Юный гений

Насупившись, я направилась к общежитию. Как оказалось, двадцатая комната находилась прямо напротив двери Нханхлы. Ну что ж, Эйнштейн, принимай гостей. Я постучала, заранее сжимая в пальцах половинку купюры. Дверь открыл парень и посмотрел на меня так, будто я задолжала ему извинения, миллион долларов и, на всякий случай, почку. — Ну, чего тебе? — Я от Горемыкина, — сказала я, протягивая «пропуск». Он мельком взглянул на бумажку и тут же отступил в сторону. — Заходи. Надо же. Значит, условный знак действительно знали только свои. Умно. Я вошла и закрыла за собой дверь. Комната выглядела так, словно здесь недавно взорвался склад радиотехники. На столе громоздились платы, микросхемы и мотки проводов, перемешанные с чертежами, исписанными непонятными формулами. У стены стоял компьютер с огромным монитором, а рядом лежала разобранная мышка — судя по всему, хозяин решил устроить ей капитальную чистку прямо перед моим приходом. Да уж, гений. — Ну что там? — спросил он, не оборачиваясь. — Горемыкин просил что-нибудь передать? Я покачала головой. — Он уже ничего не передаст. Его убили. И меня за компанию… Парень помрачнел. Я молча умоляла его не вдаваться в детали. Хватит. Он понял это без слов. — Значит, всё-таки они до него добрались… Особого удивления в его голосе не было. Видимо, он прекрасно понимал, с кем связался Горемыкин и чем это могло закончиться. — Добрались, — коротко ответила я. Несколько секунд мы молчали. Наконец он тяжело вздохнул: — Ладно… Не будем о грустном. Что тебе нужно? — Насколько я знаю, ты делал для Горемыкина какой-то хитровы…деланный прибор. Если он был нужен ему, значит, пригодится и мне. Студент кивнул. — А… фонарик. Он порылся в груде хлама, достал небольшое устройство и протянул его мне. — Готов. Правда, испытать ещё не успел. Я осторожно повертела прибор в руках. — И что он умеет? — Горемыкин ничего не объяснил? Я снова покачала головой. И тут началась лекция. Студент принялся сыпать терминами так, что уже через минуту мне показалось, будто он перешел на эльфийский. Длины волн, плотность материалов, проникающее излучение, отражённые сигналы… Я честно старалась слушать. Правда. Но после третьего научного термина мой мозг поднял белый флаг. В итоге я уловила только суть. — То есть… он работает как рентген? Парень оживился: — В общих чертах — да. Только принцип другой. Он позволяет обнаруживать скрытые полости, пустоты и предметы за некоторыми препятствиями… — Всё-всё, достаточно, — поспешно перебила я. — Остальное я всё равно не запомню. Он усмехнулся: — Главное — пользоваться умеешь? — Надеюсь. — Тут ничего сложного. Всё уже настроено. Не знаю, зачем Горемыкину так срочно понадобилась эта штука, но я предпочитаю не лезть в чужие дела. Понятно. Он действительно не в курсе. Я убрала прибор в рюкзак. Зато теперь у меня появился очень полезный инструмент. Например, можно наконец-то как следует обыскать лечебницу. Если мои догадки насчёт того странного шкафа верны, то с этой штукой я смогу быстро проверить, нет ли внутри тайника. Видимо, наш Айболит был уверен, что после сегодняшнего переполоха туда уже никто не сунется. Что ж… тем лучше для меня. — Слушай, — я задержалась у двери, уже взявшись за ручку. — А если эта штука вдруг… Ну, не сработает? Или сгорит? Парень, который уже успел вернуться к своей разобранной мышке, даже не поднял головы. — Если сгорит — значит, ты наткнулась на что-то, что активно мешает… Или на что-то, что фонит сильнее, чем мой прибор. В любом случае — беги. — Обнадёжил, — хмыкнула я. — Обращайся. Только не испытывай его на трансформаторной будке. — Уж постараюсь. Я вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. В общаге стояла привычная тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников и чьим-то приглушенным спором за стеной. Теперь — лечебница. Я поправила лямку рюкзака, чувствуя, как внутри него тяжело и обнадеживающе звякает «фонарик». Если Горемыкин так рисковал ради этой железки, значит, в том шкафу спрятано нечто большее, чем просто книги, или ампулы с физраствором.