Глава 7. Отвратительно реальный мир

В замке была глубокая ночь, а они оба совершенно не желали идти спать. Просто потому, что слишком много важного случилось за последний час. Просто потому, что они стали настолько близки, что говорить что-то друг другу было теперь просто бессмысленно. Гермиона шла по коридору, держа за руку Малфоя почти не таясь. Он позволял ей вести, хотя девушка прекрасно понимала, что это податливость обманчива. Хитрый двуличный слизеринец. –Куда мы идём, Грейнджер? –всё-таки спросил он. Его голос полон насмешки и надменности по привычке, но они оба понимают, что и то, и другое не настоящее. –В ванную, – ответила Гермиона, хотя до этого момента у неё не было определённой цели. –Развратная девочка, – прокомментировал Малфой. –Спасибо, хоть не рыбка, – ответила она ему в тон. –Знаешь, прелестная идея! –Только попробуй, Малфой! Он тихо засмеялся. На душе стало удивительно легко. Так правильно было просто перешучиваться с Малфоем. Так, будто ни у одного из них не было ни обязательств, ни хозяев. Будто бы это и впрямь был тот простой до одури параллельный мир, где есть квартира на мансарде с видом на Париж. *** Ванная старост для мальчиков имела то же слабое место, что и спальни в факультетской башне: никому и в голову не пришло, что на дверь следовало бы наложить чары, не позволяющие девочкам входить внутрь. Тёплый мраморный пол и картина с русалками… В остальном отличия кончались. Они целовались неспешно, медленно избавляя друг друга от одежды. Гермионе всегда нравились мантии. Ей казалось, что мир, наполненный людьми в мантиях, выглядит ещё более волшебным, чем есть на самом деле. Будто бы внешний вид окружавших её одарённых был призван ещё раз позволить девушке убедиться, что магия бывает не только в сказках. Однако, сейчас она ненавидела этот лишний слой одежды, мешающий ей привычным движением забраться под рубашку Малфоя. Парня же, похоже, её неудобство забавляло. –Ты бываешь до неприличия нетерпеливой, Грейнджер,– заметил он, когда она, наконец, разобралась в завязкой его мантии и выкинула её подальше. Вместо ответа, она смерила его таким взглядом, от которого могли бы увянуть цветы. Однако, Малфой был бы не Малфой, если бы это не развеселило его ещё больше. Впрочем, он больше ничего не говорил. Он целовал её. В губы, в щёки, в подбородок и в открытое горло. Он целовал её освобождённые от ткани холмики грудей, целовал острые косточки ключиц и покатые плечи. Слизеринец будто бы поставил себе цель попробовать на вкус каждый участок её кожи, понять, какой именно нравится ему больше всего. Когда Гермиона осталась без одежды, впервые полностью обнажённая перед парнем, она не чувствовала смущения. То, с каким голодом и восхищением он смотрел на неё совершенно не оставляло места любой неуверенности. –Нравлюсь? – с ноткой озорства спросила она. –Очень, – совершенно серьёзно ответил он. Её больше не пугал его шрам, не пугала и метка. Так или иначе, безупречные принцы бывают только в сказках. То, что Малфою было, что от неё скрывать делало его упоительно реальным. Настолько, что она не могла насытиться его близостью, его запахом, его телесностью. Даже его упрямством, с которым он теперь не позволял ей проявлять инициативу или дотянуться до тех местечек, прикосновение к которым способно было лишить его самоконтроля. Они целовались жадно и ненасытно, стоя на подогретом мраморе пола, они целовались, в тёплой душистой воде. Тело Гермионы было лёгким и источало жар, когда Драко посадил её на бортик ванной, невольно вызывая воспоминания об их первом поцелуе. Она позволяла ему быть главным сейчас потому, что ему это было нужно; она позволяла ему это безоговорочно потому что понимала: они прощаются. Его пальцы не долго утопали среди жёстких волосков, влажных от душистой пены и возбуждения. Кажется, она просила его, сбивчивым шёпотом, цепляясь за плечи и светлые волосы, норовя упасть. Упала бы, непременно, если бы он не держал. Когда он вошёл в неё, это было поразительно. Настолько острая чувственность охватила её тело, что Гермиона ясно поняла: так, как сейчас никогда не было и никогда не будет. Что бы ни случилось дальше. Не было прошлого, не было будущего, было только настоящее. Его сильное яростное движение, его пальцы, впивающиеся в её белое бедро, его ладонь, поддерживающая девичью спину. У него были такие большие руки, такие горячие… Гермиона даже не пыталась сдерживать стоны. Ей было совершенно всё равно, кто мог бы её услышать не будь заглушающих чар на двери. Ей было бы совершенно всё равно, даже если бы здесь и сейчас на них смотрели все обитатели замка вместе взятые. Мир сузился до них двоих, концентрировался в точке меж её бёдер, где соединялись их тела, грозил вспыхнуть где-то глубоко внутри. Она не продержалась долго. Она не могла продержаться долго, особенно после того, как он вновь накрыл её губы своими…

***

Они оба понимали, что запереться навечно в ванной просто не получится. Гермиона нехотя надевала блузку, но пальцы её плохо слушались, не позволяя застегнуть пуговицы. –Давай помогу, уж больно нелепо выглядишь, Грейнджер, – сказал Малфой. Он встал перед ней на колени и достаточно ловко справился с пуговицами. –Спасибо, Драко, – ответила Гермиона. –Назовёшь меня так ещё раз? Мне нравится, – с наглой ухмылкой ответит тот. Гермиона закатила глаза. –Может, в другой раз. Парню в пору было бы рассмеяться, но взгляд его вмиг помрачнел, стоило ему повернуться к двери. Они оба молча смотрели на выход из помешения. Мир по ту сторону был отвратительно реальным. –Сколько у нас времени? – спросила Гермиона. Она не сомневалась, что Драко прекрасно понял, о чём именно она спрашивает. –Три дня, – ответил он. Голос его был совершенно бесцветным.

***

Через Три дня Пожиратели Смерти, хоть и сумели войти в Хогвартс, покинули они его ни с чем. Драко Малфой ушёл вместе с ними.

***

Конец года для Гермионы был, пожалуй, самым тяжёлым временем в её жизни, хотя она, впервые, совершенно не боялась экзаменов и не волновалась из-за предстоящего расставания с друзьями. Она не ходила к своему любимому диванчику с гобеленовой обивкой и столику с зелёной лампой. Не открывала блокнот на странице, где выписывала слова из стихотворений и почти не читала о Древних Рунах. С лёгким удивлением она осознала, что, скорее всего, сдала все экзамены на превосходно просто потому, что в голове не было ничего кроме ответов на вопросы, когда она писала тесты. Будто страницы учебника вставали перед глазами, а сама она - библиотечный каталог. Она всё чаще ходила на опушку леса, всё реже проводила время внутри замка. Не потому, что погода наладилась, а потому, что здесь они не бывали в компании Малфоя. Стоило ей начать думать о нём, как её накрывал такой ужас, что девушка совершенно была неспособна с ним совладать. Потому, она малодушно избегала всего, что могло оживить в ней воспоминания. Она сидела на лодочной пристани, когда к ней подошёл Гарри. Он просто молча сел рядом с ней. Жажда поговорить от него исходила назойливыми волнами, но Поттер явно не знал как начать. Гермиона не собиралась ему помогать. В результате, он выдал совершенно глупую, неуместную фразу, которая, по всей видимости, призвана была её поддержать. –Гермиона, а он ведь герой. –Как будто от этого легче, –ответила она. Не ожидая такой рекции от подруги, Гарри не смог ничего ответить. Они просто сидели молча до самого вечера бок о бок. Гермиона была благодарна за тишину.

***

–Мисс Грейнджер, уделите мне минуту. Профессор Снейп был последним человеком в Хогвартсе, с которым Гермиона подумала бы прощаться, стоя на перроне перед отправлением поезда. Хотя нет: всё-таки последним был Филч. Девушка безропотно пошла вслед за профессором под навес станции. Тот достал из-за пазухи лист сложенной вчетверо пожелтевшей бумаги. –Он просил передать Вам это, сказал, что поймёте. Прежде, чем девушка успела осознать смысл сказанного, профессор развернулся и оставил её одну. Дрожащими пальцами Гермиона расправила лист бумаги. Это была страница, вырванная из сборника французской поэзии. Она улыбнулась.