Часть 1

      Родная рука обняла её сверху, скользнув вдоль живота к груди. Хикару вздохнула, выгибаясь навстречу волосатой крепости мужского тела, не в силах ему сопротивляться. Ей остаётся лишь безропотно покориться его власти. Который раз? Она сама уже запуталась. Как и в взаимности их чувств. Он целует её в ушко. Нежно, как фарфоровую статуэтку, которую боится повредить. Хикару знает, что таким он бывал крайне редко. Значит, сегодня был особый день. — Хвостик.       Кличка из её детства. Неужели всё ещё помнит? Хотя, о чём это она? Это же Шота. Самый умный братик Шота.       Девушка переворачивается к нему на другой бок. Их носы соприкасаются. Они могли бы поцеловаться, но Хикару знала, что Шота этого не любит. Он каждый раз берёт её грубо и мощно, не сдерживаясь. Она уже привыкла. Только в этот раз он медлит. Что происходит в его голове? Порой казалось, что она никогда его не разгадает. Хоть и знает его всю жизнь. — Что тебя тревожит, братик? — она слащаво протягивает последнее слово. Знает, что это его безумно бесит. Истина всех бесит. — В этот день я не спас… Обуро. — его глаза потускнели, тем самым, выдавая всю боль таких простых слов, доверенных ей. Наверное, это впервые, когда он доверял ей что-то настолько личное. Даже в детстве он этого не делал. Забавно. — Своего друга.       Девушка усмехается. Эта усмешка не несёт в себе никаких оттенков: ни сожаления, ни веселья, ничего. Просто эмоция. — Меня ты тоже не спас. И себя не можешь спасти. Так, чего ты разнылся, братик? — девушка принюхалась к нему. — Напился? Берёшь пример с моего папаши? — В детстве ты не была такой… — с едва уловимым сожалением говорит брюнет. В его глазах отражена печаль. Какой жалкий вид. — Скажи, что ты ко мне испытываешь?       Хикару задумывается. Она как-то не размышляла об этом. Привыкла воспринимать всех отстранёно. И его тоже. — По большому счёту, ничего. Но я с тобой не лицемерна, в отличие от других.       При слове «других», глаза мужчины на секунду блеснули красным. Идиот. Знает же, что связался с шлюхой. Ей было не понятно, почему он, задыхаясь этим фактом, всё равно приходит к ней каждый день. Секс? Срывы? Ответы на вопросы? Аморальность их близости?       Одно Хикару знала наверняка — завтра он снова заплатит кругленькую сумму, чтобы остаться с ней наедине. — Помнишь песенку, которой я тебя в детстве мучила? Ты её ненавидел. — нарушила молчание девушка, поудобнее устроившись в объятиях брата. — Спой. Пожалуйста, спой. — Шота зарывается носом в её волнистых волосах, вдыхает запах яблок. Некоторые мелочи у неё так и не изменились. Это его грело. — Впадаешь в детство, братик? — Хикару впервые за этот вечер не сдержала улыбки. Похоже, он и правда тоскует. Либо сожалеет. Грех не спеть этому большому ребёнку колыбельку из прошлого.

Цыплё- цыплё- цыплёнок, мой маленький цыпленок! Ты с братьями дружи, с ними вместе ты гуляй! Ножки у тебя слабенькие, Далеко не уходи, ты один не уходи. Цыплё- цыплё- циплёнок…

***

      Шота с детства был очень смышлёным. В то время, как другие сверстники вкушали все стадии детского баловства, он тихомолком увлекался занимательными задачками и головоломками. Раньше всех стал читать, раньше всех стал считать, раньше всех стал интересоваться миром в котором он родился. Раньше всех осознал, что такое быть одиноким. Разумеется, со скучным «занудой» никто не кипел вести дружбу. Шоту это ничуть не страшило. В детстве проще принимать ярлыки общества. Ребенок в этом видел только плюсы, ведь сверстники ему не мешали заниматься своими делами. Спокойствие помогало. Но его родителей это напрягало. Отдаленность от общества влекла за собой большие проблемы.       В один день, когда Шоте было четыре года, в его комнату влетел черноволосый вихрь. Он едва успел отреагировать на это крохотное создание, как оно уже кидало вверх его глобус, звонко оповещая на всё помещение: — Мятик! Мятик!       Мальчка не на шутку взбесило столь вольное обращение с его личными вещами. Внутренний гнев родил на свет чуть ли не первый его выкрик: — Поставь его на место и убирайся!       Существо обернуло к нему лохматую голову. Шота, наконец, смог разгадать в нём маленькую девочку. От неё так и исходили порывы энергии и жизни. Глобус полетел в сторону, а сама она, с заливистым смехом, понеслась прямо на обитателя данной комнаты. — Мальчик! Пивет, мальчик!       Парнишка не успел вовремя среагировать. Она с лёту набросилась на него, сцепив в своих крепких объятиях. К такому Шота определенно не привык. Стал отбиваться от прилипшей занозы. — Пусти! Кто тебе разрешил врываться в мою комнату?! — негодовал брюнет.       Девочка заливалась ещё большим смехом. Сильнее сжимала его в объятиях, не желая уступать в этой маленькой «войне». Она была младше его. Шота сразу это понял. Но с какой стати её впустили в его дом? — Вижу, вы уже подружились? — из двери выглядывает мама и ещё какая-то неизвестная тётя. — Шота, это твоя двоюродная сестрёнка — Хикару. Ей три годика. Не обижай её. С этого дня она будет нашим частым гостем.       Мальчика это знатно шокировало. Он привык, что в этой семье он единственный ребёнок. Он понятия не имел, что в их семейных кругах есть такой лютый энержайзер, который до сих пор не выпустил его из своей цепкой хватки. И, самое страшное, что это тот тип детей, которых он терпеть не мог. Эта девчонка будет мешать ему во всём. — Батик Фота, давай дужить?       Шота не помнил, чтобы ему кто-то так же искренне улыбнулся, как эта девочка. И правда, как сияние*. Как с этим быть? Бояться, или радоваться? Мальчик заволновался. — Мы вас оставим. Будь молодцом, поиграй с младшенькой, Шота.       Дверь за мамой закрылась. Шота взволновался ещё больше. Глаза девчонки сияли. Ему казалось, что сейчас его раздавят одной энергией. Хотелось спрятаться.