8. Боль

— Все в порядке. Ничего не было в порядке. И даже по милому, едва краснеющему лицу из-за сдержанных эмоций нельзя было сказать, что все в порядке. Руки чуть подрагивали, сердце сильно стучало, мысли путались, а в голове было лишь «так и должно быть». — Уверена? После инцидента в корпусе хотелось кричать, драться, пинать буквально каждый предмет, что встречался по пути. И сейчас, сидя в закрытом балетном зале, Агата жевала остатки морковки, что принесла Рэйчел. Одно лишь сообщение — «балетный зал» — и Рэйчел уже была рядом, вновь слушала речи, который повторялись каждый гребаный год. Но в этот раз все было иначе. Все было как-то по-дурацки, странно, фальшиво, от этого кошки скребли. — Да? — не веря своим словам, она легла на пол, смотря куда-то вперед себя. — В это раз все как-то… спокойнее прошло. — Агата? — А? — Он тебе правда нравится? — Очень, — ни секунды не выдержала, чтобы подумать. — Поняла это тогда, когда он отшил меня. — Но, — откусив кусок моркови, подумала Рэйчел, — обычно на тебя это не работает. — Обычно на них, — визуально рисуя своих бывших партнеров, продолжила Агата, — это не работает. Им наоборот по кайфу эти истерики, но он не такой. — Ты че, специально с ним это все сделала? — Нет конечно! — крикнула Агата. — Я понимаю тебя, когда ты в очередной раз приходишь с этим, — показала на валяющиеся огрызки, — но мне так тяжело его отпустить. Я понимаю, что должна. Понимаю. Мы не так много общались, с Адамом куда больше, но… — С кем? Агата опешила. Совершенно не подумала, вырвалось так неожиданно, что не успела даже дать отчёт своим действиям. Деваться было некуда — пришлось рассказать все, не упуская влажных моментов в виде фотографий, в виде флиртующих стикеров и таких же сообщений. Но Рэйчел что-то однозначно смущало… Но что — она не могла понять. Все было в голове, все мысли крутились вокруг этого всего, но лишь скучающий и такой же грустный взгляд вернул ее обратно, решив чуть позже подумать об этом. Правда позже. — Вспомни, как тебе было плохо. Я не думаю, что Нильсен сильно отличается от Зака. Возможно, он чуть лучше, но одного поля ягода. Один сплошной сорняк! Вырвать бы ему язык в корнем, — шипела Рэйчел. — Мне жаль, что ваша искра так и не пошла дальше. — Скажи мне, — совершенно грустно и подавлено, лёжа в балетном зале, за пределами которого доносились радостные возгласы ровесников, Агата будто снова переживала свои прошедшие подростковые чувства, так и не сумевшие найти умиротворение и итог где-то под сердцем, — почему именно со мной все так? — она поднялась на локтях, привлекая к себе внимание подруги. — Почему именно со мной происходят постоянно какая-то дичь? Ни одни отношения не могут продлиться дольше, чем пару недель! — Ричарда ты сама отвергла, — пожала плечами подруга. — Да, но… Он не цепляет. Не цепляет как Александр. Ты не видела его наедине со мной. Была бы я не такой скоромной… — в голове были мысли о многом, начиная с объятий, заканчивая грубым сексом на том самом подоконнике, где они любили засиживаться дольше обычного. Теперь это место было как будто чем-то слишком личным, чтобы рассказывать так свободно каждому. — И тогда что? Прыгнула, отсосала, спрыгнула, а потом поныла? Зак 2.0 типа? — Рэйчел стояла на своём, не унимаясь даже на секунду. — Понимаю, что наедине ты его знаешь куда лучше, чем я, я-то ему вообще не нужна, как и он мне, но… Даже если у него километровый хобот, это не даёт ему право так себя вести. — Но как? Рэйчел молчала, вспоминая в голове хоть один фрагмент, когда Александр действительно был груб. — Как, Рэйчел? Последнее время я его обижаю. Я начинаю все эти ссоры, выдумываю там что-то, но… не могу иначе. Мне нужно время, чтобы узнать его. Слишком рано мы начали, слишком быстро все пошло, слишком многое я ему позволила на первый порах. — У вас был секс? — Нет, — быстро ответила Агата. — Тогда что ты там позволила ему, птенчик? Потрогать за сиську? — Рэйчел! — ответно шипела Агата. — Мне вообще-то плохо, но ты совершено лучше не делаешь. У меня все трясётся внутри от шторма, который вот-вот нагрянет сначала к тебе, потом и к нему. Не выдержу, пойду и прыгну ему на шею. — Думаешь, ты сильно нужна ему сейчас, когда рядом будет и Элиза, и ещё какие-то ее подруги, которые так и хотят прощупать его мышцы не только на руках, но и… — Достаточно! От разговора с Рэйчел стало только хуже. Хотелось кричать куда-то внутрь себя, только места там уже не было: все забито старыми обидами, несказанными словами и не произнесенными речами. Подруга ушла, оставив за собой еще больше недосказанности. Что делать? Как быть? Как смотреть в глаза тому, с кем хочешь быть, но не можешь из-за своих каких-то старых тараканов, которых не успела потравить? Страшно. Страшно думать о том, что какой-то проект, который дал профессор, сможет стать открытием Александра. И даже на секунду Агата не хотела задумываться, что эти открытия — его чувства. — Бред какой-то. Она смотрела вперёд себя, всячески избегая подолгу разбирать свои неудачи, но почему-то именно эта перестала быть для неё чем-то повседневным. Не могла отпустить его так просто. — Я, кажется, совершенно теряю его, копаясь в себе ещё больше.

***

Следующие несколько дней прошли как в тумане, только Агата старалась вообще не пересекаться с Нильсеном, всячески избегая его. Если занятие начиналось в восемь утра, то она выходила раньше на полчаса, чтобы около выхода не пересечься случайно. Даже эти три дня дались ей сложно: когда вы находитесь в одной квартире, корпусе, в одном радиусе, то сложно избегать кого-то на постоянной основе. И сейчас, когда была пара у того самого преподавателя, что выдал задание Элизе и Нильсену, Агата стояла с Крисом и Рэйчел возле дверей, искоса наблюдая за передвижениями этих двух людей. Элиза смеялась, глядя Алексу в глаза, а он мило улыбался, подмигивая ее шуткам. — Ты в нем сейчас дыру сделаешь, Агата. — Я не на него, — огрызнулась Агата. — Мне все равно. — Даже я вижу, что нет. И он видит, что нет, — показав на Александра, что выхватил взгляд Агаты, Крис улыбнулся. — Два дурака, честное слово. Один не может понять себя, второй не может потерпеть. — И что из этого про меня? — А ты сама подумай. Алекс не подходил к ним. Как понимали все, он готовился отвечать, но для Агаты это было красной кнопкой, нажав на которую все взорвется. Сама же испортила, сама и отхлёбывала. Как же так случается? Прошло несколько недель! И за это маленькое время она успела найти себе друга по переписке, найти… парня (если его можно таковым назвать), но не найти времени для собственных терзаний, метаний и других случаев, когда нужно думать о себе. «Эта пара никогда не закончится», — думала Агата, присев рядом с Алексом на свое законное место. — Избегаешь меня? Услышать его голос так близко было чем-то вроде постыдного желания, но Агата держалась, чтобы не улыбнуться. — Нет, — твёрдо, будто не она несколько минут назад психовала, что он стоит с Элизой. — Я же вижу, что бегаешь как воробушек. Перестань. Нам жить вместе. Встречаться с другими людьми… — Ты уже начал? — Что? — будто не понял, переспросил. — Жить вместе? — Ты понял, о чем я. — Если скажу «да», перестанешь меня избегать? — Если скажешь «да», перестану. «Перестану с тобой общаться». — Тогда избегай, — откинувшись на спинку стула, как он любил это делать всегда, Агата немного расслабилась. Но стоило ей боковым взглядом увидеть, как же прекрасно сложено его тело, как же прекрасны его глаза и как он сидит, будто подаёт сигналы прямо ей в голову, как мысли снова стали горечь ярким пламенем. «Не все сводится к сексу, Агата», — твердил внутренний голос, будто избегая все проблемы, возникшие за эти дни. Занятие шло долго, наверное, только для Агаты. Когда наступил черед отвечать Александру и Элизе, она думала выйти из кабинета и переждать где-то около подоконника, но, будто прочитав мысли, Рэйчел остановила ее, заявив, что она поступает как маленький ребёнок. — Напомню, что ты сама поставила точку в их отношениях! — тихо проговаривала она. — Это он! — Агата, — грубо, даже немного надавливая, Рэйчел продолжила: — Сейчас мы пойдём все вместе в кафе, ты будешь вести себя адекватно и нормально, а вечером придёшь в зал, что на пятом этаже корпуса находится. И только попробуй не прийти. Ты знаешь, я милая, но когда дело касается близких мне людей, то превращаюсь в злого пса. Это правда. Это действительно было так, но сейчас, смотря на Александра, который стоял молча, слушая доклад Элизы, иногда посматривая на Агату, последнее, чего бы ей хотелось, — кафе. Это уже стало какой-то традицией — пойти в «Крем-соду», взять по кофе и рассказать свои новости. — Отлично справился, — хлопнул Крис Александра, — я даже учиться захотел после вашего доклада. — Я рад. На такую публику и был рассчитан доклад. А ты, — найдя взглядом вышедшую из аудитории Агату, Александр обратился именно к ней, — что скажешь? Хватило ли нам динамики с Элизой? — Нет. — Думаешь? — замедлив шаг, он сделал вид, будто думает о чем-то, а потом продолжил: — Мне показалось, что если бы я стоял к ней чуточку ближе, если бы мы чуть ближе и чуть лучше познакомились, то тогда… — Тогда тоже нет. — Почему? — улыбался Александр, купаясь в дикой ревности Агаты. Рэйчел и Кристофер замедлились, замечая пар от Харрис. Она уже почти взорвалась, как вдруг расслабилась, ответно улыбнулась и сказала: — Нильсен, мне все равно. Иди, знакомься ближе, знакомься дальше, знакомься вправо, влево — все равно, только оставь меня в покое.

***

Было примерно восемь вечера. Рэйчел прислала сообщение минут сорок назад. Почти ночь. Окольными путями Агата хотя бы как-то хотела выпустить пар, поэтому решение Рэйчел совершенно не обсуждалось, только корректировалось.

Агата: Тренер мужчина? Рэйчел: Ага. Агата: Можно женщину? Рэйчел: Нет. Выходи уже. Тебя ждут.

Нет, не корректировалось. Рэйчел была слишком упёрта и слишком упряма, поэтому в глубине души Агата знала, что ей нет смысла спорить с подругой: если она что-то задумала, это так и будет. Во что бы то ни стало. Весь зал был в темноте, горел лишь один прожектор, показывающий на ринг. Огромный, казалось бы, зал превратился в одну сплошную темень. — Привет? — Агата Харрис? Мужчина, одетый в строгий костюм, вышел из стены, будто призрак. На нем были строгие очки, небольшая щетина, а в руках планшет с какими-то листами. Он смотрел абсолютно холодным, незаинтересованным взглядом, осматривая девушку с ног до головы. — Я. А вы тренер? — Можно и так сказать, — согласился он. — Прошу, пройдемте к свету, в этой темени ногу сломать можно. — Так включите свет. — Здесь указания раздаю я. В своём классическом костюме он не особо был похож на тренера по боксу. Где спортивки? Где огромные бицепсы? Его едва можно было назвать мускулистым, что там говорить о тренерстве. — Вы не тренер по боксу, — констатировала Агата, поднимаясь на ринг. — Да, — согласился он, — но ваша подруга рассказала мне, что с вами можно работать только таким способом. Я психолог, достаточно радикальный, но… Мой метод действенным. Вам нужно довериться, тогда мы с вами решим проблему за один сеанс. Простите, оговорка. — Он присел на кресло в стороне ринга, поправляя свой пиджак. — Если вы захотите решить проблему — решим, если захотите «открыть», решая самой в дальнейшем, — откроем. Но если вы отказываетесь… Тогда и дальше будете ходить как под грозовой тучей в виде ваших эмоций. — Уже считали меня? — выкраивая хотя бы секунду времени, Агата присела около груши, закрыв лицо руками. — Как вас там… — Микаэль. Без фамилии. — Микаэль, — повторила Агата куда-то в пол, — что мне там надо подписать? И они начали. Все началось с банальных вопросов о себе, о каких-то счастливых жизненных моментах, через которые ей пришлось пройти. Микаэль следил за реакцией, следил за тем, как Агата рассказывает о семье, о друзьях, о… — Не хочу на эту тему говорить, — поднялась с пола, уйдя куда-то в сторону. — Это давно… в прошлом. — Не в прошлом, если вы не хотите об этом говорить. Что случилось в ваших прошлых отношениях? Он не записывал. Он будто вёл запись глазами, жадно поглощая каждую эмоцию, каждую слезинку и каждый спрятанный взгляд. Было странно наблюдать за тем, как чужой мужчина, давно уже в возрасте, всматривается в силуэт девушки в тёмном пространстве зала. Но ужаснее всего было то, что его спокойствию прошёл в конец. Агата не понимала, почему он себя считает радикальным. — Агата, встаньте к груше. Она встала, осматриваясь. — Вы любили? Этот вопрос давно был задан. Он был задан чуть ли не каждым, но сейчас, когда она стояла как нагая, он воспринимался слишком болезненно. — Да. — Что для вас «любовь»? — Я не хочу отвечать на этот вопрос! — крикнула девушка, стукнув по груше. — Мне все равно, что вы не хотите отвечать. Я спрашиваю — Вы отвечаете. Если вопрос вам не нравится, вы отвечаете через силу, ударяя в грушу, — поправив рубашку, он встал со своего места, положил сбоку свой планшет, к которому он не притронулся, и подошёл ближе к рингу, не сводя взгляда с разгоряченной девушки. — Что такое «любовь»? Три существительных. — Преданность, верность и доверие. — Расскажите о вашем травмирующем опыте, который привёл вас к тому, что на мой вопрос вы отвечаете тремя синонимами. — Еще вам ничего не рассказать? Что вы вообще хотите от меня? Вы врач или кто? Почему вы не работаете как нормальный психолог, а задаёте такие конченные вопросы? — вспылила Агата, ударяя сильнее по груше. Выпускать пар было чем-то потрясающим. Прямо сейчас, когда она чуть не плакала, сдерживаясь изо всех сил, груша показалась ей той самой отдушиной, ради которой она и пришла сюда. — Вы чувствуете себя брошенной, не способной на любовь, так как не доверяете мужчинам? Она подняла голову, когда одна слеза стекла по ее шершавым щекам. — Выпустите пар, выговоритесь. «Правда можно? Правда-правда?» — кричал внутренний ребёнок, который всячески забивался где-то глубоко внутри, в самом тёмном углу, где были спрятаны самые горькие воспоминания. — А зачем оно мне нужно? — выпалила Агата, подходя к груше. Она смотрела на нее как на соперника. И лишь она одна знала, кто был перед ней: отец, мать, Зак или она сама — брошенная, несчастная и такая глупая, что до сих пор прожила ситуацию, которую все бы уже отпустили. — Оно нужно каждому. Успокоение — залог счастливой жизни. И у вас, вижу, — оглядев девушку с ног до головы, он продолжил, — у вас его нет. Стоило мне лишь услышать, как вы разговариваете, я сразу понял, в чем дело. — И в чем? — Агата, в вас нуждаются. — Что? — Вы нужны вашим близким. Вас ценят. Вас любят не за что-то, а за то, что вы есть. Как и обычного человека. Для нее это было чем-то большим, чем просто слова. Будто ее провоцировали кричать, бить, крушить, а ее что-то сдерживало. И это что-то — годами закаменелая боль, которая превращалась в один огромный сгусток. Терпение было на исходе. — Вспомните ту маленькую Агату, которую предали. И без вашего рассказа вижу, что некто поступил с вами очень паршиво. Выпустите пар. Почувствуйте себя живой, наконец. И она это сделала. Не натренированные руки били сильно, отражаясь болью в ладонях, в спине, в ногах, но вместе с ранами на руках появлялись дикие слезы, крики и желание быть любимой кем-то. — Я боюсь, — плакала навзрыд, избивая изображение перед собой, — я боюсь не справиться. Я боюсь остаться одна. Я боюсь предательства. Но что больше боюсь… — Потерять человека из-за своих чувств? Подошедший Микаэль вовсе не смущал ее. Его слова наоборот стимулировали все, что только можно для выплёскивания всех чувств, что были где-то далеко. Она не ответила. Агата нещадно била силуэт, каждый раз нанося новые удары. — Я не хочу больше это терпеть! Я не хочу! Не хочу! Не хочу постоянно думать о том, что лежу одна! Не хочу постоянно думать о том, что от меня уйдут все, кого я могу полюбить! Не хочу постоянно думать о том, что человек узнает меня ближе и уйдёт. Почему он ушел? — опущенные руки и плач, разносившийся по всей округе, был так важен, что Микаэль даже отошёл, дабы не спугнуть момент единения. — Почему ушел Зак? Чего я не дала в отношениях, что он променял меня? Я делала для него все… Я даже его собаке задницу мыла, но даже такой важный шаг не остановил его! А все ради чего… — поднятые глаза на психолога открыли ту самую темную комнату, откуда сейчас доносился не плач Агаты, а плач той самой Агаты Харрис, что заперли, захватив с собой и свои чувства. — Не всегда человеку нужна причина уйти. Иногда он может просто взять и перечеркнуть все то, что было между вами, чтобы просто… жить дальше? — Вы у меня спрашиваете? — огрызнулась она. — Я вам ничего не сказал, чтобы вы и на меня так агрессировали. Что, и на этот раз вас кто-то отверг, что не вся агрессия вышла? Это был второй раз за сегодня, когда она хотела не сколько плакать, сколько кричать о того, как же ей больно. Груша превращалась в месиво, руки, обмотанные специальными бинтами, сочилась кровью, но она не останавливалась. Она била, кромсая и себя, и воспоминания. Уже новые. Воспоминания, как Элиза подходила к Александру. Ее сдерживаемая ревность выходила прямо сейчас, из-за чего хотелось кричать от той боли, что сидела внутри. Снова. Воспоминания, как Александр нежно целовал ее, совершенно не зная, через какие метания внутри себя она проходит. И ей было страстно, жадно, сладко, но в то де время горько, несчастно и так одиноко. В объятиях одного она думала о прошлом. Не о счастливых воспоминаниях, где они были с Заком вместе, а в тех, где она была несчастна. Воспоминания, как она мечтала о семье, о верном муже, но сейчас, когда перед глазами была лишь темнота, она боялась даже задуматься о муже, не говоря уже о ребёнке.

В это же время за ширмой

— Она тебя убьёт, Рэйчел. Психолог знает? — Конечно нет! Позволил бы он… Александр стоял за перегородкой около зала. За час до начала сеанса ему позвонила Рэйчел, чтобы сообщить о каком-то мероприятии для Агаты. Недолго думая, он выбежал, прихватив с собой лишь кофту. — И зачем ты это устроила? Она же… После того, как он услышал крики Агаты, жесткие удары о грушу, такой же рёв, он даже не посмел ступить прочь, хотя хотел. Хотя мог. Он не собирался пользоваться своим знанием, он лишь хотел увидеть, кто она такая на самом деле. И как бы трагично потом ни было, планировал он сказать о своем присутствии прямо после, когда они начнут общаться. — Агата… — беспомощно и так мягко проговорил он. — Я не должна была тебя сюда звать. Возможно, она и правда меня убьет, но видеть ее такой… Видеть, что вы правда что-то чувствуете друг к другу, пусть и как парень ее ты мне не особо нравишься, но… Хочу, чтобы ты видел, во что ее превратили прошлые отношения. Она сильная, да, но порой, когда я замечаю ее взгляды в сторону нас с Крисом, даже в сторону тебя и Элизы… — У нас ничего нет, — отрицательно замотав головой, он продолжил смотреть. — Неважно! Она видит все, и из-за этого часто ее голова просто не выдерживает от постоянного потока мыслей. — Она не простит тебя, — констатировал Алекс. — Простит. Поймёт, что я для нее стараюсь. Александр во всю смотрел за Агатой, стараясь увидеть все. Всю ее. Всю ее боль. Но его отвлекло сообщение на телефоне, которое пришло так не вовремя. Покосившись в сторону него, Рэйчел случайно увидела то, что не должна была видеть.

***: Адам! Ты куда пропал?

И ее догадка подтвердилась. Он — тот самый Адам, о котором говорила Агата сегодня утром.