Ночь, улица, фонарь, аптека и Клава не открыла дверь

Красная точка на карте уверенно ползла вперёд. Значит, пока не заблудилась. — Вот влипла… — пробормотала я. — Только не хватало ещё сгинуть в этих каменных джунглях. Лес закончился внезапно. Редкие деревья сменились пустырём, а затем — промышленной свалкой. Повсюду громоздился ржавый металлолом: искорёженные балки, завалившаяся на бок железнодорожная цистерна, остов какого-то подъёмного механизма. А посреди этого хаоса — колокол. Настоящий, огромный, подвешенный на покосившейся металлической ферме. — Это ещё зачем?.. — я задрала голову, разглядывая странную конструкцию. Может, позвонить? Хотя нет. Пока доберёшься до него — десять раз шею свернёшь. Я двинулась дальше. Возле полуразвалившегося дома едва не споткнулась обо что-то живое. — А?.. Эт не моё… Первый раз вижу, начальник… — донеслось снизу. Я отпрянула. На земле сидел мужик с мутными, расфокусированными глазами. — Да пошёл ты… — бросила я, ускоряя шаг. — Кто наркоман?! Я? — возмутился он мне в спину. — Я не наркоман! Я просто… через зимний лес шёл… и… заблудился… в облаках… — Ага, конечно. Ну что, дети, поговорим о вреде наркотиков? Или и так всё понятно? Я предпочла не задерживаться. Судя по карте, я не верном пути. Если по дорогам, то вот там, дальше, проспект патриотов, а за ним… — Хоть кто-то в этом городе знает дорогу, — проворчала я. Чтобы не обходить целый квартал, я свернула в проходной двор. И тут же замерла. Бум. Бум. Бум. За углом какой-то мужчина с разбитыми в кровь кулаками с остервенением лупил кирпичную стену. Он орал так, будто пытался докричаться до Луны: — Клава-а-а!!! Клава, открой!!! Это Ваня, Клава! Я ключи потерял!.. Клавка!!! И снова — лбом в кладку. Бум. — Дядя, — не выдержала я, — ты себе руки переломать решил? Он словно только сейчас заметил, что я стою рядом. — Что… не открывает? — спросила я, едва сдерживая смех. — Может, дома никого нет? Мужик резко обернулся. Лицо багровое, глаза мутные. А секундой позже меня накрыло такой волной перегара, что перехватило дыхание. — Да дома она! — возмутился он. — Вон… видишь? Свет горит… КЛАВА-А-А!!! Он снова принялся дубасить стену. Я присмотрелась: никакой двери там не было, лишь старая облезлая афиша. Свет горел в соседнем окне, над входом в подъезд. — Простите, — осторожно начала я. — Вы пьяны или у вас с головой беда? Он сразу сник. — Эх, девочка… — он сделал шаг ко мне. Я машинально задержала дыхание: даже наш сантехник после смены так не разил. — У меня… по жизни проблемы, — он тяжело вздохнул. — Память потерял. — Это как? — А ты спроси… спроси, как меня зовут… — Ну… и как? Он задумался. Очень серьёзно, будто решал уравнение. — Петя… — пауза. — Нет… Ваня… — снова замолчал. — Иван… — он схватился за голову. — Иван Петрович… — и вдруг завис. Глаза его наполнились неподдельным ужасом. — Забыл… Он завыл так жалобно, что мне стало не по себе. После чего снова принялся колотить кулаками по кирпичам. Я только покачала головой. — Так какого чёрта ты здесь стоишь? Он перестал бить стену и опустил голову. — Горе у меня… — голос его внезапно изменился: стал тише, почти трезвым. — Сыночек мой… Феденька… — он всхлипнул. — Умер… И снова зарыдал. Я молча стояла рядом. Про сына он помнил, а собственное имя — нет. Странно. Может, амнезия частичная? Или белочка с какого-то перепугу стала избирательнее? — Шёл бы ты домой… — тихо сказала я. Он будто не услышал. Снова принялся разговаривать со стеной. Я решила больше не вмешиваться.