Глава 1. Дезире

— Может, оставим так и зафигачим какое-нибудь предупреждение? — отсмеявшись, предлагает Адам и задорно прикусывает кончик стилуса. — Ага, дисклеймер: “Всё залупа”, — язвит Алекс. Судя по выражению лица, сценарист решил, что хватит смеяться, пора начать сердиться. Смотрю на них и не могу сдержать улыбку. Я давно не участвую непосредственно в разработке “Сказки для тебя”, но всегда с удовольствием наблюдаю за творческим процессом. Сейчас понаблюдать подтянулось еще человек двадцать, заинтересованных, над чем смеялся обычно серьезный Алекс, которому тестировщик что-то показал на своем экране. Как выяснилось, технари скормили сборник шуток нейросети, которую я когда-то прикрутила к приложению, чтобы при повторном прохождении персонажи говорили чуть-чуть по-другому, но с сохранением смысла. ИИ набрался каламбуров и относительно неплохо хохмил, вот только никто не учел, что во время интимных сцен не стоит вкладывать в уста героев фразы вроде “ортопедически вкусное тело” или “такие сочные губы, что слюна во рту делает сальто”. Героиня на экране просит отстрочить ей куни, и толпа, наблюдающая из-за спины тестера, взрывается хохотом. Украдкой слежу за выражением лица Алекса, шокированного делом рук своих. Хорошо, что в продакшен не успели запустить, иначе пришлось бы откачивать. В его нынешней остросюжетной истории “Хорошие соседи” человечество в доштормовом его варианте настигает катастрофа, когда в центре Шанхая терпит крушение НЛО в виде круглого металлического контейнера футуристичной наружности. На первый взгляд он кажется пустым, но на самом деле там обитают разумные микроорганизмы, паразитирующие на людях. Зараженные теряют возможность размножаться, а значит, инопланетный вирус грозит в скором времени привести человечество к вымиранию. Я сперва отнеслась к идее скептически: заигрывание с повесткой — дело такое, одно неосторожное слово, и доказывай потом, что ты не верблюд. Сценарист заверил, что это не имеет отношения к нынешней демографической проблеме, а вымирание человечества под гнетом внеземных захватчиков — аллюзия на то, как человек обращается с природой, точно так же обрекая на гибель ради собственного выживания, что в свое время привело к экологической катастрофе. Инопланетные напасти хитрым образом сплетаются с судьбой главной героини, сиротой, оказавшейся дочерью главы конгломерата, сделавшего состояние на евгенике. Как по мне, глубоковато для игры, но Алексу виднее, и я не вмешиваюсь. За последние несколько месяцев наши отношения слегка изменились. Не знаю, хорошо это или плохо, но, поняв, что я свободна, Алекс стал проявлять симпатию, которая все меньше напоминала дружескую. Сначала я списывала его внимание на заботу о моем ментальном состоянии, но потом дошло, что дело не в этом. Точнее не только в этом — его святость неоспорима. Подозрения закрались, когда сценарист стал по утрам оставлять у меня на столе мой любимой капучино с корицей и стикер с какой-нибудь жизнеутверждающей цитатой. Термостакан сохранял температуру напитка, даже если я опаздывала на добрых полчаса, а потом мы вместе шли на перекур и весело обсуждали мудрое высказывание. Эти моменты дарили мне невероятный заряд позитива на весь день. Видимо, в какой-то момент Алекс решил, что я заебала не понимать намеков — уверена, в голове этого интеллигентнейшего матерщинника мысль звучала именно так, — и однажды добавил к кофе белую хризантему. Цитата на стикере гласила: “Настоящая любовь начинается там, где ничего не ждут взамен”. Отсылка на моего любимого Экзюпери. Такое трепетное признание тронуло и еще больше восхитило. Сама я бы в жизни не решилась первой проявить чувства, ведь всегда есть вероятность быть отвергнутой, которую легче малодушно избежать, чем рискнуть открыться и в случае чего достойно принять отказ. Не знаю, рассчитывал ли Алекс на особую благодарность, но получил самую обычную. Впрочем, ему оказалось достаточно того, что я просто знаю о его неравнодушии. Я могла лишь гадать, откуда оно взялось. Вряд ли возникло на почве жалости, когда я забила на свою жизнь и шла на дно, как гребанный Титаник. Если бы я хуже знала Алекса, то допустила мысль о сговоре с нашим гениальным маркетологом, фонтанирующим нестандартными идеями. Около года назад кто-то из фанючек сценариста сфоткал нас с ним выходящими из офиса. Несмотря на то, что мы сели в разные машины и разъехались, часть поклонниц заподозрила между нами роман. Ох и напихали мне тогда в комментах: и страшная, и вообще ему не подхожу, и он со мной, только потому что я начальница. Мне было алмазно похер, что пишут, ведь тогда я была счастлива и влюблена — не в Алекса, разумеется, — а вот смекалистый Рэнделл предложил подогреть слухи, мол, пиар-интрижка повысит интерес сообщества. Естественно, мы с Алексом категорически отказались это делать, но фанатки до сих пор периодически выносят на обсуждение вопрос “Так они встречаются или нет?”. На единственное предложение Алекса вместе поужинать я уклончиво ответила, что занята, хотя он даже не назвал день. Любой другой махнул бы рукой, сочтя меня конченной сукой, но он лишь чуть отстранился, словно освобождая больше личного пространства, однако заботливые микрожесты не прекратились. Возможно, я бы хотела ответить взаимностью и найти в нем утешение, но препятствием были сразу две причины. Во-первых, Соланж меня возненавидит, если я начну мутить с ее кумиром. Инквизиторская дщерь с самого знакомства с Алексом героически игнорирует тот факт, что он игнорирует ее подростковые заигрывания. Эта рыжеволосая Лолита искренне считает, что дело только в возрасте, и, едва ей стукнет шестнадцать, сценарист сразу предложит встречаться и пойдет с ней на выпускной, где одноклассницы умрут от зависти. То, что Алексу уже сейчас прилично за тридцать, ее ничуть не смущает. Так или иначе, с моей стороны будет свинством ворковать с ним на глазах у Соль, и если пощечину она мне простила, то подобную кражу — никогда в жизни, еще и сама по роже засандалит. К слову, когда инцидент с рукоприкладством в ее адрес был исчерпан, я первым делом спросила, расскажет ли она Марку, готовясь на коленях умолять сохранить мой позор в секрете. Соланж гордо заявила, что она кто угодно, только не ябеда; с обидчиками разберется и без участия отца, поэтому если я еще раз выкину нечто подобное, повалит меня на пол и отпинает. Последнее Кудряшка Сью произнесла с колючей улыбкой, отчего я невольно засмотрелась на знакомые ямочки на щеках. Ну зачем она так на него похожа? Даже если бы не эта, в целом, решаемая проблема, я искренне считала, что не заслуживаю такого отношения к себе, какое проявляет Алекс. Помню, как он сказал, что сможет сделать меня счастливой, и ни секунды не сомневаюсь, но я не смогу сделать его счастливым. Едва ли кого-то осчастливит человек без сердца… Мое навсегда осталось у того единственного, для кого я единственной не стала. Я не смогу дать Алексу ни крупицы тепла, а лишь отберу его в тщетной попытке согреться. Я до сих пор не обрела свое “я” после того, как отчаянно цеплялась за наше с Марком “мы”. Вспоминаю, как слушала его голос, балдея от того, какой он низкий и сексуальный. По утрам в выходные мы лежали в обнимку и смотрели новости. Я что-то смешно или возмущенно комментировала, а он многозначительно хмыкал, перебирая мои волосы. Я целовала его, много, безудержно, нежно, страстно, теряя голову, полностью растворяясь, становясь им… Задыхаюсь от одной мысли, представляя его прикосновения. Каждое утро фантазирую, как Марк касается губами моей шеи, ласково гладит, называет оленёнком и желает хорошего дня. Я пытаюсь потереться щекой о его руку, но нахожу лишь собственное плечо, которое со злости кусаю, пытаясь сдержать слезы. Я не снимаю подаренный им браслет и засыпаю только в футболке, надушенной его одеколоном, после того как час проваляюсь в пьяных слезах на полу ванной. Вспоминаю счастливые моменты: первые заинтересованные взгляды, осторожные прикосновения, первый головокружительный поцелуй, его слова… “Мне тоже не все равно, Дезире”… “Думал о тебе постоянно”… “Всю жизнь буду благодарен, что бы ни случилось”… — Прости меня, пожалуйста, — хнычу каждый вечер, прижимая к себе мокрую от слез футболку. Вряд ли Марк сейчас испытывает хоть толику благодарности и имеет на это полное право. Он предпочел резко все отрезать и просто поставил перед фактом: мы больше не вместе. Я признаю свою ошибку, но можно же было по-другому! Дурак, я люблю тебя, за что ты так с нами? Мне нужен был всего лишь еще один гребанный шанс… Маленький успех на пути к сепарации все же случился — я перестала забывать принимать иммунные капли. Раньше Марк контролировал, но сейчас пришло осознание, что напоминать больше некому. С вечера я развожу в воде нужное количество и утром представляю, что их оставил он, тайно проникший в мою квартиру, продолжая заботиться обо мне даже сейчас. Я сходила на несколько сеансов психотерапии, на первом из которых просто плакала целый час, но поняла, что необходимость выворачивать душу перед посторонним человеком делает только хуже. После разговора с врачом облегчение не наступало, наоборот, казалось, что я оставила частичку чего-то сокровенного в обмен на пачку рецептов на антидепрессанты. Возможно, я повторю попытку позже, а пока сижу на препаратах. Чувствую, как под носом защекотало. Подношу руку и ощущаю теплую влагу. Крэп, не вовремя! Стараясь не привлекать внимание, отделяюсь от толпы подчиненных и спешу в туалет, где смываю с губ и подбородка кровь, игнорируя тремор рук. В последнее время мое здоровье на нервной почве оставляет желать лучшего. С алкоголем до конца завязать не получилось, но, по крайней мере, я контролирую себя и не бухаю в рабочее время. Зато курить можно хоть пачку в день, не переживая, что от меня несет табаком, голос чуть охрип, а на коже появились маленькие красные точки. Собираюсь сходить к врачу, но знаю, что он скажет относительно вредных привычек, поэтому откладываю. Спустя пятнадцать минут выхожу из уборной, беру со своего рабочего стола планшет и клавиатуру и иду в серверную — мое неизменное убежище, куда вход остальным строго воспрещен. Ажиотаж вокруг веселого бага спал, и толпа заметно поредела. Алекс, судя по всему, окончательно решил, что смех смехом, но работа важнее, поэтому распекает Адама за то, что команда его художников никак не дорисует фон на ближайшее обновление. — Какие неприятные люди жили в 19-м веке, — усмехается Адам, — отменили рабство, а тебе теперь это все разгребать. Ал, ты всего неделю назад скинул ТЗ! — Микеланджело 25 лет расписывал Сикстинскую капеллу, — поддакивает наставнику Лили, поглаживая круглый живот. С грустью думаю о том, что отец ребенка, он же мой лучший друг, пропустит рождение малыша, а впервые увидит в тюремной комнате для свиданий. Эрик, как же мне тебя не хватает… За двадцать с лишним лет знакомства у нас сложились практически родственные отношения, выдержавшие веселые юношеские споры, пьяный секс, эмоциональное отдаление и последующее воссоединение, совместную работу над “Сказкой”, поездки в Термитник, а главное — время. Будь он рядом, уберег бы меня от некоторых сомнительных поступков или, что вероятнее, присоединился к ним, но одну бы точно не оставил. — Я прошу картинку заброшенного завода, а не разрисованную стену, — ворчит Алекс. — Кстати, очень может быть, что разрисованная стена скоро где-нибудь появится, — Адам исполняет стилусом “вингардиум левиоса” перед лицом сценариста, — и там будет твоя физиономия. — Ты про что? — Мне Сесиль пост скинула, там долбачи из “Лофта” планируют сходку, так что ходи оглядываясь. Прохожу мимо и больше не слышу их разговор, но успела понять, о чем речь. В отличие от многострадального “Кровавого аллюра”, который через тернии пробивал дорогу к сердцам игроков, “Соседи” ворвались туда с ноги. В сети быстро набрало популярность посвященное Алексу сообщество “Лофт рассказчика”, куда вместе с фанатским творчеством стекались фрики, кому не давала покоя личность их кумира. Излюбленным лозунгом этих фетишистов стал “Алекс — бог!”. Что-то в этом есть, потому что конфликты в его историях всегда принимают масштаб тотальной катастрофы, хотя начинаются с истории одной, казалось бы, незначительной девушки. Я, конечно, не психолог, но подозреваю некие глобальные амбиции, которые объясняют его высокомерие. Алекс до сих пор проклинает Рэнделла за то, что тот в свое время заставил держать тесный контакт с аудиторией в угоду своим маркетинговым хитростям. Теперь сценарист в самом деле вынужден ходить оглядываясь, потому что понятие “неприкосновенность частной жизни” оказалось знакомо не всем. Он вежливо улыбается, когда его цепляют на улице с просьбой сфотографироваться, смирившись с тем, что это часть профессии, но в глубине души мечтает, чтобы его оставили в покое. Неудивительно, что он хотел уехать из Нью-Пари. Захожу в темную серверную и, подмигнув двум гудящим стойкам, плюхаюсь в кресло-мешок в дальнем углу. Смотрю время на экране планшета, прикидывая, что успею сделать до часа икс. Я слегка нервничаю, мечтая, чтобы рабочий день не заканчивался, хотя никогда не рвусь в свою пустую квартиру, где оживают воспоминания о дне, когда моя вселенная потухла. Легкая паника началась вчера, когда смартфон угрожающе завибрировал, и на экране высветилась надпись “Только не он”. Я так и записала этого человека, потому что именно эта мысль проносилась в голове, когда звонил Николя Триаль. С момента нашей сделки миллиардер связывался со мной лишь раз, чтобы обсудить перенос запуска платёжки “Пила Payment”. Поскольку моя студия теперь официально часть “Лё Силисьём”, платежную лицензию пришлось получать и им, но возникли какие-то проблемы. Контактировать непосредственно с Триалем нужды не было, я все делала через юристов, но этот гад, видимо, так хотел сообщить мне плохую новость лично, что не поленился позвонить. Помимо того, что он в целом не слишком приятная личность, есть и другая причина, по которой хочется избегать любого контакта. Я у него в долгу и понятия не имею, что конкретно должна. Просто выполнить любую его просьбу. Я неоднократно прокручивала в голове злополучный вечер, когда согласилась на эту авантюру, гадая, не подсыпал ли Триаль что-то в еду, потому что в трезвом уме согласиться на такое невозможно. Этот психопат запросто начинит мои карманы взрывчаткой и отправит в главный храм Церкви. По телефону он не стал вдаваться в подробности. Помимо приветствия и дежурного обмена любезностями сообщил, что ждет меня. — Завтра в восемь вечера, сорок седьмой этаж. Не опаздывай. Вот так, “К ноге, Дезире”. Он не назвал место, но я и так знаю, где находится обитель зла. Триаль Тауэр, один из примечательных небоскребов Нью-Пари, расположенный рядом с университетом, рос на моих глазах, когда я училась на последнем курсе. Проект этого апогея тщеславия по спецзаказу разработал архитектор, который проектировал напоминающее штопор здание Центра Связи, считающееся украшением города. В сети писали, что при строительстве своей высотки Триаль хотел накинуть еще десять этажей, но власти запретили. Наверняка компенсирует маленький размер кое-чего другого. На первых трех этажах магазины и кафешки, выше — офисы премиум-класса и жилые апартаменты по заоблачным ценам, где-то в районе шестидесятого — ресторан. И вот вопрос: что на сорок седьмом? Офис или апартаменты? В гости, честно говоря, не хочется. Сегодня я взяла перерыв от набивших оскомину финансово-юридических вопросов и посвятила день решению технических. Проверяю совместимость серверной части приложения с новой версией операционной системы, в которой, по словам разработчиков, устранена критическая проблема с безопасностью. Как обычно изменение одного компонента по цепочке влечет еще тысячу правок, а значит предстоит полноценное техобслуживание на несколько часов. Обрадуем игроков на днях. Включаю в наушниках музыку и с головой ухожу в регрессионное тестирование. Выхожу из транса, когда в углу экрана всплывает уведомление. Alex D. “доброе утро. ты всю ночь там просидела?” Всю ночь? В панике смотрю на время: 18:17. Крэп, Алекс! В темном изолированном помещении я совершенно теряю счет времени и запросто могла просидеть до утра. Не явиться к Триалю было бы фиаско! Désirée D. “Вместе с нейронкой шутить учился?” Alex D. “выходи, у нас творожная вечеринка” Désirée D. “какая???” Alex D. “они заказали творог и едят. разделились на тех кто ест и кто не ест” Почему-то становится смешно, и я выхожу. В опен-спейсе возле панорамного окна гурьбится около дюжины человек, часть из которых уплетает творог из стаканчиков, болтая и смеясь. И впрямь похоже на вечеринку. Они у меня классные, все до единого! Ожидающий за дверью Алекс вручает белую пластиковую баночку с нарисованными на этикетке ягодами клубники. — Держи, последний оставался. — Спасибо, а себе успел? — У меня непереносимость лактозы. Как у Марка. С благодарностью принимаю лакомство и ловлю на себе недовольный взгляд Соланж, которая стоит вместе с шумной компанией и воинственно облизывает ложку, явно давая понять, что одно неверное движение, и она запустит ее мне в лоб. Единый, да не трогаю я его! Вежливо улыбнувшись собеседнику, направляюсь в свой кабинет, Алекс идет следом. Удивленно смотрю на сценариста. — У меня для тебя кое-что есть, — подмигивает мужчина. — Надеюсь, это не двадцать причин, почему тебе нужен дополнительный бюджет, потому что ничем не смогу помочь. — Да? Тогда я домой. Я останавливаюсь и возмущенно хмурю брови. — Ты серьезно? Скоро финал “Доверия”, анимация эта долбанная нужна, — имею в виду историю его коллеги Сесиль “Доверие под прицелом”. Главная героиня, бедная, но трудолюбивая псионичка, по воле случая попавшая в охрану к олигарху Жан-Полю, вместе с которым ввязывается в политические авантюры, с недавних пор сильно напоминает мне одну особу того же генетического статуса и профессии, поэтому читаю через слайд, борясь с паническими атаками. — Половина художников и так работает с тобой, а еще… — Да я пошутил, шагай давай, — с этими словами Алекс подталкивает меня к моему кабинету. — Смотрю, у тебя сегодня игривое настроение. — Скажи спасибо своим технарям, повеселили днем, но в следующий раз пусть экспериментируют не на моем тексте. Мы заходим в кабинет, Алекс прикрывает дверь, и становится тихо. В следующем квартале планирую выделить деньги и матировать стеклянную стену, задолбало сидеть как в террариуме. Сценарист становится напротив и достает из кармана небольшую круглую шкатулку, чем приводит меня в замешательство. Достань он из кармана живого кролика, я удивилась бы меньше. Молча смотрю на изящное изделие с инкрустацией в виде виноградных лоз и паутинкой царапин на бронзовом корпусе. Ничего себе, ей на вид лет сто! — Это тебе, Ди, — произносит Алекс, протягивая мне вещицу. — Эм… Спасибо. Это… Шкатулка для колец? Честно говоря, странный подарок — я не ношу кольца, и Алекс с его вниманием к мелочам не мог этого не замечать. Он чуть разворачивает ее, и я вижу торчащий заводной ключ. — Да ладно! — ахаю я и тянусь к удивительному раритету. — Музыкальная? Наши пальцы на мгновение соприкасаются, когда я, потеряв дар речи, осторожно беру шкатулку, какие видела только в доштормовых фильмах, и рассматриваю со всех сторон. Проворачиваю миниатюрный ключ, и раздается металлический стрекот. С замирающим сердцем поднимаю крышку, и слышу ноты одного из моих любимых саундтреков, сочиненных Эриком для “Кровавого аллюра”. Момент расставания странствующей артистки Ариадны с польским майором Вацлавом Новаком. Солдат отправляется отражать атаку на Краков, и оба понимают, что он вряд ли вернется. Ариадна на верном коне устремляется в город, чтобы успеть дать прощальный спектакль для тех, кто не может эвакуироваться, после чего либо выживает, либо ее расстреливают прямо на подмостках. Пока я завороженно разглядываю маленький вращающийся цилиндр с выступами, которые подцепляют длинные зубья гребенки, рождающие хрустальную мелодию, Алекс вновь тянется к карману и, придержав шкатулку в моих руках, ставит на небольшую платформу фигурку в виде двух танцующих людей — Ариадна и Вацлав. Я открываю рот от изумления, глядя на цветистое платье с крохотными бусинами на корсаже и мундир, выполненный с исторической точностью. Пара начинает кружиться, филигранно выписанные лица выражают бесконечную нежность. Гипнотическое зрелище с трогательным механическим изъяном — задержкой при повороте и едва заметным толчком, когда движение возобновляется. Как живые… — “Аллюр” стал проверкой для нас обоих, поэтому я решил вручить тебе сувенир на память. Поднимаю восторженный взгляд на Алекса и замечаю, что у него невероятно добрые глаза. Когда-то такими на меня смотрел Марк, еще видевший во мне милую влюбленную Дезире, оказавшуюся мразью, которая прошлась по его голове, преследуя свои цели. Чувствую, как подступают слезы. Крэп, только бы не разреветься, глаза накрашены. — Алекс, это потрясающе… Где ты ее взял? Еще и старую такую… — Она искусственно состарена. Один мой знакомый занимается изготовлением всяких… Скажем так, непрактичных вещей. — Это волшебно! Спасибо, я… Даже не знаю, что сказать… — Скажешь, когда будешь знать. Если возникнет желание. — А что за повод? — Просто так. Пусть она напоминает, что ты не одна. Единый, я, наверное, схожу на встречу его фанклуба, потому что этот человек вызывает восхищение в чистом виде. — Спасибо, правда! Изумительный подарок! Часами бы смотрела… Ох, черт, мне ехать пора, — спохватываюсь я. — Планы на вечер? — сдержанно интересуется Алекс. — Начальство вызывает, Триалю что-то от меня надо, — морщусь я и, бережно поставив шкатулку на стол, беру с пола сумку и начинаю собираться. — Тебя подвезти? — Спасибо, я на такси. Не хватало еще на глазах у Соланж вместе уйти. Перекидываю сумку через плечо поверх куртки и беру со стола творог, к которому так и не притронулась. — Передашь Лили? Ей сейчас нужно есть за двоих, — смущенно улыбаюсь, намекая на интересное положение художницы. — Хорошо. — Тогда до завтра, — прохожу мимо Алекса к выходу из кабинета, когда он окликает: — Ди, предложение поужинать все еще в силе. Если вдруг передумаешь. Киваю и позорно сбегаю, не сказав ни слова. Я же все делаю правильно, так почему чувствую себя последней тварью? Небоскреб Триаля внушает трепет масштабом и оригинальным фасадом. Уже стемнело, и наружная иллюминация вовсю пестреет, делая высотку похожей на живого гиганта. Огромная голограмма проецирует рекламу офисных и жилых помещений, пока слащавый женский голос, разносящийся на пол-улицы, описывает достоинства. “Офисы крупнейших компаний, апартаменты самых успешных людей Нью-Пари. Триаль Тауэр — это уникальное место для бизнеса. Изысканный дизайн и панорамные виды создают атмосферу, в которой одинаково приятно жить и работать. Пусть аренда офиса или покупка жилья в Триаль Тауэр станет для Вас очередной покоренной вершиной. Добро пожаловать в круг избранных”. Насчет избранных в яблочко. В такси ради интереса посмотрела, сколько стоит аренда, и знатно охренела, зато выяснила, что на сорок седьмом этаже все же офисы. Элитные апартаменты находятся выше, а разделяет офисную и жилую зоны этаж с ивент-площадкой для проведения фуршетов, выставок и прочих мероприятий. Задираю голову и с завистью окидываю взглядом верхушку башни. Классно, наверное, каждое утро просыпаться и смотреть на раскинувшийся у твоих ног Нью-Пари. Может, однажды заработаю, и буду жить там, несчастная, зато с посещением бассейна, спа, фитнес-клуба, бильярдной и бара даже не выходя на улицу. Докурив, иду к центральному входу с аркой в виде прямоугольного треугольника высотой в два этажа и сразу попадаю в торговую галерею. Посетители неспешно бродят по бутикам, потягивая кофе или смузи. Судя по карте, мне нужна левая группа лифтов, путь к которым лежит через стильное лобби с охраной, лазерной сеткой и стойкой администрации. Молодой человек в строгой одежде просит показать удостоверение. Сверившись с планшетом, он улыбается и, вручив мне пропуск с надписью “Посетитель”, жестом указывает на лифты. — Добрый вечер, мадемуазель Дюран, прошу. Захожу в лифт вместе с благоухающими одеколоном мужчинами в дорогих костюмах и молюсь, чтобы обратно спускалась не в слезах. Ну не может Триалю понадобиться от меня что-то серьезное, а значит, миллиардер заскучал и позвал, чтобы поиздеваться. Черт, зря надела юбку, вдруг заставит на голове стоять? Я даже не удивлюсь такой просьбе. До нужного этажа доезжаю одна — попутчики вышли раньше. Когда створки лифта открываются, я потрясенно разглядываю офис “Триаль Трейд”. Несколько этажей с офисами по кругу объединены в одно большое пространство, которое посередине насквозь прорезает водопад, бьющий из щели в потолке. Мимо снуют люди, о чем-то переговариваясь между собой, словно не замечая, что в нескольких метрах сверху хлещет вода. Ко мне подходит элегантно одетая фигуристая брюнетка в колье навскидку стоимостью в пять моих заплат. — Мадемуазель Дюран? — девушка растягивает пухлые губы в улыбке, обнажая ряд белоснежных зубов. Вскинув бровь, оглядываю пышную грудь, кокетливо выглядывающую из расстегнутого воротника белой блузки, и киваю. — Меня зовут Мелания, я секретарь месье Триаля, мы с вами как-то общались по телефону. Ну-ну, секретарь она. Даю руку на отсечение, что он потрахивает эту сисястую, так что честнее было бы представиться секретаршей. — Да, я помню. — Прошу за мной. Мелания звонко цокает по мраморной плитке вдоль ограждения вокруг дыры с водопадом. Идя следом, верчу головой во все стороны. Заглядываю вниз. Пролетая три высоких этажа, вода льется на рукотворный оазис из живых растений, образуя живописный ансамбль. Охренеть! Стены офисов, мимо которых мы идем, имеют разную степень прозрачности — видимо, регулируется автоматически. Крэп, тоже такие хочу! Сворачиваем в проход, оставляя водопад позади, проходим мимо зала для совещаний с креслами вдоль длинного стола и попадаем в приемную, одну стену которой занимает панорамное окно. — Воспользуетесь гардеробом? — услужливо предлагает Мелания и, приняв мою куртку, убирает во вмонтированный в стену шкаф с раздвижной створкой. — Чай, кофе, воду? Водку. — Спасибо, ничего не надо. Кивнув, она идет к двери из мореного дерева с блестящей табличкой “Nicolas Trial”. Интересно, золотая? Девушка коротко стучит и, не дожидаясь ответа, заглядывает внутрь, после чего оборачивается ко мне и жестом приглашает войти. Сделав глубокий вдох, ступаю в клетку с тигром и слышу, как за спиной закрывается дверь. Я бы сказала, что кабинет великоват для одного человека, но, зная размер эго Триаля, удивлена, как ему тут не тесно. Помимо хозяина кабинета мой взгляд притягивает панорамное окно с балконом, откуда открывается умопомрачительный вид. Одетый в черный деловой костюм Триаль с довольной улыбкой поднимается мне навстречу из-за широкого стола. Серебряная печатка на безымянном пальце правой руки придает ему шлейф доштормового аристократа. — Кто ко мне пришел, — подходя, тянет он хрипловатым гипнотическим голосом, от которого я невольно впадаю в транс. Нельзя снова позволить ему усыпить мою бдительность! — Добрый вечер, месье, — сдержанно улыбаюсь я, оставаясь на месте. — Что у тебя с лицом? — его тон резко меняется, становясь настойчивым, почти требовательным. Сперва не понимаю, о чем речь, но затем вспоминаю про шрам после аварии, который почему-то очень медленно заживает. Прошел не один месяц, а он едва зарубцевался. — Да так, попала в ДТП. — В Нью-Пари что, закончились хилеры? Убери, он тебя портит. Тебя спросить забыла! — И больше не кури перед встречей со мной. Еще один! Им с Марком надо создать коалицию и агитировать против курильщиков, тогда в Нью-Пари точно ни одного не останется. — Просто не подходите близко и все. Я вас услышу даже из противоположного угла. — Сразу видно, когда тебе от меня ничего не нужно. Уже не та хлопающая глазами милашка, как в прошлый раз, — усмехается Триаль, подступая ближе. Взгляд холодных голубых глаз сквозь очки в тонкой оправе словно вонзает мне под кожу осколки льда. — Детка, дважды подумай, прежде чем скалиться на того, кто может оставить тебя без зубов. По позвоночнику бегут неприятные мурашки, когда я представляю, как он выбивает мне зубы, один за другим. Триаль широко улыбается, явно довольный произведенным эффектом. — Не в буквальном смысле, глупышка, я бы не стал портить такое личико. Он подходит слишком близко, и я чувствую, как меня охватывает легкий трепет. В нем есть эта завораживающая мужская сила, которую я ощущала каждый раз, просыпаясь в постели с Марком. Пользуясь случаем, скольжу взглядом по плавной линии скул собеседника и замечаю россыпь родинок на левой щеке. Она спускается по шее и скрывается под воротником темной водолазки, на которую накинут пиджак. Запоздало ловлю себя на том, что гадаю, все ли его тело покрыто такими отметинами. Крэп, чертов недотрах! За полгода у меня с мужчинами не было ничего интимнее рукопожатия, а благодаря Марку я пристрастилась к регулярному и качественному сексу, такому, что искры из глаз и сердце из груди. Тело изнывает от тоски по теплу, мужским прикосновениям, тяжелому дыханию в ухо. Даже когда чищу зубы, иногда представляю вместо зубной щетки член за щекой. Поднимаю взгляд от шеи собеседника и встречаюсь с арктическими глазами. Черт, кажется, заметил. Отстранившись, Триаль указывает на кожаный диван. — Присаживайся. Судя по деловому тону, “пришла пора подумать о делах: о башмаках и сургуче, капусте, королях…”. Невольно вспоминаю детский стишок из “Алисы в Зазеркалье”, где лицемерный Морж увлек за собой компанию маленьких устриц, которые устремились за ним как цыплята. Прочитав, лила слезы над судьбой устриц, которые в конце “молчали, так как их всех съели до одной”. Имею все шансы разделить судьбу этих бедолаг. Триаль садится на деловом расстоянии, словно несколько секунд назад мы не стояли практически вплотную, и непринужденно откидывается на спинку, закинув ногу на ногу. Он выглядит расслабленным, но я не обольщаюсь. Тигр тоже не рычит, выслеживая свою добычу. Пока миллиардер оценивающе меня рассматривает, словно высчитывая в уме мою конечную стоимость с учетом дефектов, я отвожу глаза и разглядываю интерьер. Элегантный и на удивление сдержанный. Вместо обычного рабочего кресла, пусть и не маленьких размеров, я ожидала увидеть позолоченный трон с подставкой для ног в лице живого человека, а на стенах — тысячу и одно фото Триаля в разных позах. Впрочем, несколько фото на стенах все же присутствуют, на них — обнаженные женские тела, каждое из которых украшает обширное тату. У одной огромная паучиха на всю спину, у другой — лоза с шипами и розами от плеча и до середины бедра, у третьей — расправивший крылья дракон во всю грудь… Надо сказать, снимки выглядят эстетично и не пошло. Рисунки на телах словно скрывают наготу их обладательниц. Интересно, это случайные женщины или какие-то конкретные? — Как дела с твоим приложением? — подает голос Триаль, выдергивая меня из раздумий. Требуется пара секунд, чтобы осмыслить вопрос, и я пожимаю плечами. — Вы и сами знаете, я же постоянно присылаю отчеты. — Детка, мне некогда их читать. Этим занимается финансовый директор, до меня они даже не доходят. Почему-то становится обидно. Как-то подготовился бы к моему приходу, или он настолько меня в хер не ставит? — Что конкретно вас интересует? — Статистика пользователей. — Двухсот тысяч по-прежнему нет, — предупреждаю я, вспоминая его условие в нашу самую первую встречу. — Да забудь ты про двести тысяч, я ляпнул первое, что пришло в голову. — Восемьдесят шесть тысяч постоянных пользователей при суммарном охвате примерно в триста тысяч. Это за все время. — Хм, неплохо, Дезире, очень неплохо. Ты молодец. Триаль хвалит? Меня? Ущипните! Не могу сдержать счастливой улыбки, а сердце устремляется вскачь. Интересно, он сочтет меня вконец охеревшей, если я попрошу его продублировать эти слова на почту, чтобы распечатать и повесить в рамочку у себя в кабинете? — Благодарю, месье. Без вас у меня бы ничего не вышло. — За похвалу можно и польстить чуть-чуть. Триаль надменно усмехается. — Рад, что ты не забыла об этом. Помнишь условие, на котором я вернул тебе твою компанию? — Молча киваю. — Так вот, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Стараюсь не выдать тревогу, но сердце в панике бьется о грудную клетку, пытаясь проломить ее и броситься наутек, оставив мое бездыханное тело, которое может и сделает для Триаля что-нибудь. Например, послужит источником дополнительного заработка, если он решит продать на органы. Делаю глубокий вдох и вновь киваю. Повисает пауза, во время которой этот чертов садист просто смотрит на меня со снисходительной улыбкой. Крэп, да говори уже! Вместо слов Триаль встает с дивана и ленивой походкой идет на балкон. Я остаюсь сидеть на месте. Там, конечно, красиво, но я бы предпочла полюбоваться видом без него. Нет, я не опасаюсь, что он меня сбросит, просто может перекинуть через ограждение и держать вниз головой, пока не соглашусь на все. — Иди сюда, — остановившись в дверном проеме, Николя протягивает мне руку. — Не хочу. — Боишься высоты? — Нет. — Меня? — С чего бы? — с деланным равнодушием фыркаю я. Он усмехается, а я решительно поднимаюсь и уже менее решительно иду в направлении протянутой руки. Мне нужно знать, что он хочет, но Триаль будет тянуть время, пока не добьется от меня абсолютной покорности. Робко вкладываю свою ладонь в его. Когда он утягивает меня на балкон, зябко ежусь от порывов зимнего ветра, которому на такой высоте есть где разгуляться. Не успеваю моргнуть, как мужчина снимает пиджак и накидывает его мне на плечи. Стараюсь не смотреть на него, окутанная ароматом его парфюма со свежими цитрусовыми нотками. Он встает мне за спину и разворачивает лицом к стеклянному ограждению высотой по грудь. — Посмотри, Дезире. Что ты видишь? — мягким, приглушенным голосом спрашивает Триаль. Сильные руки сжимают мои плечи. Крэп, серьезно, он же не сбросит меня? А может, мне попробовать его сбросить? Я готова умолять прекратить его дурацкие игры и сказать, зачем он меня позвал, но вместо этого едва слышно пищу: — Нью-Пари. — Этот город великолепен, не правда ли? — он понижает голос до шепота, наклонившись к моему уху. Волоски на моем затылке шевелятся то ли от его дыхания, то ли от ощущения надвигающейся катастрофы. — Апогей научной мысли, памятник человеческому упрямству. Ковчег, в котором мы плывем в океане времени, не желая сдаваться, даже после того как природа обрушила на нас свой гнев. — Загипнотизированная его голосом, смотрю на улицы города. Отсюда видны соседние здания и желто-красные огни машин, проносящихся по шестиполосной магистрали. Чтобы разглядеть людей с такой высоты, понадобится телескоп. — Я хочу себе этот город. Вздрагиваю от осознания услышанного. Он хочет что? Кажется, я очень и очень сильно недооценила степень безумия этого человека.