Признание

      Они пробыли во дворе, пока совсем не стемнело. Закидывали друг друга снежками, валялись в снегу. Но лепить снеговиков так и не стали… Успеется. У них ведь ещё целых две недели отпуска впереди.       — Посмотри на себя, — стал шутливо ворчать Минхо, когда Хваён в очередной раз отказалась заходить в дом, — ты вся мокрая. Ну, сущий ребёнок…       За это получил по шее. В прямом смысле. Снежком, который, рассыпавшись, попал за шиворот, неприятно обжигая кожу холодом и стекая дорожкой по спине.       — Так тебе, — гордо сказала она, потому что это был чуть ли не единственный раз, когда она застала Минхо врасплох и смогла попасть в него. — А вот не будешь меня воспитывать, — заливисто засмеялась Хваён, а этот смех был самой лучшей мелодией, ради которой он и снег потерпит.       Минхо стал на неё надвигаться, грозясь поймать и завалить в снег, но она, взвизгнув, сама забежала в дом. «То-то же, тебя, значит, так домой загонять?» — усмехнулся он, неспешно идя следом, чтобы дать любимой фору.       Прихожая встретила уютным теплом, отчего сразу стало клонить в сон, и он умиротворённо зевнул. Пока Минхо разулся и снял куртку, убрав всё по местам, Хваён уже суетилась на кухне.       Вскоре аромат свежезаваренного чая и разогретой еды заполнил кухню, где Минхо смиренно ждал, наслаждаясь наблюдением за Хваён. Она мурчала себе под нос какую-то песню на английском, которую со своим уровнем знания языка он бы всё равно не понял, даже если бы звучала громче. Но просто вот эта близость, нахождение рядом, в одном помещении, голос Хваён и её плавные, неторопливые движения по кухне — всё было таким естественным, будто так и должно быть, и это делало его счастливым. Она рядом, а Минхо постарается больше её не отпустить, не упустить.       — О чём задумался? — спросила она, садясь напротив.       — Я люблю тебя, — ответил он, пусть даже невпопад, зато честно.       Хваён опустила глаза и обхватила ладонями кружку с горячим чаем. Казалось, что молчала вечность, а Минхо ждал, но чего? Он ведь уже не в первый раз произнёс эти заветные три слова, но ни разу она не ответила хотя бы «я тоже». Всегда молчала или уводила разговор в сторону. Вот и сейчас...       — Давай зажжём гирлянду? — предложила она.       — Давай, — ответил Минхо, стараясь не показывать, насколько ему важно услышать её ответ на своё признание.       «Возможно, она ещё не готова?» — каждый раз думал он, пытаясь найти ей оправдание, но в то же время убеждая себя, что её поведение говорит яснее слов. Их разговоры обо всём на свете даже через океан с разницей в пятнадцать часов во времени. Их ночи во время его коротких поездок в Чикаго. Да и то, что сейчас она была рядом. Разве этого мало?       Минхо погасил основной свет, и гирлянда заиграла цветными огоньками, красиво переливаясь. Но их отражение в глазах Хваён было ещё более прекрасным. Они так и сидели какое-то время, медленно доедая остывающий ужин и попивая едва теплый чай. Минхо хотел бы кричать о своей любви, но, видимо, Хваён к этому готова не была. Так и прошёл ужин в тишине под мерцание гирлянды.       — Я помою посуду, — сказал Минхо, стараясь улыбнуться. — Спасибо за еду.       — Я тоже, Хо, — услышал он, когда уже стоял к Хваён спиной, надевая резиновые перчатки.       — Тоже хочешь помыть посуду? — спросил он, бросив взгляд через плечо, но Хваён, покачав головой, подошла и обняла сзади.       Минхо сначала замер от близости любимой, но потом взялся за мытьё первой тарелки. Хваён прижалась, крепче обнимая за талию, и тихо, будто боялась, что услышит кто-то ещё, кроме него, сказала:       — Я тоже люблю тебя, Минхо.       От неожиданности он чуть не выронил тарелку, которая и так была скользкой. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, что не давало вдохнуть.       — Прости, что ты сказала? — медленно выдыхая, с опаской спросил он, надеясь, что не ослышался. — Повтори, пожалуйста.       — Я. Люблю. Тебя. Ли. Минхо, — делая паузы после каждого слова, громче сказала Хваён и замолчала, замерла.       Не веря своему счастью, совсем забыв, что на руках мокрые мыльные перчатки, Минхо расцепил руки любимой на своей талии и развернулся к ней. Взял её прекрасное лицо в ладони, оставляя пену на волосах и ушах, куда нечаянно коснулся, заглянул в глаза и понял, что теперь он пропал окончательно. Больше он не сможет её отпустить. Пропади пропадом юридическая контора, в которой она работает, да и весь Чикаго в целом! Минхо больше не отдаст, не отпустит...