Что значит быть

      Жеребец цвета глубокого индиго сидел в луче света, падавшем с потолка. Его грива, отливающая тёмным фиолетовым с редкими прядями бирюзового, казалось, впитывала окружающую полутьму. Он поправил очки, не поднимая головы, будто разглядывая что-то на пустой поверхности стола. Его голос прозвучал тихо, не для кого-то, а просто в пространство комнаты.       Что значит быть?       Вопрос, над которым бьются философы, маги, простые пони у очага. Вопрос, на который нет единого, завершённого ответа. Или он есть, но разный для каждого, а значит — это снова не ответ, а лишь его тень.       Он наконец поднял взгляд. Его глаза за стёклами очков были усталыми, но ясными. Он смотрел на противоположную сторону стола, ту самую, где всегда сидел тот незримый, всевидящий слушатель. Теперь его место было пустым.       Что значит быть… Это просто существовать? Дышать, есть, спать, занимать место в пространстве? Или это — иметь определение? Быть «кем-то». Героем, злодеем, другом, лидером, ученицей, божеством, создателем… Но тогда, если ты теряешь это определение, перестаёшь ли ты быть?       Может, это значит оставить след? Как порез на дереве, как письмо в истории, как память в чьём-то сердце. Но следы стираются. Письма сгорают. Память умирает вместе с теми, кто помнил. Что тогда?       Или это нечто более приземлённое, простое? Быть — это чувствовать. Боль, радость, холод, тепло. Это делать выбор, даже если он ошибочный. Это падать и вставать. Это… просто быть здесь. В данный миг. Даже если этот миг — тишина и пустота за столом, где тебя больше не допрашивают.       Он откинулся на спинку стула, и свет скользнул по его очкам, скрыв на мгновение глаза.       Что же я понял? Услышав все их голоса, все их истины и все их слёзы… Приблизился ли я к ответу? Я узнал, что честность может быть клеткой, а верность — петлёй. Что доброта истощает, а веселье — маска. Что сила изолирует, а мудрость отдаляет. Что быть творцом — это стать заложником, а быть божеством — стать вечным слугой. Я узнал, что у каждой медали есть обратная сторона, и она отлита не из свинца, а из той же плоти и крови, что и лицевая.       Он снова посмотрел на пустое кресло, и его губы тронула горьковатая, понимающая улыбка.       Да-да, конечно. Я разговариваю сам с собой. Отлично. В конце концов, кто же ещё мог задавать все эти вопросы? Кто ещё мог так отчаянно хотеть услышать то, что они недоговаривали? Тот, кто их создал. Тот, кто дал им эти противоречия. Или… тот, кто сам ищет ответы в их отражениях.       Иногда… иногда просто недостаточно услышать ответ. Даже самый искренний. Потому что в одни веришь безоговорочно — как в боль Флаттершай или упрямство Крэнки. А в другие… в другие просто невозможно поверить, потому что они разбиваются о твоё собственное, спрятанное знание. Знание о том, что есть те, кто тебе поможет, и тут же найдутся те, кто пройдут мимо и ещё плюнут в спину. Что для одних борьба — смысл, а для других — бесполезная трата сил. Что одна и та же война для кого-то — желание устроить бойню, а для кого-то — отчаянная защита своего порога.       Герой или злодей? Лидер или подчинённый? Нужный или зависимый? Сломленный или просто уставший? Защита или нападение? Созидание… или разрушение, которое тоже может быть формой созидания чего-то нового, пусть и через боль?       Он снял очки, медленно протёр стёкла о шерсть. Его лицо без них казалось моложе и беззащитнее.       На все это… на эти и ещё тысячу других вопросов… нет одного, единственного, универсального ответа. Каждый из них там, в своих монологах, давал свой. И каждый был по-своему прав. И по-своему неправ. Потому что их правда была ограничена их собственной шкурой, их крыльями, их рогом, их опытом.       А значит… значит, нет и окончательного ответа на вопрос «Что значит быть?». Его нет. Есть только попытка. Постоянная, мучительная, прекрасная попытка ответить на него каждый день заново. Своими поступками, своими мыслями, своими падениями и взлётами. Быть — это не статичное состояние. Это глагол. Это процесс. Это вечный диалог с миром и с самим собой. Даже если в конце этого диалога ты остаёшься один в тихой комнате, глядя на пустой стул напротив, и понимаешь, что единственный, кто может дать тебе ответ… это ты сам. И то, что ты решишь сделать, когда встанешь из-за этого стола и откроешь дверь обратно в шумный, яркий, противоречивый мир, который ты так старательно пытался понять.       Он сидел неподвижно, и казалось, тишина впитала в себя не только звуки, но и само время. Потом он медленно выдохнул, и этот выдох был похож на расставание с чем-то очень тяжелым и очень ненужным.       Сейчас… сейчас я приму эти ответы. Все, что услышал. Каждый. Даже те, что режут и противоречат друг другу. Что-то обдумаю, положу на полку в памяти, как старую, потрепанную, но дорогую книгу. Что-то отброшу, потому что не всякая мысль, даже искренняя, бывает полезна. Не всякая правда — твоя правда.       Он поднял голову, и в его глазах появился не огонь решимости, а спокойная, холодная ясность.       Но я знаю… через какое-то время — будь то год, месяц, завтра — что-то изменится. Произойдет событие глобального масштаба или просто тихий праздник в чьем-то саду. Кто-то попадет в страшную беду, от которой содрогнется мир, или просто поранится о собственную гордыню и будет жаловаться другу за чашкой чая. Случиться может что угодно. И бежать… бежать от этого я больше не хочу. Хотя бы попытаюсь не бежать.       В своей жизни я много глупостей совершил. И много мыслей передумал, которые сейчас считаю бредом… Эх… Я… зачем я вам это вообще говорю? Разве вам интересна рефлексия неизвестного вам пони? Думаю, нет.       Его голос стал тише, но не слабее — скорее, более сфокусированным, направленным внутрь себя.       Это мелочно. Ничтожно мало по сравнению с масштабами вселенных, которые я лицезрел. По сравнению с тяжестью короны, болью предательства, пением создающей магии. Но это не значит, что моя проблема — пустое место. Как и ваша проблема. Как и ваша жизнь, ваша боль, ваша радость. Они должны сиять. Пусть не как солнце, а как крошечный светлячок в траве. Но сиять. Чтобы под конец, оглядываясь назад, можно было сказать: «Да. Я сделал это. Я жил. Я мечтал. Я… был. Я есть. И буду». Пусть недолго. Мир любит забывать. Хотите не забыться — становитесь знаменитыми, пишите свои имена в историю. Но даже это не спасет вас от вселенского забвения. Это… это, пожалуй, одна из единственных истин, которую нельзя оспорить. Все заканчивается. И это не трагедия. Это просто… условие задачи.       Он встал. Его тень, длинная и четкая, легла на пустой стул напротив, а затем потянулась к двери.       Осталось одно последнее дело. Последний вопрос. Я… я пожалуй, еще давно на него для себя ответил. Сейчас лишь дополнил его красками всех этих голосов. Тогда… кто же остался? Кого я не спросил?       Его взгляд обвел пустую комнату, будто в последний раз проверяя, не осталось ли в темных углах еще одного невысказанного монолога, еще одной нераскрытой роли. Но там была лишь тишина.       И тогда он повернулся не к двери, через которую ушли все. Он повернулся к большому, пыльному окну, которое было в помещении всё это время, в которое пробивался первый луч утреннего солнца.       Он улыбнулся. Не широко, а с той самой, понятой теперь до конца, грустной мудростью. И сделал шаг — не назад, в архив пережитых монологов, а вперед. Навстречу тому, чтобы просто… быть. Со всеми вытекающими.       «Dream Light»              «Одни ответы даны нам в наследство — чтобы мы не начинали с нуля. Другие — мы должны выковать сами, потому что они и есть смысл нашего уникального пути. Первые экономят нам время. Вторые — дарят нам себя.»       «Не всякая данность — истина. Не всякая истина — твоя. Умение отличать одно от другого и есть признак взрослого ума, который уважает мудрость, но не поклоняется ей слепо.»       «Быть — это что? Существование? След? Интерпретаций — море. Мой ответ — не твой ответ. Так спроси же себя, без посредников: «Что для меня — значит БЫТЬ?». И пусть вопрос останется с тобой. Иногда в поиске ответа и рождается сам ответ — твой, единственный и живой.»