6: Утро после

«Монстры не учатся готовить омлет, чтобы сделать приятное тому, кто их приютил.» Рассвет застал их на своих постах: Мелани — за кухонным столом, подперев голову рукой, с ножом, лежащим на столешнице как мрачный артефакт; Кас — сидящим на полу у входной двери, спиной к стене, взгляд прикованный к тонкой белой линии соли. С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь щель в шторах, напряжённость в воздухе начала таять, как ночной туман. Угрозы, кажется, не материализовались. Соль на пороге лежала нетронутой. Мелани первая нарушила тишину, сгребя ладонью разбегающиеся мысли. —Он не пришёл. —Нет, — подтвердил Кас, не отрывая глаз от двери. — Но это не значит, что он ушёл. Он мог зализывать раны. Или выжидать. Он поднялся, его движения были скованными от долгого сидения в одной позе. Мелани видела, как он почти машинально потянулся к тому месту между лопатками, где когда-то крепились крылья. Старый жест, привычка от боли, которая теперь была скорее фантомной. — Твоя смена начинается через три часа, — сказал он, наконец глядя на неё. Тёмные круги под её глазами были красноречивее любых слов. —Я не пойду, — заявила Мелани, вставая и разминая затекшую шею. —Ты должна. Это твоя обязанность. Твоя... миссия. —Моя миссия сейчас — не свалиться с ног и не оставить тебя здесь одного, пока за нами может охотиться тварь, способная принять чей угодно облик. Я возьму отгул. Скажу, что заболела. Это недалеко от правды. Она прошла мимо него к холодильнику, достала яйца, молоко. —А пока — завтрак. Без топлива мы бесполезны. Касиэль хотел возразить, но слова застряли в горле. Он наблюдал, как она, с той же профессиональной собранностью, с какой ставила капельницы, разбивала яйца в миску. В её решимости была сила, почти сравнимая с ангельской. Не грубая мощь, а упругая, несгибаемая воля. Она не была солдатом. Она была оплотом. И он, бывший воин небес, чувствовал себя в безопасности за её стенами больше, чем за любыми небесными укреплениями. За завтраком они строили планы. —Соль — это хорошо, но ненадёжно, — рассуждала Мелани, аккуратно намазывая джем на тост. — Её можно смести, её может сдуть сквозняк. Нужно что-то более... постоянное. Ты говорил, серебро. — Серебряный клинок, пуля, даже серьга — смертельны для него при прямом контакте с уязвимым местом, — кивнул Кас. — Но серебро дорогое. И его нужно ещё достать. —У меня есть пара серёг-гвоздиков, бабушкино наследство, — задумчиво сказала Мелани. — Их можно расплавить... Нет, для этого нужен ювелир или кузнец. Или... — Она посмотрела на Каса. — Твоя сила. Та, что была вчера. Ты можешь что-то... освятить? Зарядить? Он отложил вилку. —Раньше — да. Сейчас... Я не знаю границ того, что мне доступно. Попытка может истощить меня до беспамятства. Или привлечь внимание. Вчерашний всплеск уже был рискованным. — Значит, ищем серебро, — резюмировала она. — И информацию. Ты знаешь врага, но я — нет. Мне нужно знать, с чем я имею дело. Как он охотится, какие у него слабости, кроме серебра. Как его обнаружить до того, как он постучит в дверь. Касиэль замолчал, его взгляд стал отстранённым. Он рылся в обломках своих знаний, в тех архивах, что не были уничтожены вместе с благодатью. —Они предпочитают одиночек. Людей на окраинах общества, чьё исчезновение не вызовет шума. Они долго наблюдают, изучают манеры, голос, привычки. Процесс трансформации болезненный для них и требует времени. Раненый шейпшифтер... Он будет торопиться. Искать ближайшую, самую простую жертву, чтобы сбросить повреждённую кожу и принять новую. — Он посмотрел на Мелани. — Он видел тебя. И знает, что ты связана со мной. Это делает тебя мишенью. Она не дрогнула, лишь кивнула, принимая информацию как фактор риска в диагнозе. —Как обнаружить? Есть признаки? —В их истинной форме — это аморфные, желеобразные существа. В чужом облике... зрачки могут реагировать на свет с небольшой задержкой. Рефлексы — слишком идеальные, как будто скопированные из учебника. Им трудно даются сложные, искренние эмоции. Их улыбки могут быть чуть механическими. Но хороший шейпшифтер... он может обмануть даже ближайших родственников. — Значит, полагаться можно только на тебя, — констатировала Мелани. — Ты видишь их сущность. —Видел, — поправил он мрачно. — Теперь я не уверен. После завтрака Мелани, несмотря на протесты Каса, вышла в подъезд — «разведать обстановку». Она вернулась через десять минут, бледная, но собранная. —На площадке пятно. Маслянистое, желтоватое. Пахнет... медным купоросом и чем-то гнилым. Я засыпала его солью и хлоркой. Петровича не видно, его дверь закрыта. —Он может быть уже мёртв, — тихо сказал Кас. — Или шейпшифтер всё ещё носит его облик, скрываясь. Мысль о том, что вонючий, брюзгливый, но безобидный старик мог быть убит из-за того, что живёт по соседству с ней, сжала сердце Мелани ледяной рукой. Чувство вины, острое и ядовитое, подкатило к горлу. —Это не твоя вина, — сказал Кас, будто прочитав её мысли. Его голос прозвучал неожиданно мягко. — Это моя. И его. Зло выбирает свои жертвы и свои пути. Ты лишь пыталась помочь. — А помогаю ли я? — горько вырвалось у неё. — Приютила тебя и привела беду в свой дом. Возможно, погубила соседа. —Ты дала мне приют, когда я был беспомощен, — возразил он, вставая и подходя к ней. Он не прикасался к ней, но стоял близко, создавая ощущение присутствия, защиты. — Ты показала мне, что даже в падении можно найти достоинство. Ты предложила бой, когда могла бежать. Если это не помощь... то я не знаю, что это такое. Он говорил с той прямолинейной, лишённой пафоса искренностью, которая была только у него. И в его словах не было утешения — была констатация факта, которую она не могла опровергнуть. — Ладно, — вздохнула она, отгоняя слабость. — Значит, мы в осаде. Нам нужны припасы, информация и оружие. Я сегодня пойду в город. Одна. — Нет. —Кас, тебя могут узнать. Или ты можешь... споткнуться и привлечь внимание. Я же — просто медсестра, идущая за продуктами. —Он может следить за домом. Он может последовать за тобой и напасть, когда ты будешь одна. —Тогда давай думать, как перехитрить его. — В её глазах зажёгся азарт вызова, тот самый, что заставлял её бороться за безнадёжных пациентов. — Если он думает, что я буду одна... а я буду не одна? Касиэль нахмурился. —Я не понимаю. —Ты остаёшься здесь, как приманка в укреплённой ловушке. А я... я возьму с собой кого-то. Коллегу. Подругу. Создам видимость нормальной жизни. Он не рискнёт напасть при свидетеле, если он хоть немного умен. А тем временем я раздобуду то, что нам нужно. План был рискованным, полным дыр, но это был план. Действие. И это было лучше, чем сидеть в ожидании. — Что тебе нужно? — спросил Кас, сдаваясь. —Серебро. Хоть какое-то. И... — она заколебалась. — Информация. Есть ли тут, в городе, люди, которые знают о таких вещах? Охотники, как в твоих историях? Касиэль задумался. —Охотники есть везде. Но они скрытны. И не доверяют незнакомцам. Есть места... бары на окраинах, комиссионки, где могут ходить слухи. Но идти туда опасно. —Давай адреса, — попросила Мелани, уже доставая блокнот. — Я просто послушаю. Как медсестра, я умею слушать и не задавать лишних вопросов. Он посмотрел на неё — эту хрупкую с виду женщину, которая с медицинской точностью планировала вылазку во враждебный мир, который она только что для себя открыла. В его груди что-то ёкнуло — не страх, а нечто более сложное. Гордость? Да, возможно. И трепет. И желание встать между ней и всей тьмой этого мира. — Я составлю список, — сказал он. — И проведу ритуал. Слабый, незаметный. На удачу. Или на защиту. Я не уверен, что он сработает. Но я попробую. — Хорошо, — кивнула Мелани. — А пока — попробуй поспать. Ты на вахте всю ночь. Я разбужу тебя перед своим уходом. Она ушла в свою комнату, чтобы переодеться и позвонить подруге-коллеге, чтобы договориться о «шопинге». Касиэль остался на кухне. Он подошёл к окну, отодвинул штору и посмотрел на серый городской двор. Где-то там в тени, в подвале или на чердаке, пряталось существо, жаждущее его сущности. А он стоял здесь, в тепле чужого дома, и думал не о битве, а о том, как уберечь женщину, которая назвала его своим гостем, а не монстром. Он поднял руку и посмотрел на ладонь. Ни сияния, ни силы. Только линии жизни, судьбы, сердца — все те карты, которые люди так старательно пытались прочесть. Он сжал ладонь в кулак. Силы небесной не было. Но была воля. И было что-то, за что стоило сражаться. Не по приказу. А потому что сам так решил. Впервые за всю свою бесконечную жизнь Кастиэль чувствовал не долг, а ответственность. И это чувство было тяжелее любых доспехов, но горело внутри ярче, чем любая благодать.