Глава 6. Умная девочка

Гермиона только что закончила читать письмо от матери. Сейчас, глядя на её фотографию, вложенную в конверт, она чувствовала себя виноватой перед Джин. Она ведь так и не нашла в себе силы написать ей обо всей этой мерзкой истории с Роном и Лавандой. Уж о том, чтобы написать матери, что девушка нашла утешение в объятьях школьного соперника и речи не было. Джин, во многом, походила на Гарри: она была доброй и наивной, а за Гермиону беспокоилась искренне. –Это твоя мать, Грейнджер? – спросил Малфой вместо приветствия. Парень стоял по другую сторону столика с зелёной лампой и с любопытством смотрел на фотокарточку, которую девушка вертела в пальцах. Она протянула ему фотографию и ответила. –Да, её зовут Джин. Парень присел на подлокотник. Он долго всматривался в статичное изображение, поворачивая его под разными углами. Лицо его казалось немного озадаченным. –Бумажные магловские фотографии всегда неподвижны, Малфой, – решила пояснить Гермиона, невольно улыбаясь глядя на его недоумение. Парень задумчиво кивнул и ещё пристальнее всмотрелся в изображение. Гермиона не торопила его: пусть изучает. –Вы с ней похожи, – глубокомысленно изрёк, наконец, Малфой. –Многие замечают, – ответила девушка, – только волосами я в папу. Слизеринец улыбнулся. Гермиона уже по этому выражению понимала, что сейчас с его губ слетит ироничное замечание, от которого сам он просто в восторге. –Надо будет сказать ему за них спасибо при встрече, – сказал он с ухмылкой. Девушка закатила глаза. Малфой становится предсказуемым. Парень вернулся к созерцанию фотографии. Его лицо, вдруг стало серьёзным. Ни капли вспыхнувшей, было, весёлости. –Вы с ней ладите? – спросил он. –С мамой? Если честно: не очень, – ответила Гермиона, а затем, зачем-то, спросила, – а ты со своей? –Очень, – ответил Малфой и тяжело вздохнул. Он вновь выглядел уставшим. Гермиона положила руку ему на плечо в дружеском жесте прежде, чем задумалась об уместности этого. Парень смерил взглядом её ладонь на его левом плече. Девушка была уверена, что он сейчас резким движением скинет с себя её руку, откажется принимать этот молчаливый знак поддержки. Однако, этого не случилось. Вместо этого, он накрыл её пальцы правой рукой и осторожно сжал. Всего на мгновение Малфой прикрыл глаза и показался до того уязвимым, что Грейнджер стало страшно. Драко вернул девушке фотографию и потянулся за книгой. Гермиона не знала, имела ли она права говорить то, что собиралась сказать ему. Однако, она была слишком храброй и недостаточно хитрой, чтобы промолчать. –Малфой, ты же ведь понимаешь, что я могла бы тебе помочь… Парень тихо рассмеялся. Однако, смех этот был какой-то наигранный. –Не усложняй, Грейнджер. Скажи прямо: если бы ты думала, что твоей матери может это навредить, ты сама-то приняла бы от меня помощь? Ну, чисто, гипотетически? Гермиона промолчала. –Грейнджер! Его голос больше был похож на тихий стон боли. Малфой встал, прошёлся по проходу между полками, вернулся и посмотрел на неё. –Прошу тебя, – удивительно мягко начал парень, – не забывай ни на секунду, что я всего лишь мерзкий слизеринец, с которым ты трахаешься за книжными шкафами в свободное от учёбы время, хорошо? Нет, Гермиона не считала, что это хорошо. То, что сейчас она услышала явно давало ей понять, что парню и впрямь не помешала бы помощь. Однако, слизеринские качества и впрямь потихонечку проникали в её кровь, точно какой-то мудрёный вирус. Грейнджер не была дурой и понимала ясно: станет сейчас давить на Малфоя – только оттолкнёт его. –Ну, не такой уж и мерзкий, – наигранно возмутилась она, стараясь улыбнуться как можно естественнее. Ясное дело, что парень ни на секунду не повёлся на её игру, но, к счастью, решил поддержать. Он расплылся в ответной усмешке и спросил: –А какой же? Очаровательный? –Сексуальный, – поправила его девушка, – очаровывать тебе ещё учиться и учиться. –Вот значит как?! Что ж, я буду лучше стараться. Он улыбался почти искренне, хотя теперь Гермиона не могла заставить себя перестать видеть отсутствие привычной идеальности в одежде, залёгшие под глазами тени, тусклый огонёк обречённости в глубине глаз правильного оттенка серого. –Слушай, Грейнджер, – вдруг сказал Малфой, – покажи мне, как у тебя получилось проделать этот фокус с сумочкой? К слову: всякий раз, как вижу, что ты запихиваешь в неё книги, которые запрещено выносить за пределы библиотеки, признаю, что я на тебя плохо влияю… –Не волнуйся, Малфой, тебе меня не испортить при всём старании. Доставай кошелёк, буду показывать как накладывать эти чары…

***

Когда волшебная палочка Гермионы оказалась прямо напротив носа ошалевшего от ужаса Гарри Поттера, девушка толком не понимала, что именно хочет с ним сделать. Ею руководили страх потери, чувство несправедливости и злоба. Она тяжело дышала, а сердце её заходилось, охваченное яростью. Видят боги: если бы Гарри хотя бы раз пошевелился или попытался издать хотя бы звук до того момента, когда ей удалось с собой справиться… Да она вообще не знала, что могла бы тогда сделать! –Он жив, – пролепетал Поттер, когда Гермиона сумела опустить палочку. –На твоё счастье! –Я виноват, очень виноват. –Без тебя знаю! Хватит ныть! В пустом коридоре шестого этажа повисла тишина. Гермиона порадовалась, что осознание пережитого страха накрыло её здесь, подальше от посторонних глаз. Начни она махать палочкой перед носом друга в менее подходящем месте - проблем было бы не избежать. Что ещё хуже, это коснулось бы не только её самой, но и Малфоя, которому и без того сейчас не позавидуешь. –Гермиона,–несмело начал Гарри, – он ведь и правда Пожиратель, я видел… –Да плевать мне на это! Это было чистой правдой. Правдой, которую Гермиона прежде не осмеливалась доверить даже самой себе. –Это ты, Гарри Поттер, ты сперва делаешь и не думаешь вообще никогда! Придурок! Гермиона почувствовала, что страшно устала. Так устала, как никогда в жизни. –Прости. –Не смей передо мной извиняться. Она прикрыла глаза. Перед внутренним взором было лицо Малфоя. Улыбающееся, надменное, печальное… Бледное и напуганное. –Если ты хоть немного уважаешь его душевное спокойствие, – произнесла Гермиона, – не говори об этом никому, даже Рону. Особенно Рону…. Я тоже буду делать вид, что ничего не видела. Ты меня понял? Гермиона сама не знала, что способна на такой пугающе-малфоевский тон. В коридоре вновь повисла тишина. Главное, что он жив. Главное, что профессор Снейп успел ему помочь. Если Гермиона ещё хоть раз в жизни увидит Малфоя таким, бессознательным и окровавленным, болтающимся точно кукла на плече профессора, она просто свихнётся. «Безумная моя Грейнджер», всплыл голос Драко из памяти. Как в воду глядел, честное слово. Поттер неловко топтался подле неё. Он и впрямь испугался того, что натворил. Слишком добрый и светлый мальчишка, который так и не понял, что у реальности очень странное представления о справедливости. –Он сейчас в больничном крыле, – сказал, наконец, он, – хочешь, одолжу тебе мантию-неведимку, чтобы ты могла сходить к нему? Первые мгновения Гермиона хотела малодушно отказаться. Она понимала: увидеть Драко на больничной койке, погружённого в магический сон, обессиленного, будет очень тяжело. Однако, Гермиона была храброй. –Хочу, – ответила она.

***

–Поттер тебе рассказал, верно? –спросил Малфой, когда Гермиона водила пальцами вдоль его яркого шрама на груди. Девушка как завороженная смотрела на эту длинную отметину, уродовавшую безупречно светлую кожу слизеринца. Малфой лежал на ковре, положив руку под голову и сжимая другой её бедро. –Тебе так принципиально знать подробности?– спросила она. –Нет, если тебя всё устраивает. Гермиона отчётливо поняла, что он говорит не только об её осведомлённости. Как же это глупо! Властный, сильный, безупречно красивый Малфой не уверен в себе из-за свежего шрама. Шрама на месте жуткой раны, после которой едва остался жив. После того, как Гермиона так сильно боялась его потерять. Её руки уверенно переместились на пряжку его брюк. Она решила, что вообще не стоит ничего говорить вслух. Малфой очень хорошо научил её, что чаще действия или молчание могут показать намного больше, чем слова. Он вновь перехватил инициативу стремительно. У него всегда так, всем своим видом он будто бы говорил: я дал тебе немного поиграть и достаточно. Он вновь целовал её страстно, но сегодня он был нежен и нетороплив. Его пальцы с явным удовольствием распускали её собранные в хвост волосы, расстёгивали пуговицы на белой блузке, искали застёжку лифчика меж её лопаток. Эта тягучая уверенность его действия опьяняла и очаровывала. Всё-таки Малфой мог быть очаровательным, когда задавался целью. Его губы проследили путь от ключицы до чувствительного местечка за ухом, заставляя Гермиону дрожать. Он прошептал: –Знаешь, Грейнджер, нам нужно, всё-таки, заняться этим как-нибудь в нормальной кровати. Для разнообразия. –Раздеться полностью тоже можно было бы, Малфой, – в тон ему ответила девушка. Он тихо рассмеялся.

***

Когда Гермиона столкнулась с Малфоем во время патрулирования коридоров, она никак не ожидала, что вместо вежливого кивка, больше которого он не позволял себе за пределами библиотеки, он возьмёт её за руку и потянет в сторону лестниц. Быстро девушка узнала дорогу к выручай-комнате. В голову закралось одно логичное объяснение происходящему: слизеринец решил воплотить в жизнь свою идею с нормальной кроватью. Однако, когда, всё так же не говоря ни слова, парень завёл её в открывшееся помещение, девушка стала подозревать, что дело совсем в другом. Выручай-комната была похожа на лабиринт из старых вещей, книг, мебели и облаков пыли. Петляя меж ними, она чувствовала, как усиливается нарастающая тревога. Она хотела спросить Малфоя, что происходит, но тот не останавливался ни на минуту. По крайней мере, судя по всему, он не просто блуждал по этому лабиринту, а точно понимал куда они направляются. За очередным поворот он остановился. Так резко, что девушка врезалась в его спину. Слизеринец развернулся к ней. Выражение его лица вновь было совершенно незнакомым. Ей казалось, что он напоминает безумца. Малфой улыбался, но глаза его были полны отчаянья и чего-то ещё, неуловимо знакомого. –Послушай, Грейнджер, –прошептал он, – ты же ведь помнишь, что я говорил по поводу помощи? Гермиона медленно кивнула. Конечно, она очень хорошо помнила тот разговор. Вопреки логике Драко притянул её ближе и поцеловал. Глубоко и чувственно, так, как, похоже, умел только он. –Моя сладкая девочка, – прошептал он, –моя умная девочка. Ты же умная, Грейнджер, ты же знаешь, что я мало что могу тебе сказать… По крайней мере прямо. Помнишь, свою сумочку? Гермиона недоумевала: к чему все эти вопросы. Драко волновался, это было видно. Вдруг, он и вовсе закатал рукав мантии, расстегнул пуговку на манжете рубашки. Они прежде действительно никогда не видели друг друга полностью без одежды. Не удивительно, что Гермиона даже не обратила внимания, что парень скрывает от неё предплечье. Извивающаяся змея и череп на его коже напугали девушку куда больше, чем вид ярко-красной полоски шрама, который она видела прежде. Малфой хотел, чтобы она узнала его тайну, иначе не стал бы показывать метку. Он хотел рассказать ей что-то важное, но боялся. Он боялся, что не сможет скрыть от кого-то звучание собственных сбивчивых воспоминаний. Он боялся говорить прямо, а она безумно хотела понять. Парень приподнял её лицо за подбородок, заставляя повернуть голову. Среди старых птичьих клеток и откровенного мусора стоял большой деревянный шкаф. –Думай Грейнджер, думай, девочка. Прошу тебя. Внезапно Гермиона вспомнила полные подозрительности нелепые рассказы Гарри и книги о сложных пространственных чарах и артефактах, которые так часто читал Малфой, сидя с ней рядом. Она вспомнила, как он, закусывая губу, с отчаянным усердием пытаясь наложить чары пространственного расширения на собственный кошелёк из тонкой телячьей кожи. Она вспомнила его слова: «если бы ты думала, что твоей матери может это навредить, ты сама-то приняла бы от меня помощь?» Гермиона вспомнила, что в Лютном переулке был похожий шкаф. Она поняла.