О танцах, о смерти и о любви
3 марта 2023, 00:00 Ханна танцевать не умеет.
Аделька танцует хорошо. Но Адельке двести тридцать, она из дворян, а не из бывших торговок, и танцам обучена — училась — с детства.
Анна танцевать не берётся совсем.
Юзь танцует плохо. Сначала — плохо; но быстро учится.
Потом танцует мазурку с Анной.
И все понимают, что "плохо" — это лишь от неловкости.
И что это было.
И прошло.
***
Когда он — почти через двести лет — учит танцевать свою человеческую воспитанницу... то почти не смущается.
Она всё время упускает краешек подола синего платья — ткань не скользкая, нет, простой крашеный лен; но девочка смущается так, что снова сбивается с шага и замирает.
И говорит:
— Я никогда не научусь танцевать.
— Вы никогда не научитесь пить кровь, — тихо шутит Юзеф. Шутит с придушенным смешком — и смотрит мимо ее ключиц. Он сам сбился с ритма — и с дыхания тоже; всё-таки вальсировать полчаса, когда ты двухсотпятнадцатилетний— старый двухсотпятнадцатилетний – вампир — удовольствие... ниже среднего. — А танцевать просто.
И она улыбается.
И встает в позицию.
Она улыбается и встает в позицию. У неё лёгкие руки, холодные, холодные, глаза светятся; и Юзефу хочется улыбнуться, но надо – нужно, нужно – держать лицо.
Влюбляться в человеческое дитя — идиотизм.
Страшный.
Но ему больно от этого.
Так больно, что он едва не сбивается с шага — и оступается, всё-таки оступается, и она спрашивает:
— Вам больно?
– Что?
У него вырывается шипение. Почти что.
— Вам больно, — говорит она ясно. — У вас губы все белые.
И он не выдерживает — протягивает руку и всё-таки поворачивает её за плечо в правильную позицию.
Ему хочется обнять, но обнять нельзя.
И против правил. И против этикета.
И глупо.
И жестоко.
И Юзек прикрывает глаза. Глаза у него болят от света электрических ламп — свет жестокий, жёлтый; холодный свет.
Хотя он и безопасней, чем свечи. Чем... были свечи на балах в Речи Посполитой.
Танец похож на смерть, вдруг понимает Юзеф, закрывая глаза. Тело движется само; паркет не кажется Юзефу скользким, движения контролировать не надо.
И так он может... не видеть её лица.
...Не смотреть ей в лицо — на самом деле задача непосильная.
А танец похож на смерть.
По степени боли.
— Пан Понятовский?..
Он в этот голос проваливается, как в воду.
...Какие глупости.
...Во сне они вправду тонут в воде, которая поднимается от паркета, и смертная девочка не выпускает его руки.
Лика.
Её зовут Лика.
Вокруг её платья — ледяные водовороты, голубые.
Ей холодно — Юзеф чувствует её дрожь и видит озноб, идущий у неё по рукам.
Мурашки.
Вот как это называется по-русски.
Как муравьи.
Она смотрит и смотрит, у неё бледное-бледное лицо, две детских косы; недлинные волосы, но густые.
Русые.
Намного светлее, чем у него.
И синее платье.
И Юзеф просыпается, только захлебнувшись.
Дурацкий сон.
Дурацкий, нелепый, глупый.
Хорошо, что не сбудется.
А наяву он не смотрит на неё; и держится формально и вежливо.
Ещё — он избегает с ней танцевать.
...ведь... Танцы и смерть похожи.
Хотя и не совсем.
000
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!