Тайны Чалого

На улице людей почти не осталось. Лишь изредка по дороге проезжали машины. Фонари вдоль тропинки мигали через один, а деревья отбрасывали длинные ломаные тени. Я невольно ускорила шаг. Главное — не попасться никому на глаза. После сегодняшнего дня у меня было стойкое ощущение, что в этом городе слишком многие хотят, чтобы я в принципе перестала задавать вопросы. Снова эта проклятая лечебница… На этот раз я решила не нарушать конспирацию и снова пробралась наверх через окно. Вот и заветный кабинет. После сегодняшнего переполоха он выглядел ещё хуже: всё перевёрнуто вверх дном, бумаги разбросаны по полу, шкафы распахнуты. — Ну что… Посмотрим. Я достала «фонарик» и вставила его в розетку. Прибор тихонько загудел. Поначалу на стенах поползли какие-то странные линии, волны, мерцающие полосы, от которых у меня тут же зарябило в глазах. А потом… Есть! За стенкой шкафа отчётливо проступили очертания… Чемодана? — Опа! Он ещё и открытый! Интересно, в нём что-то осталось? — Так я и знала… Значит, шкафчик с фокусом, то бишь, с тайником. Вот только как его открыть? Я внимательно осмотрела шкаф и полки. Над металлической табличкой были выгравированы какие-то ноты. — Может… Кнопка? Я подцепила табличку ножом и принялась выкручивать шурупы. Через пару минут она оказалась у меня в руках. — Ну… Пусто: за ней — только дерево. Я простучала стенки, понажимала на всё, что хоть немного походило на скрытый механизм. Ничего. Без толку. Уже собираясь прикрутить табличку обратно, я машинально прочитала надпись: «Мастер по изготовлению мебели Михаил Чалый» Я замерла. — Ну нихрена себе… Так вот оно что! Похоже, пришло время как следует поговорить с нашим безногим столяром. Я выключила прибор, спрятала его в рюкзак и выбралась наружу. Чалого долго искать не пришлось — он просто перебрался со своей дощечкой в другой угол двора и всё так же сидел возле стены. — Ну что, Миш, как дела? Кашель не беспокоит? Он поднял голову. — Всё хорошо… После твоих леденцов даже фантомная боль прошла. — Вот и отлично. Я ещё несколько секунд смотрела на него, а потом как фокусник достала из-за спины металлическую табличку. — А теперь объясни мне вот это. Чалый посмотрел на неё…и буквально затрясся. — Всё… Мне крышка… Он вцепился руками в свою дощечку. — Если ОНИ узнают… Они меня убьют… — Так, всё, не реви! — перебила я. — Кто найдёт? За что? Рассказывай, всё как есть. Он ещё немного похныкал, что-то бормоча про отрезанные руки и язык, потом наконец заговорил. — Это… очень печальная история… Он тяжело вздохнул. Но затем, к моему удивлению, последовал достаточно связный рассказ. — Двадцать лет назад я дембельнулся… Первое время жил как последний раздолбай. Водка… наркотики… продажные девки… Всё это было смыслом моей жизни. — Ну, классика. — Именно тогда я встретил ИХ… — Да кого «их»-то? Чалый вдруг снова всхлипнул. — Весёлых мебельщиков! Я даже моргнула. — Кого? — Весёлых мебельщиков! Это даже не секта! Это могущественная организация! Масоны по сравнению с ними — детский кружок! У них всё схвачено! Они повсюду! Никто ничего о них не знает! Только я! Я один! Но даже я никогда не видел их лиц! Я вспомнила рассказ Громова. Клоуны… Очень интересно. — Чалый… — осторожно спросила я. — Ты, случаем, не свихнулся? Он отчаянно замотал головой. — Ах, если бы… — он обречённо опустил взгляд. — но нет, я в здравом уме! Двадцать лет… Двадцать лет я просидел в тёмном подвале… Делал мебель по их заказам, — он ткнул дрожащим пальцем в сторону лечебницы, — и тот шкаф… Тоже моих рук дело. — Значит, я правильно поняла… Тайник всё-таки есть? — Есть… — И как открыть? Чалый нервно огляделся. — Просто так — не откроешь. Для каждого шкафа нужна специальная флейта. — Флейта? — Да… — Какая ещё, к чёрту, флейта? — Особая. Их делает только дядя Коля Симонович… — И где он? — Там… — он показал куда-то неопределённо. — до сих пор у мебельщиков… В рабстве… Я невольно вспомнила вывеску мебельного салона: две скрещённые дудки… Хм… Очень похоже на их знак. — Ладно… А сам-то ты как убежал? Без ног далеко вроде не бегают. И тут Чалый неожиданно расхохотался. Нервно, почти истерически. — Потому и убежал… что без ног! Я недоумённо уставилась на него. — Они приковали меня кандалами за ноги… Думали — никуда не денусь… Он хлопнул ладонями по своей дощечке. И снова залился истерическим смехом: — Просчитались! А я заранее припас вот это! Ноги сунул под циркулярочку… Он показал рукой, будто что-то отпиливает. От этого у меня всё внутри похолодело. — Чик… Потом подпрыгнул на своей дощечке. — Прыг сюда — и ходу! Только меня и видели! Он снова захохотал. Потом сразу заплакал. Потом опять засмеялся. Я же совершенно отчётливо представила эту картину: тёмный подвал, циркулярная пила и человек, который собственноручно отпиливает себе ноги, кое-как останавливает кровь, запрыгивает на деревянную платформу с колёсиками и удирает из подземелья… Меня ощутимо замутило. Кажется, меня сейчас стошнит. Это же насколько его там замучили, что он себе ноги отрезал! — Слушай… — проговорила я, сглотнув. — А где искать этого Симоновича? Чалый моментально перестал смеяться: — Не скажу! Хоть режь меня! Ожидаемо. Он замотал головой и снова зарыдал: — Не ходи туда! Они не посмотрят, что ты ещё дитя! Я тяжело вздохнула: — Да ладно, не реви! Спрятав табличку обратно в рюкзак, я поднялась. Затем, повернувшись, отправилась к арке. — Не хочешь помогать — сама разберусь. Чалый ничего не ответил. Только долго смотрел мне вслед. И почему-то мне показалось, что на этот раз он боялся вовсе не за себя.