Глава 2. Серебряные звёзды.

Коридор за спортивным залом казался слишком пустым для школы, где этажом выше всё ещё гремела музыка, смеялись бывшие выпускники и кто-то слишком громко пытался вспомнить лучшие годы своей жизни. Здесь же свет падал мутными полосами из длинного окна, пыль медленно кружилась в воздухе, а старые шкафчики вдоль стен хранили следы чужих имён, царапин и давно забытых признаний. Темперанс остановилась на мгновение, вслушиваясь. Скрежет повторился. Металл по дереву. Короткий рывок, пауза, снова резкий звук. Он не был похож на случайный шум старого здания. Кто-то работал инструментом. Бут уже держал оружие. В полумраке его лицо стало тем самым лицом агента ФБР, рядом с которым не хотелось спорить о вероятностях. Он едва заметно кивнул, показывая, чтобы она держалась позади. В другой ситуации антрополог напомнила бы, что не является гражданским лицом и обладает достаточной подготовкой для работы на опасных объектах. Сейчас промолчала. Не из послушания. Из-за внутреннего, почти животного ощущения: за этой дверью может быть не просто улика. — Осторожнее, — прошептал он. — Я слышу направление звука. — Кости. — Я буду осторожна. — Вот это и пугает. У тебя и у меня разные определения слова «осторожно». Она могла бы ответить, но они уже подошли к двери мастерской. Бут плавно потянул ручку, толкнул створку плечом и вошёл первым. Пистолет был направлен вниз, но готов подняться в любую секунду. Темперанс шагнула следом — и на мгновение всё стало странно обыденным. … Посреди мастерской, среди стружки, старых верстаков, деревянных заготовок и школьных инструментов, стоял мужчина. Работала пила. Ровно, мерно, будто происходящее не имело никакого отношения ни к телу Эвелин, ни к черепу, найденному возле сеновала, ни к их внезапному появлению в полутёмном школьном коридоре. Бурый опилочный туман висел в свете лампы. Мужчина держал заготовку уверенно, почти расслабленно. На секунду Бреннан приготовилась увидеть незнакомца. Потом он обернулся. — Энди, — выдохнула она прежде, чем успела придать голосу профессиональную ровность. — Ты напугал нас. Энди Портер выключил пилу. Шум оборвался, и тишина после него стала слишком плотной. Бывший одноклассник улыбнулся — тепло, неловко, даже почти по-доброму, если не смотреть в глаза. А глаза оставались не совсем такими, как улыбка. В них было пристальное, неприятно внимательное ожидание, будто он не просто увидел Темперанс, а нашёл что-то, что давно считал своим. — Простите, — сказал он. — Я не думал, что сюда кто-то зайдёт. Решил закончить кое-что для вечера. — С пилой в закрытой мастерской? — сухо уточнил Бут. — Я помогаю с декорациями. Комитет попросил. Знаете, встреча выпускников, ностальгия, вся эта ерунда. Энди протянул руку к столу и поднял маленькую карточку. На плотной бумаге крупными буквами было написано: TEMPERANCE. Почерк был аккуратный, почти праздничный, но от вида собственного имени у неё неприятно сжалось горло. — Теперь ты одна из моих девочек, — произнёс бывший одноклассник мягко. — Нравится? Фраза должна была прозвучать как шутка. Не прозвучала. Внутри Бреннан всё мгновенно выстроилось в напряжённую линию: слишком личный тон, слишком уверенное обращение, слишком пристальный взгляд. Бут сделал шаг вперёд раньше, чем она успела ответить, и спокойно, но жёстко отодвинул карточку. — Не стоит, приятель. Она замужем. Слово повисло в мастерской неожиданно сильно. Темперанс на долю секунды повернула голову к напарнику. Легенда прикрытия, необходимая для встречи выпускников. Всего лишь прикрытие. И всё же в груди стало тепло и больно одновременно. — И это не игра, — добавил агент. Энди перевёл взгляд на мужчину в пиджаке. Улыбка на лице осталась, но стала тоньше. — Всякое случается. — Не с ней, — ответил Бут. Тишина натянулась ещё сильнее. Темперанс заставила себя отвести внимание от странной реплики и оглядела помещение. Верстаки, шкафы с инструментами, старые таблички по технике безопасности, опилки на полу, запах дерева, машинного масла — и ещё что-то. Едкое. Чистое. Неправильное для давно неубранной школьной мастерской. Бут тоже почувствовал. — Здесь пахнет хлоркой. — Да, — тихо подтвердила антрополог. — Но, когда я приехала сюда раньше, кабинет был в обычном состоянии для школьной мастерской. Пыль, старые материалы, древесный мусор. Такой концентрации чистящего средства не было. Энди замер. Ненадолго, но достаточно. — Это не я, — сказал он. Слишком быстро. Бут чуть склонил голову. — Я ещё ничего не спрашивал. Бывший одноклассник открыл рот, но в этот момент за дверью раздался шаг. В проёме появился мистер Баксли — высокий, нескладный, слегка сгорбленный, в рабочей рубашке и странном галстуке, который выглядел так, будто был выбран человеком с собственной, никому не понятной системой эстетики. Старый школьный служащий смотрел то на них, то на пилу, то на пол. — Хлоркой обычно смывают кровь, — сказал он неожиданно уверенно. — Хотя иногда ей просто смывают плохие решения. Бреннан моргнула. В другой ситуации такая формулировка показалась бы ей нелогичной. Сейчас она прозвучала почти уместно. — Вы очень наблюдательны, мистер Баксли. Он смутился и опустил взгляд. — Я просто давно работаю в школе. Здесь все думают, что старики ничего не замечают. А старики замечают всё. Простите, что прерываю. Джули просила передать, что скоро начнётся торжественная часть. Надо возвращаться в зал. Энди убрал руки в карманы. Перед тем как выйти, он снова посмотрел на Темперанс. Слишком долго. Слишком лично. — Увидимся наверху, Темперанс. — Доктор Бреннан, — поправил Бут раньше неё. Энди улыбнулся. — Конечно. Он вышел следом за Баксли. Дверь закрылась. Несколько секунд Бут не двигался, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только когда коридор снова стал пустым, агент опустил оружие. — Эти двое мне не нравятся. — По разным причинам? — Да. Энди — потому что смотрит на тебя так, будто придумал себе историю и назначил тебя главной героиней. Баксли — потому что знает больше, чем говорит. — Мистер Баксли всегда был странным. Но он был единственным взрослым в этой школе, кто не считал мой интерес к останкам патологией. — Кости, это не делает его невиновным. — Я знаю. Она уже наклонилась над верстаком и включила маленький фонарик. Луч скользнул по поверхности, выхватил тонкий сероватый налёт между опилками. Бреннан провела пальцем по краю системы пылеудаления, растёрла частицу между большим и указательным пальцем. Лицо стало сосредоточенным, почти ледяным. — Это не древесная пыль. Бут подошёл ближе. — Что? — Структура другая. Более мелкая, плотная. Вероятно, минеральный компонент костной ткани. Нужно подтвердить анализом, но предварительно это костная пыль. Агент достал пакет для улик. — Значит, Эвелин расчленили здесь. — Или здесь распиливали уже отделённые фрагменты тела. Судя по запаху хлорки, помещение пытались очистить после биологического загрязнения. Но пылеудаление сохранило следы. — Хорошо. Мы нашли мастерскую. Теперь уходим, пока нас не хватились. Она выключила фонарик, но не сразу двинулась с места. Взгляд скользнул по старым шкафам, верстакам, доске с криво прибитыми правилами безопасности. На секунду школьная мастерская перестала быть местом преступления и стала частью того мира, где девочка по имени Темперанс когда-то привыкла, что её замечают только для того, чтобы назвать странной. — Меня не будут искать, — сказала она едва слышно. — Никогда не искали. Бут замер. Медленно повернулся к ней. За последние месяцы он слышал много болезненных вещей. Но эта фраза ударила по-другому — тихо, глубоко, почти беззащитно. Он шагнул ближе и встал перед ней так, чтобы заставить поднять глаза. — Я ищу тебя всегда, Кости, — произнёс он тихо. — Всегда. Она не ответила сразу. Только смотрела на него так, будто не знала, что делать с этим обещанием. Потом, после короткой внутренней борьбы, позволила ему взять себя за руку. — Пошли, — сказал агент. … Они вышли в коридор. Из спортзала снова донеслась музыка, громче и ближе. Но теперь она звучала не как праздник. Скорее как ширма, за которой кто-то продолжал скрывать старые секреты Бартонсвиля. В зале стало темнее. Основной свет погасили, оставив только гирлянды, несколько боковых прожекторов и серебряные украшения под потолком. Музыка сменилась плавно, почти незаметно, а потом первые ноты Kiss from a Rose ударили в память так внезапно, что Темперанс остановилась на месте. Она не сразу поняла, почему эта песня заставила грудь сжаться. Воспоминания не всегда приходили как факты. Иногда они возвращались ощущением: тёплый зал, чужой смех, платье, которое она так и не надела, школьный бал, на который не пошла, потому что была уверена — никто не заметит её отсутствия. Она посмотрела на танцующие пары. Потом на Бута. — Бут… давай потанцуем. Это же Seal. Просьба прозвучала неловко. Почти робко. Не как приказ, не как научный вывод, не как рабочая необходимость. Просто просьба женщины, которая редко позволяла себе хотеть чего-то вслух. Агент замер. На лице мелькнуло удивление, затем осторожность. — Это медляк, Кости. Он сказал мягко, но она услышала другое. Или решила, что услышала. Плечи чуть опустились, взгляд стал стекляннее. — Прости. Тебе сложно. Забудь. Она сделала шаг назад, уже готовая отступить в безопасную зону фактов, улик и расследования. Бут поймал её за локоть — осторожно, без давления. — Подожди. Она обернулась. Он смотрел на неё долго, тяжело, будто выбирал слова не для разговора, а для тонкой операции. — Я просто не хочу недоразумений, Кости. В её лице что-то дрогнуло. Он увидел — и почти пожалел, что сказал. Но отступать было поздно. — Мы приоткрыли дверь, — продолжил бывший снайпер тише. — Но нам не стоит туда идти. Пока. Не так. Не посреди дела, не посреди твоей школы, не после всего, что между нами осталось недоговорённым. Бреннан зажмурилась на секунду. Она не выглядела обиженной. Она выглядела раненной — не его отказом даже, а собственной попыткой попросить и собственной неспособностью пережить осторожность вместо ответа. — Рационально, — сказала она слишком ровно. — Кости. — Я сказала, что это рационально. — А не что тебе не больно. Она открыла глаза, но не ответила. Бут выдохнул, смягчился и протянул руку. — Это всего лишь танец. А это твоя школа. И твоя любимая песня. Пойдём. Она смотрела на его ладонь чуть дольше, чем требовалось. Потом вложила свою руку в его. Он повёл её к середине зала, и вокруг них будто стало тише. Темперанс положила ладони ему на плечи. Подошла ближе, чем он ожидал, и на секунду его тело отреагировало раньше разума — желанием прижать её к себе так, как он мечтал слишком давно. Но агент удержал дистанцию. Небольшую. Почти незаметную для окружающих. Для неё — огромную. — Что ты такой далёкий? — спросила она едва слышно. Бут посмотрел мимо её плеча, будто там мог найти безопасный ответ. — Оставил место, чтобы не было недоразумений. После. Она кивнула. Почти незаметно. Пальцы на его плечах сжались сильнее. И вдруг сверху раздался тихий металлический щелчок. Бут мгновенно повернул голову, рука автоматически напряглась, но вместо опасности с потолка посыпались серебряные звёзды — десятки лёгких фигурок, привязанных к тонким нитям. Они закружились в воздухе, отражая гирлянды, будто кто-то на мгновение превратил дешевый школьный зал в место из чужой, более счастливой памяти. Темперанс подняла голову. Глаза наполнились слезами так быстро, что она сама не успела отгородиться. Бут увидел это и перестал думать о дистанции. Он просто обнял её — уже не как напарник, не как человек, который боится недоразумений, а как тот, кто не может смотреть, как она снова стоит одна посреди собственного прошлого. — Кости? — тихо спросил он. — Ты плачешь? — Это как бал, на который я не пошла, — прошептала она. — Я думала, что мне всё равно. Он не знал, что сказать. А может, впервые понял, что говорить не нужно. Иногда молчаливое присутствие делает больше, чем самые правильные слова Свитса. Он лишь притянул её чуть ближе, позволяя спрятать лицо у себя на плече. Она не сопротивлялась. Несколько мгновений они просто двигались под музыку, окружённые серебряными звёздами и чужими голосами, а Бреннан пыталась удержать себя от окончательного срыва. — Ты была бы самой красивой девушкой на том балу, — сказал он тихо. — Это невозможно доказать. — Зато легко представить. Она выдохнула неровно, почти слабо улыбнувшись. — Ты говоришь это, чтобы утешить меня. — Да. И потому что это правда. Песня закончилась не сразу, но реальность вернулась быстрее. Бут почувствовал, как она выпрямляется, возвращает лицо, голос, контроль. Он отпустил её неохотно, но сразу. Темперанс провела пальцами под глазами, стирая слёзы так, будто это были лишние данные, случайно попавшие в отчёт. — Спасибо, — сказала она тихо. — За танец? — За то, что не стал задавать слишком много вопросов. — Я учусь. — У тебя получается. На этот раз он улыбнулся. … У столика с угощениями Бут взял кусок пирога с таким видом, будто именно ради него стоило пережить вечер выпускников, школьные комплексы, подозрительных одноклассников и запах хлорки в мастерской. Бреннан стояла рядом, всё ещё поглядывая на серебряные звёзды под потолком. Теперь они уже не были просто украшением. После мастерской, костной пыли и странного скрежета всё в этом зале могло оказаться уликой. — Хочешь пирог? — спросила проходившая мимо одноклассница с подносом. — О да, спасибо, — оживился агент. — Люблю пироги. — Ты любишь почти всё, что содержит сахар и не требует вскрытия упаковки инструментом, — заметила антрополог. — Это называется умение радоваться жизни. Она снова подняла взгляд к звёздам. — Энди звал меня на бал после того, как убили Сару. Я тогда отказалась. Возможно, зря. Вероятно, было весело. Бут перестал жевать. — Сара? — Девушка из школы. Смерть, которая тогда так и осталась для многих набором слухов. Я не была близка с ней. Но после этого… всё стало ещё хуже. — Тебе было не всё равно. — Мне многое было не всё равно. Я просто не умела это демонстрировать социально приемлемым способом. Он хотел ответить, но она вдруг резко выпрямилась. Взгляд стал таким, каким становился только в момент научного совпадения. — О Боже. — Что? — Углы вершин. — Кости, я держу пирог. Начни с версии для обычных людей. Она сорвала одну из серебряных звёзд с низко висящей нити и повернула её в руках. Форма была простой, декоративной, но вершины имели необычный угол. Слишком точный. — Сорок восемь градусов. Как в расчётах Анжелы по следам распила. — Ты уверена? — Нет. Но почти. Бреннан вложила звезду ему в руки и достала телефон. — Держи звезду и улыбайся, милый. Бут приподнял бровь. — Милый? — Мы под прикрытием. — Конечно. А я уже подумал, что это прогресс. Она посмотрела на него на долю секунды, потом сделала снимок и отправила Анжеле. Пальцы печатали быстро: Проверь углы вершин. Возможное совпадение с режущим инструментом. Срочно. Ответ пришёл не сразу. Несколько минут казались слишком длинными. Бут доел пирог, хотя теперь уже делал это без прежнего удовольствия. Бреннан смотрела то на телефон, то на звёзды, то на людей в зале. На Энди у стены. На Баксли возле двери. На Джули, которая улыбалась Брэду так ласково, будто тот был центром её мира. И от этой улыбки почему-то становилось неуютно. Телефон завибрировал. — Анжела? — быстро сказала антрополог. — Да. Я слушаю. Она замолчала, только взгляд становился всё жёстче. Потом медленно опустила телефон. — Звёзды сделаны той же пилой, которой расчленяли тело Эвелин. Бут перестал улыбаться. — Кто их делал? — Это нужно выяснить. Рядом появилась Бэки Конвей, словно ей доставляло удовольствие возникать в самые неподходящие моменты. Шериф посмотрела на звезду в руках агента, потом на них обоих. — У вас тут любовь, а мне пора кормить кошек. — Мы расследуем убийство, — сухо сказала Бреннан. — У вас это как-то романтично получается. Бут повернулся к ней. — Шериф, кто отвечал за украшения? — Джули. Кажется. Она вечно всё организует, украшает, улыбается и делает вид, что без неё мир развалится. — Где мистер Баксли? — спросила антрополог. — У выхода. А что? — Я хочу уточнить у него детали по мастерской. Агент сразу напрягся. — Я иду с тобой. — Это будет выглядеть подозрительно. — Кости. — Я буду в пределах видимости. И мистер Баксли не представляет непосредственной угрозы. — Это говорил каждый человек, который потом попадал в отчёт. Она задержала на нём взгляд. — Две минуты. — Одна. — Девяносто секунд. — И я смотрю. — Договорились. Темперанс направилась к выходу из зала. С каждым шагом шум музыки отступал, а прежнее чувство школьной чужеродности возвращалось. Баксли стоял у дверей, опершись на швабру, словно это был не уборочный инструмент, а посох какого-то странного местного мудреца. Увидев её, он чуть улыбнулся. — Вы ведь здесь не ради встречи, мисс Темперанс. Я прав? — Я доктор Бреннан. — Для них — да. Для меня вы всё ещё та девочка, которая однажды спросила, почему школьный скелет собран неправильно. Она помнила это. Не хотела, но помнила. Тогда все смеялись, а Баксли единственный подошёл позже и сказал, что она, возможно, права. Это было мало. Но в детстве иногда достаточно одного взрослого, который не смеётся. — Эвелин мертва, — сказала она. Охранник не удивился так сильно, как должен был. — Я думал, это что-то вроде того. — Почему? — Потому что люди не возвращаются в Бартонсвиль просто так. Особенно те, кто когда-то сбежал отсюда правильно. Она медленно повернула серебряную звезду в пальцах. — Эти украшения сделали здесь, на станке. Вы знаете, кто работал с ними? Баксли посмотрел на звезду, потом в сторону зала. — Джули. Она делала почти всё. Звёзды, таблички, баннеры. Сказала, что хочет, чтобы вечер был идеальным. — Вы считаете её странной? — В этой школе все странные. Просто некоторые лучше улыбаются. — Это не ответ. — Да. Считаю. У неё улыбка как наклейка на трещине. Держится, пока не поскребёшь. Темперанс отметила формулировку. Не научная, но точная. — Она была близка с Эвелин? — Была близка с Брэдом. А Эвелин всегда стояла между ней и тем, чего Джули хотела. — Брэд считал, что Эвелин в Никарагуа. — Значит, кто-то хотел, чтобы он так считал. Прежде чем она успела задать следующий вопрос, к ним подошла Бэки. Шериф выглядела уже не насмешливой, а раздражённой и настороженной. — В чём дело? — спросила она, переводя взгляд с охранника на антрополога. — Вы опять устраиваете допрос без местной полиции? — Я задаю вопросы свидетелю. — На моей территории. — Убийство имеет федеральный интерес, если связано с сокрытием тела и межведомственной экспертизой. — Обожаю, когда умные люди используют длинные слова вместо «да». Бут появился рядом почти сразу. Темперанс даже не слышала его шагов, но почувствовала присутствие раньше, чем увидела. Его взгляд был настороженным, как всегда, когда он замечал что-то тревожное в её поведении. Сначала он посмотрел на Бэки, потом на Баксли, затем на неё. — Всё нормально? — Нет, — сказала она. Шериф сжала губы. — Брэду только что сообщили, что Эви не была в Никарагуа. Слова повисли в воздухе тяжело, как удар в грудь. Темперанс замерла. Взгляд стал каменным, но внутри всё мгновенно сложилось. Эвелин не уезжала. Значит, легенда была нужна, чтобы выиграть время. Брэд не знал. Или убедил себя, что не знает. Джули стояла рядом с ним весь вечер — слишком близко, слишком заботливо, слишком готовая подхватить чужое горе. Бреннан посмотрела через зал. Джули обнимала Брэда, прижимаясь к нему так, будто защищала от правды. Но её рука лежала на его плече не утешающе — собственнически. — Это она, Бут, — сказала антрополог тихо, но твёрдо. — Джули. Агент проследил за её взглядом. — Уверена? — Звёзды изготовлены той же пилой, что использовалась при расчленении тела. Джули отвечала за украшения. У неё был доступ к мастерской и мотив, связанный с Брэдом. Если Эвелин не была в Никарагуа, значит, кто-то поддерживал ложную версию её отсутствия. Джули находилась рядом с Брэдом, контролируя его эмоциональную реакцию. — Кости… — Она убила Эвелин. Бут замер на долю секунды. Не потому что не верил. Он верил ей почти всегда, особенно когда её голос становился таким — ровным, безжалостно точным, как приговор, который ещё нужно доказать, но уже невозможно отменить. Его пугало другое: Джули стояла в двадцати шагах от них, в центре школьного зала, среди музыки, дешёвого пунша и людей, которые продолжали улыбаться, не понимая, что рядом с ними, возможно, убийца. — Не подходи к ней одна, — сказал он. — Я не собиралась. — Хорошо. — Но если она поймёт, что мы знаем, то может попытаться уйти. Агент уже доставал телефон. — Тогда сделаем так, чтобы не успела. Бэки впервые за вечер не стала спорить. Она посмотрела на Джули, потом на Бреннан, и в её лице появилось что-то почти уважительное. — Мартиша выросла опасной. Темперанс не отрывала взгляда от подозреваемой. — Я выросла внимательной. Бут встал чуть ближе. Между ними снова не было прежней лёгкости, не было ясного ответа, не было исцеления. Но в этот момент они были тем, чем всегда умели быть лучше всего: связкой. Он видел угрозу. Она видела структуру. Вместе они видели правду. А правда стояла в зале рядом с Брэдом, улыбалась слишком мягко и всё ещё думала, что её никто не раскрыл.