1. Первый побег

Место за трансформаторной будкой, расположенной чуть поодаль от широкой дороги, которая вела со двора трёх пятиэтажных домов к школе, спортивной площадке и мусорке, предназначалось лишь для «правильных пацанов». Приличные люди спешили пройти мимо серого кубического здания. Девчонок отпугивали жёлтые предупреждающие знаки об опасности высокого напряжения. Даже милиционер, патрулируя участок с напарником или добровольным дружинником, обычно не сворачивал к пятачку, огороженному с одной стороны стеной будки, а с другой — разросшимися кустами малины и крыжовника. За ними скрывался забор фруктового сада, принадлежащего одной из фабрик города. Ягодные кусты оказались весьма кстати, подчёркивая статус «пацанской малины», открытой только для своих. «Домашние мальчики» попадали сюда разве что поневоле. Например, Эдик-скрипач, рискнувший вслед за своей бабкой обзывать Таньку Чепуренко «шалавой». Старух дворовые ребята не трогали, зато юного музыканта поймали, встряхнули за шкирку и обязали каждую неделю приносить по двадцать копеек. Откажется или пожалуется взрослым — скрипку сломают. Мальчик уже два месяца исправно выполнял это условие, и шпана пока не теряла интерес к своей жертве. — Ээээдииик! — выглянул из-за стены будки Мотор, поймав момент, когда тот немного отошёл от подъезда, но ещё не успел свернуть за угол дома. Шла вторая неделя каникул, но юный скрипач продолжал заниматься, летом посещая репетитора вместо музыкальной школы. Эдик покорно подошёл к местному главарю хулиганов: сейчас убежать-то можно, но настигнут потом. Может, вечером, а может, поймают без скрипки и сломают руку, разозлённые его попыткой скрыться — проще договориться миром. — Я же вам в пятницу давал, а сейчас только среда… — пробормотал мальчик. — Мы условились раз в неделю: пятница была на прошлой, а на этой неделе я решил, что срок сегодня. Ты же, вроде, умный — должен понимать! — Но у меня сейчас только пятнадцать копеек… — Плохо, — цокнул языком Мотор, спрятав монеты в карман. — Очень плохо! — повторил сидящий на полене Юг, глянув на музыканта снизу-вверх. Вроде, ровесник — тоже тринадцатый год идёт, но такой жалкий тип, что плеваться хочется! Сеня сплюнул через левое плечо. Можно было и прямо, чтобы попало на Эдика, но там пеклась в углях картошка для гостей — за такой плевок можно было и по шее от Егора получить. — Я завтра донесу пять копеек, у бабушки попрошу… — пролепетал мальчик, переводя испуганный взгляд с крепкого подростка на его худощавого напарника, в чьих серых глазах отражались искры от углей, придавая им волчий блеск. — Да у нас и не такие деньги скоро будут! — подмигнул Мотор Югу. — Но за неисполнительность ты должен ответить. Дай сюда смычок! — Зачем? — испугался музыкант и крепко прижал к себе футляр со скрипкой. — Не боись! Дай смычок, встань руки на колени. Получишь пять раз по жопе за то, что деньги не донёс — и ступай себе играть! Жопа у тебя жирная, так что инструмент не сломается. Или нам с Югом твою скрипочку на дрова пустить? — А чё, яркий костёр будет! — заржал Сеня. — Не надо! — пропищал Эдик, дрожащими руками расстёгивая футляр. «Что за жалкая тварь!» — думал Юг, палкой шевеля угли над картошкой. Разве нормальный пацан будет стоять, покорно наклонившись, пока его порют, да ещё и визжать от каждого удара! Хотя Лихой, например, правильный пацан, но порой получает от отца так, что пару дней кривится, присаживаясь. Но то отец! Родному отцу Юг тоже покорился бы, а перед кем другим так унизиться — проще вскрыть вены! Только сначала порезать обидчика. — Позорище! — воскликнул он, когда Эдик снова вскрикнул, получив пятый удар. — Хуже девчонки! Даже Танька, которую ты посмел обзывать, так не визжала бы! Мотор, может, вмазать ему ещё пару раз за слабость? — А вот ты и вмажь, — ухмыльнулся тот и передал смычок. Сеня от души размахнулся — влепил раз, другой, снова поднял руку… — Эй, тише! — перехватил Егор. — Разошёлся, блин! Ткань шортов была прочерчена двумя линиями, визг жертвы ещё стоял у обоих в ушах. — Держи свой смычок и проваливай до следующей недели! — приказал Мотор. Эдик поплёлся прочь, чуть прихрамывая. Скажет, что упал на лестнице, а потому и шорты надорвал, и на занятие опоздал — только бы не сдавать их и не терять скрипку! Чужака спровадили вовремя: появился Лихой с высоким худым пацаном. Он прибился к ним из соседнего квартала, желая провернуть пару дел, на которые прежние кореши идти не рисковали. — Витёк! Можно Шпала, — представился он, никого не удивив такой кличкой. — Егор Мотор, — ответил на рукопожатие старший. — На моторе ездишь? — округлил глаза от удивления новенький. — Не, он у нас типа главный, идеи генерирует, — пояснил Димка Лиходеев. — Арсен Юг, — подал руку младший. — Чё-то ты ни на Арсена, ни на южного не похож! — ухмыльнулся Шпала. — Это Югров. Сеней звать не советую. — А то чё? — А то в драку полезет, — невольно почесал нос Лихой. — А мы со своими не дерёмся. — Мелкий крупную картоху принёс, — заметил Юг, когда все четверо расселись вокруг углей. — Ещё не пропеклась как следует. Мелким звали восьмилетнего Ваську: такая кличка передавалась по наследству самому младшему в группе. Когда-то и Юг был Мелким. В то время руководил местной шпаной Ходок, прозванный так за «ходку» на малолетку. Он и сейчас сидел в тюрьме, уже во взрослой колонии. Сеня был этому рад, ибо натерпелся от него неприятностей. Шпала выложил на пенёк буханку хлеба, сливочное масло и соль, достал пачку папирос «Беломорканал». Последние и были главным предметом дела. Пацаны стали обсуждать, как разобрать их, скрутить по-новому в два раза больше и продавать штук по пять. Например, крутым школьникам, по цене «взрослой» пачки. — Дядя Гаря обещал из ближайшего рейса один афганский чай привезти, — поделился Мотор, перейдя на шёпот даже в этом тихом месте. — Так вот, если этот чай в папиросы закручивать, можно штуку по цене пачки продавать! И даже двух пачек. — Ни хрена себе! Кто ж купит? — Много кто! Дядя Гаря говорит, нужные люди с руками оторвут! Только этих людей очень осторожно выбирать нужно. Дядя Гаря — это Игорь Иванович, отец Таньки Чепуренко. Юг немного завидовал главному, который мог позволить себе такое фамильярное обращение к этому человеку. Сам решался звать только «дядя Игорь», хотя не первый год был вхож в их семью и принят как родной. — Пока твой чай не привезли, лучше мяту или ромашку для вкуса и объёма добавлять? — задумался Лихой. — Мяту для вкуса — ромашку для объёма, — предложил Шпала. — И полынь для «интереса». Не успели обсудить те смеси, как послышались шаги, направленные явно в их сторону. — Товарищи хулиганы, что ж вы творите! — грянул над ними голос участкового. — Как смеете жечь костёр возле трансформаторной будки! Это же пожароопасно! Взрывоопасно! Вы что, совсем в школе физику не изучали?! Он прибыл вместе с дружинником, которым на этот раз, к великому недовольству Сени, оказался Сержик — их сосед по коммунальной общаге. Дружинник важно поддакивал на каждое слово. — Кто это всё придумал?! — рявкнул милиционер. — Ну, я, — вальяжно встал Юг. — Ты? Один? — А то! — ответил он и для важности сплюнул под ноги Сержику. — Решил я картошку в углях испечь — так вкуснее, чем на плите. Сижу, никого не трогаю — а тут пацаны мимо шли и подошли, чтобы объяснить, что я неправ. Про физику стали мне рассказывать — я вникаю, а тут и вы, тварищ милиционер, нарисовались. Сеня знал, что Мотор стоит на милицейском учёте: косяк-другой — и отправится он вслед за Ходоком на малолетку. Лихого отец за жалобу участкового здорово выдерет, Шпала у них новенький. А ему самому что? Мамка покричит, помашет тряпкой да успокоится! — Тогда, грамотные ребята, потушите костёр, — обратился к троице милиционер, — а с тобой, хулиган малолетний, разбираться будем! — Не боись — выкрутится! — похлопал Егор по плечу удивлённого Витька, когда их кореша увели, крепко держа за руку выше локтя. — В крайнем случае, дядя Гаря пропасть не даст. Тем временем дружинник знакомил нового, назначенного сюда только зимой, участкового с весьма проблемным подопечным. — Это сосед мой, бедовый пацан, безотцовщина! «Сам ты бедовый! — со злостью думал Юг, но не пытался вырваться. — Живёшь с женой, двумя детьми и облезлой дворовой собачонкой в комнате не больше нашей. А мой отец такой, что вам и не снилось! Лучше всех ваших генералов!» По редким маминым упоминаниям, отец казался Сене похожим на богатыря из сказки. Вот только где он и почему никогда не жил с ними, мальчик так и не понял. — Зато его мать — героическая женщина! — продолжал Сержик. — Ни минуты не сидит без дела, и на работе передовица швейного производства, и хозяйство ведёт, и соседям помогает. «Ещё как помогает! — нахмурился мальчишка. — Шьёт твоей бабе и щенятам красивые вещи за бесценок!» — Может, ради матери простить мальчишку на первый раз, товарищ милиционер? — Ладно, может, и простим! — махнул рукой молоденький участковый. — Вроде, смирный: не кусается, не ругается. Только мать уведомим, чтобы приняла меры против его безобразий. Сеню привели в их комнату. Он слышал, как с телефона в общей прихожей мент вызывал мамку. Та прибежала очень быстро — до конца рабочей смены оставалось пару часов, а из-за особого случая отпустили пораньше. Но явилась она вместе с Вениамином Зеноновичем. Юг не раз замечал у них дома этого пузатого очкарика, даже знал, что он работает в бухгалтерии на мамкиной фабрике, но не придавал его персоне особого значения. Думал, что один из тех дотошных заказчиков, что проверяют, как используется каждый сантиметр их ткани. Потому и просиживает часами рядом с мамкиной машинкой, отвлекая её от работы. А потом совесть просыпается — и он идёт поить женщину чаем. Началась привычная болтовня о сознательности, о родительском долге перед обществом, о дисциплине и необходимой мальчишке «твёрдой руке». — Конечно, товарищ милиционер, мы разберёмся! — чуть не плача, уверяла мать. — Уж я постараюсь, повлияю. Только, умоляю, не портите жизнь Арсюше постановкой на учёт! Он же умненький у меня, способненький… — Дисциплину подтянем — и в институт поступит! — вдруг вклинился бухгалтер. — А с негодной-то характеристикой из милиции не возьмут. — Да я не имею ничего против него! — пошёл на попятную милиционер, вспомнив, что чем больше хулиганов в статистике подведомственного участка, тем медленнее идёт продвижение по службе. — Только уж вы имейте в виду: не успокоится мальчишка — сам себе жизнь попортит. «Мамка плачет из-за поганого мента, унижается перед ним, а я пока ничего не могу с этим поделать! — тем временем думал Юг, до посинения сжимая кулаки от бессильной злобы. — Вот вырасту — много поганых ментов от меня поплачет!» Погружённый в свои мысли, он не заметил, как остался в комнате один. Почти один. — Полюшка, купи печеньице, а мы тут с мальчишкой потолкуем. Сама убедилась, что ему строгая дисциплина нужна, — спровадил хозяйку дядя Веня, мягко прикрыв дверь. Сеня оказался спиной к окну — седьмой этаж десятиэтажной квадратной общаги, которая формой напоминала борть с сотами в улье. — Не так, Арсений, я хотел начать с тобой знакомство, — объявил бухгалтер, поправив очки. — Думал, мы с тобой в кино сходим или в цирк шапито… — Не надо в цирк! — перехватил инициативу тот. — Клоун в наличии, дрессированная собачка за стенкой, а воздушным гимнастом и я побыть могу. — Ах ты прохиндей! — Это вы прохиндей! Явились в наш дом, да ещё меня, хозяина, жизни учите! — Ты ха-ха-хазяин? — нервно засмеялся Вениамин, дёргая правую подтяжку. — Ты ещё сопляк невоспитанный! Снимай штаны! — Нашли лакея! Сами свои штаны снимайте! — фыркнул Юг, обходя слева. — Ах ты!!! — ещё больше рассердился мужчина и потянулся к нему. — Да тебя каждый день драть надо! Пацан пригнулся и перебежал к двери. Вопреки ожиданиям, пухлый Вениамин не упал, а ловко развернулся и снова протянул к нему руки. Сеня схватил первый попавшийся предмет, швырнул в бухгалтера и выбежал в коридор. Когда захлопнул дверь, в комнате послышался оглушительный треск. Только очутившись на улице, Юг осознал, что швырнул в него фарфоровую вазочку, подарок маминой сестры. Разбил единственную красивую и дорогую вещь в их «конуре»! А ещё, наверное, мамкин хахаль убился: судя по звуку, на него упал шкаф. Но хахаля можно найти и получше, а вазочку везли аж из Японии! Нет ему теперь прощения! Недостоин он показаться матери на глаза, пока не искупит свою вину. А вину искупить сможет, когда добудет для неё хоть сто таких вазочек. Юг слышал, что всё на свете можно добыть в Москве. «Значит, в Москву!» — решил он и со всех ног припустил по улице прямо.