к моему, едва заметный намек на улыбку тронул ее губы. Она ускорила темп, движения ее бедер стали бешеными, когда она поднималась и опускалась на моем члене. Она подалась вперед, потираясь клитором о мою лобковую кость, пока скакала на мне, стремясь ко второму оргазму, который, как я знал, был недалек от того, как ее киска трепетала вокруг меня. -Келум, - захныкала она, впиваясь ногтями в обнаженную кожу моей груди. - Вот и все, Малышка. Так просто, - сказал я, сжимая ее попку в своих руках. Однажды я смог бы трахнуть и это тоже, если бы мы нашли безопасное место, чтобы безопасно исследовать подобные удовольствия. — Я собираюсь... - Ее голос прервался, превратившись в прерывистое дыхание. Ее глаза закрылись, когда она приготовилась к оргазму, который поглотит ее, к тому, который утянет меня за край вместе с ней. -Смотри на меня, - рявкнул я, заставляя ее быстро раскрыть свой звездный взгляд. Она тяжело опустилась на мой член, ее тело почти разрушилось от силы оргазма, когда ее киска сжала меня. Я вонзился в нее, поглаживая раз, другой, третий, пока не кончил с криком и не погрузился в вечность ее глаз. Ее руки оставались на моей груди, когда она улыбнулась, затем она еще раз пошевелила бедрами, требуя от меня большего, перемещая свое тело, чтобы я вошел глубже. - Еще раз, - приказала она, ее глубокий взгляд повелевал, когда она наклонилась вперед и коснулась своими губами моих. Я рассмеялся, выискивая момент, чтобы остановить созданного мною монстра. Она была бы моей смертью, но это был самый лучший конец, который я когда-либо мог себе представить.