Глава 2. Николя

— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Дюран напрягается, словно гончая в охотничьей стойке. Практически слышу звон ее нервов и не могу отказать себе в удовольствии потянуть время, испытывая иррациональное желание помучить ее. Можно оправдать тем, что эмоционально подавленного человека легче заставить пойти на уступки, но мне уступки ни к чему. У нас не переговоры, и она прекрасно это знает. Люблю испытывать людей на прочность. Не подумайте, что я садист, просто в бизнесе переоценить человека так же опасно, как и недооценить. Дезире становится частью большой игры, и нужно понимать, что от нее ждать. Должен признать, мадемуазель Дюран умеет удивлять. Когда ко мне пришел Антуан Шварц и предложил заманчивую информацию о дочери-псионичке епископа, я не мог не докопаться, откуда эти сведения. Шварц новичок в такого рода сделках, это стало понятно, когда я не успел толком надавить, как он сдал осведомителя. Очень плохо. Видимо, Гастон Сорель учил своего мальчика на побегушках только сосать член, а не вести переговоры. — Это… Бывшая владелица одной игровой студии. Там начались проблемы с бизнесом, и инвестор попросил аккуратно ее убрать. Она где-то достала эту информацию и предлагает в обмен на кресло директора. Много ли игровых студий в Нью-Пари? Несколько десятков наберется. Многими ли руководит отбитая на всю голову бестолочь? Я лично знаю лишь одну, поэтому сразу догадался, о ком речь. Возникло желание вскрыть Дюран черепную коробку и посмотреть, есть ли там мозг, или она живет на спинном. Дурочка не понимала, что, будь на моем месте кто-то другой, за такие сведения убрал бы и ее, и Шварца? Ей повезло, и я убрал только Шварца, предварительно подстроив его ссору с Сорелем, чтобы убийство выглядело как итог склоки двух любовников. Когда главу “Силисьём” арестовали, все бросились скидывать акции. Для получения контрольного пакета мне пришлось обстоятельно надавить на пару особо упрямых держателей, вынудив расстаться с ценными бумагами, но меня заверили, что они почти не пострадали, отделавшись легким испугом. Подобные гангстерские приемы не входили в мои планы. Я предпочитаю действовать интеллигентно и рассчитывал незаметно захватить власть в “Силисьём”, чтобы Сорель в какой-то момент осознал, что уже пляшет под мою дудку. У меня был наготове изящный план, но из-за Дюран возникло иррациональное желание заполучить себе ее компанию, которую она так жаждет вернуть. Я представил, как она приползет и начнет умолять… И Дезире приползла. Разодетая такая, красивая, еще и в тайне от своего любовника-инквизитора. Одно удовольствие знать, что могу вертеть ей как хочу. Мне нравится наблюдать, как она барахтается. Дезире как матрёшка, в которой постоянно открывается что-то новое. Сначала это недоразумение влетело за мной в лифт в отчаянной попытке заинтересовать смешной игрой. Обычно когда женщинам от меня что-то нужно, они вываливают сиськи. Бывает, это работает, в зависимости от сисек, но Дюран решила пойти по сложному пути. Интересно, ее ладошки тогда тоже были мокрыми? На открытии стелы я невольно отметил ее привлекательность. Дезире почти дотягивала до моих стандартов, еще пара бокалов, и сошла бы за красавицу. Аппетитная задница приковывала внимание, но плоская неинтересная грудь никуда не годилась. Люблю фигуру “песочные часы”: выразительный бюст, тонкая талия, округлые бедра, стройные ноги. Я отбраковал Дюран из списка собеседниц на тот вечер, но взгляд зацепился за нежно-розовые губы без грамма помады. Однозначно, рот у нее очень сексуальный, наводящий на определенные фантазии. Я зачем-то подошел. Когда она ответила колкостью на мое щедрое предложение, захотелось схватить соплячку за волосы, оттащить в ближайший шатер и как следует трахнуть этот самый рот в воспитательных целях. Позже я получил информацию, что она сливает секретные данные Инквизиции этому борову Монтепену, и напрочь забыл о своем правиле проверять все по пять, а лучше по десять раз. Поторопился сдать ее Мартену, и не только ему. Тот случай, когда у меня было что предложить одновременно Приору и влиятельным людям из СМИ, потирающим руки в ожидании скандала с участием Инквизиции. За девчонкой прямо на работу явились полицейские, чтобы позже преподнести это таблоидам как арест крысы под носом у невнимательного Мартена, а благодаря небольшой уловке слитые данные в итоге должен был получить я. План был надежным, как закон гравитации, за одним исключением — в нем была Дезире, мать ее, Дюран, обладающая удивительным талантом пустить по пизде все как у себя, так и у других. Наказания она избежала, а расшифровать данные из базы Инквизиции так и не удалось. После ее фееричного побега от полицейских я на какое-то время стал мазохистом. Снова и снова пересматривал запись с уличных камер, на которые попал ее сумасшедший прыжок с моста, вспоминая другую женщину, навсегда исчезнувшую в темных водах Ля Сен прямо на моих глазах… Тот факт, что я допустил ошибку и подставил Дюран, позже побудил меня на несвойственный мне жест — извинение. Признавать ошибки я умею, но не сообщаю об этом другим, из-за чего меня считают упрямцем и самодуром. Я не отрицаю, весьма полезное амплуа. На свадьбе Мартена впервые увидел Дезире с Жонсьером. Честно, у нее отвратительный вкус. Раньше я так думал и про Летицию, отдавшую предпочтение инквизитору вместо меня, но, как оказалось, к его бывшей супруге есть вопросики, на которые, видимо, уже не получить ответики. Летиция пропала с радаров именно тогда, когда Мартен сводил счеты с предателями, которых сумел поймать, включая ныне покойного Викария. Понимать ли это как то, что миниатюрная Клеопатра тоже была замешана? Вероятно. Если да, то сыграла ли роль ее близость с Жонсьером? Сто процентов. Отвратительно, когда девушка отвергает тебя из-за симпатии к другому мужчине, но если у нее миссия, связанная с другим мужчиной, то никакого осуждения. Я думал, и Дюран присосалась к инквизитору из корыстных побуждений, но не мог отрицать того, что видел, — Дезире влюблена. Захотелось ее украсть. Не то чтобы меня когда-либо останавливало наличие у дамы кавалера, но хорёк в форме умеет создавать проблемы, поэтому я держал себя в руках. Раздобыв неопровержимые доказательства причастности епископа к краже пси-блокаторов, я отправился к Приору, получив за информацию круглую сумму. Так сказать, отбил стоимость свадебного подарка. Разумеется, я не сообщил Мартену, от кого сведения о непорядочном сановнике и его дочери-псионичке. Не выдаю свои источники — железное правило. Приор в этом плане мне доверяет — знает, что я умею подчищать концы, поскольку утечка бросит тень лично на меня, как надежного информатора. Сотрудничество с Инквизицией я начал с времен предшественника Мартена, так что, можно сказать, достался нынешнему Приору по наследству. В приемной я немного задержался поболтать с секретаршей, которая меня терпеть не может, и встретил Жонсьера. Раз Мартен в первую очередь решил поделиться с ним, то мне несказанно повезло, и эта информация нужна именно Марку. А вот одной недальновидной дурочке не повезло, потому что, кажется, я прямо сейчас положу конец истории ее великой любви. Не знаю, как Дезире заполучила сведения, но уверен, что как-то да наследила. Интересно, Жонсьер сдаст свою любовницу или замнет дело по-семейному? Если сдаст… Получается, еще одна милашка, которая в итоге никому не достанется. Печально, конечно, но красивых женщин в Нью-Пари много, а возможность досадить Марку на дороге не валяется. Стоило лишь натолкнуть его на мысль, в какую сторону копать, а там уже дознаватель сам справится. — Привет, Марк, отлично выглядишь, — я расплылся в ехидной улыбке. — Опять что-то нарыл, как крыса на помойке, — подойдя ближе, прошипел инквизитор так, чтобы было слышно только мне. — Апять фто-то навыл как квыса, — гнусаво передразнил я, пользуясь случаем побесить его. — Пятерка за метафору. Кстати, передавай привет мадемуазель Дюран. Она меня прямо-таки преследует… Не только в моих фантазиях. Сгруппировался на всякий случай, если этот припадочный решит бить мне морду прямо в приемной начальника, но Марк сдержался. Пронзив меня полным ненависти взглядом, он скрылся в кабинете Мартена. Если вам вдруг захотелось меня придушить, то поздравляю, вы такая же зануда, как этот злобный приорский пёс. — Хорошего дня, мадемуазель Вейсс, — я с улыбкой подмигнул секретарше и летящей походкой направился в сторону лифтов. Симпатичная девчонка, взял бы ее на работу без всякого резюме. Судя по тому, что Дезире жива и на свободе, Жонсьеру хватило человечности не ломать ей жизнь за промах, а вот вместе их больше не видели. Чудно, я как раз настроен поближе познакомиться с мадемуазель Дюран. Она, кстати, сегодня в юбочке, редкое зрелище. Для меня нарядилась? Замечаю, как она реагирует, когда я добавляю чуть-чуть сексуального напряжения. На женщин действует безотказно, и Дюран не исключение. Ты уже не так категорична в своем нежелании спать со мной, так ведь, детка? Слишком сильны чувственные вибрации с ее стороны, чтобы сомневаться. На балконе мы любуемся городом с высоты. Вернее я любуюсь, а Дезире нервно гадает, какого черта я имел в виду, когда сказал, что хочу себе Нью-Пари. Пользуясь замешательством собеседницы, вдыхаю запах ее волос. Терпеть не могу сладкий парфюм у женщин, но ей удивительно идет пахнуть как конфетка. Чувствую напряжение в паху при мысли о том, чтобы прямо сейчас развернуть и попробовать… — Хотите войти в Совет? — наконец, выдает версию собеседница, разрушив очарование момента. Она просто прелесть, пока не откроет рот. — Детка, ты до жути примитивно мыслишь, — усмехаюсь я. — Думаешь, городом владеет эта шайка проходимцев? Поверь, лозунг “Церкви — духовное, власть — Совету” не отражает реального положения дел. Власти у Совета не больше, чем в церковниках духовности. — Я не разбираюсь в политике. — Информация, Дезире. “Кто владеет информацией — владеет миром” — не просто красивая фраза, а констатация механизма, который работает на всех уровнях: от политики до личных отношений. Тот, кто умеет ее добывать, контролировать и использовать, заткнет за пояс целый конгломерат богачей. — Вы шантажист, я это уже поняла, — нетерпеливо произносит она, повернув голову в мою сторону. Ловлю себя на мысли, что в таком положении мне ничего не стоит свернуть ей шею: просто взять одной рукой за подбородок, другой — за затылок и дернуть как следует до характерного хруста… Меня многие называют психопатом и, строго между нами, это официальный диагноз. — Я бизнесмен, Дезире, — поправляю собеседницу. — Порой, зная чьи-то нужды, я предлагаю помощь, а взамен прошу что-то для себя. Никакого шантажа, только взаимовыгодные сделки. Ты свою выгоду получила, теперь твоя очередь помочь мне. — Как? — Восемьдесят четыре тысячи пользователей… Как думаешь, они много интересного нам расскажут? Дюран хмурится, не понимая, что от нее хотят. Соображай, детка, все на поверхности. — Вы хотите следить за пользователями “Сказки”? — произносит она и, кажется, сама не верит в сказанное. — Ну не прямо следить. Так, собирать кое-какие сведения. Дезире полностью разворачивается, и мы вновь оказываемся лицом к лицу друг к другу. Не лучшая идея — у нас тут нечто вроде делового разговора, а меня начинают сильно отвлекать ее губы, когда представляю их на своем члене. — Мы не собираем данные пользователей, — твердо заявляет Дюран. Огромные карие глаза гневно блестят. Мне нравится ее прямой взгляд и то, как она пытается быть со мной на равных. Она строит из себя паиньку, но порой в ней просыпается бунтарка, которая глубоко прячется. Хочу вытащить ее на поверхность, чтобы затем вновь подавить и сломать. Тяжело опираюсь ладонями о парапет по обе стороны от собеседницы. — Вы начинаете собирать данные пользователей, — произношу я, и Дезире отводит глаза, не выдержав мой ответный взгляд. Четыре секунды, могла бы и подольше. — Это незаконно, — упрямится она, вновь глядя на меня, на этот раз исподлобья. — Мы никому не скажем. — Месье Триаль, там же дети! — Дети порой тоже бывают весьма полезны. — Да я сяду за это! Еще погромче об этом крикни. — Я тебя прикрою, — заверяю я. — Вы владеете телекоммуникационной компанией, собирайте данные через “Силисьём” — половина Нью-Пари их клиенты. — В этом и проблема, видишь ли. Компания хоть и частная, но достаточно крупная, чтобы власти за ней очень пристально следили. Конфиденциальность пользовательских данных — пункт, на который любая проверка обращает особое внимание. Если на этом попасться, я влечу на крупный штраф, а то и вовсе лишу их лицензии оператора связи. Мне такой расклад не нравится, поэтому мы будем работать через тебя. Из всех компаний, которыми я владею, у тебя выход на самую широкую аудиторию. — Но мы ведь тоже часть “Силисьём”. — Вот тут ты себе польстила. Вы одна из десятков дочерних компаний с такими мизерными оборотами, что болтаетесь примерно в конце списка. Мне лупа понадобилась, когда я смотрел ваш бюджет. Если проверка до вас и доберется, им даже идти к вам будет лень, максимум позвонят по телефону и спросят, не занимаетесь ли вы чем-то незаконным. — Единый, — стонет Дезире и закрывает лицо ладонями. Интересно, сколько раз эта страдалица пожалела, что связалась со мной? Увы, детка, за все в этой жизни нужно платить, а я еще и три шкуры сдеру, поскольку привык получать от любой сделки максимум выгоды. — Дезире, перес… Блядь! — я обрываюсь на полуслове, когда в нескольких сантиметрах от наших голов проносится птица и со всей дури врезается в стеклянную стену, отделяющую балкон от моего офиса. Завезенные из-за Периметра пернатые порядком задолбали биться в окна, и я уже молчу, что однажды у меня чуть не сорвалась крупная сделка, когда один такой влетел в винт вертолета, повредив лопасть. Пришлось основательно задействовать связи, чтобы раздобыть прототип излучателя, которые установлены вдоль Периметра. Недавно запустил в производство аналог для бытового использования с меньшим диапазоном действия, поскольку оригинальный у многих вызывал дискомфорт и головную боль, а дети и вовсе отчетливо слышали ультразвук и начинали орать. Не спрашивайте, как я это выяснил. Проблема в том, что бытового хватает максимум на автомобиль или вертолет, а вот на здание нет, поэтому я до сих пор мучаюсь. Дезире выныривает из ладошек и, открыв рот, смотрит на стрижа или хер пойми, что это, который дезориентировано мечется по полу в метре от нас. — Никогда их так близко не видела, — потрясенно выдыхает она. — Не подходи, он может быть заразным, — произношу я, инстинктивно загораживая ее от потенциально опасного представителя фауны. Обычно они быстро улетают, но бывает, остаются и дохнут, приходится дергать уборщицу. Сегодняшний вроде давать дубаря не собирается, но и взлетать не торопится. Для таких загостившихся у меня в столе припасена резинка, при помощи которой я стреляю по ним чем под руку попадется, чтобы проваливали быстрее, но в присутствии дамы этого делать не хочется. Дезире наверняка станет жалко птичку, и она совсем расклеится, а мне от нее нужен другой настрой. — Пошли внутрь, — командую я и, придерживая за плечи, легко подталкиваю в офис. Прикрыв дверь, я жестом приглашаю гостью вернуться на диван. Она все еще кутается в мой пиджак, и от этого почему-то становится приятно. Сажусь к ней ближе, чем в прошлый раз. — Так вот, я как раз остановился на том, что в этой ситуации для тебя тоже есть плюс. — И какой? — Я готов немного помочь с ростом числа пользователей твоего приложения. — Месье Триаль, мне не по себе, когда вы вызываетесь с чем-то помочь. — Это уже не мои проблемы, обсудишь со своим психотерапевтом, — фыркаю я. — С этого момента я тоже заинтересован в расширении вашей аудитории, так что не волнуйся, это не жест доброй воли. Дезире обиженно смотрит на меня, словно ребенок, которого заставляют есть невкусную кашу, и я невольно улыбаюсь. Почему она такая забавная? — Какие конкретно данные вам нужны? — капитулирует она. — Все: какими приложениями пользуются, на какие сайты ходят, сколько времени тратят на чтение или просмотр видео, какие посты сохраняют. — Вы же понимаете, что это по сути взлом и совершенно не по моей части? — Твоя часть заключается в том, чтобы оказывать всяческое содействие моим программистам, которые помогут обойти ограничения со стороны магазина приложений и встроить необходимые скрипты. С тобой свяжутся в ближайшее время. Любишь работать в команде? — Тогда я должна знать, для каких целей вам эти сведения. — Детка, ты не охренела ставить мне условия? Если я когда-нибудь по какой-то причине решу посвятить тебя в свои дела, то расскажу, а пока я говорю — ты делаешь, идет? — А не боитесь, что я вас сдам? Закатываю глаза, но больше от удовольствия. Из нас двоих тут боится только Дюран и, если задуматься, правильно делает. Резко подаюсь к ней, так что наши колени соприкасаются. Бравада собеседницы тут же улетучивается, Дезире вжимается в спинку дивана, дыхание частое, в глазах — плохо скрываемое волнение. Упиваюсь своей властью над загнанной в ловушку упрямицей. Мне даже не нужно прикладывать усилия, чтобы заставить ее трепетать передо мной — быстрый легкий кайф, на который я рискую подсесть. С другой стороны, не хочу, чтобы Дезире меня боялась, потому что с ней намного интереснее беседовать, когда она не дрожит и не мямлит. — Не сдашь, — с нажимом произношу я. — Ты же умная девочка и не станешь стрелять себе в ногу. Ты не докажешь мою причастность, у нас лишь устная договоренность. А вот если у меня из-за тебя возникнут хоть какие-то проблемы, я уничтожу и тебя, и твою компанию. — Поддаюсь хулиганскому порыву и клацаю зубами у нее перед лицом, отчего Дюран вздрагивает, а я смеюсь и возвращаюсь к ласковому тону. — Пойми, детка, я твой самый-самый лучший друг в любых столкновениях с законом, но дружба должна быть взаимной. И неплохо бы с привилегиями. Мой снисходительный настрой исчезает, когда наши взгляды пересекаются. Что-то резко меняется, и мы оба это чувствуем. Ее уязвимость передо мной пробуждает первобытного хищника, а Дезире в ужасе от пробудившегося зверя. Он не навредит, если она будет хорошей девочкой. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга, и меня бросает в жар. Воспользовавшись отсутствием реакции с ее стороны, тянусь и медленно заправляю прядь волос ей за ухо. Дезире нервно сжимает губы, на ее лице мелькает смущение. Расслабься, детка, твои глаза все равно тебя выдают. Не нужно стесняться своего желания. Провожу большим пальцем по ее щеке и касаюсь уголка рта. — Это все условие? — еле слышно спрашивает она. — Все. Она смотрит на мои губы, я отвечаю ей тем же. Наклоняясь ближе, я втягиваю носом запах ее духов и возбуждения, которым пронизано все пространство между нами. Как только я кладу руку на ее колено, Дюран, словно ужаленная, вскакивает с дивана. — Тогда я пойду. Буду ждать звонка от ваших технарей. А лучше сообщения. Не очень люблю, когда мне звонят незнакомые люди, да и знакомые тоже, — тараторит она, стягивая пиджак и протягивая мне с расстояния двух шагов. Я смотрю на нее, сузив глаза. Очередная сука, набивающая себе цену? Бесят такие, сил нет. И ладно, если женщина что-то из себя представляет, но эта-то куда полезла? Дюран должна в слезах благодарить Единого, что я вообще на нее посмотрел. Сотни мечтают оказаться на ее месте и раздвинуть передо мной ноги, и дело не только в деньгах и статусе. Мне повезло от природы обладать магнетической энергетикой, которой очень сложно противостоять. Достаточно одного выразительного взгляда, чтобы любая потекла, если, конечно, она не какая-нибудь фригидная мегера. В любом случае я заставлю мадемуазель Дюран согрешить так, как она и представить себе не могла, когда Жонсьер пихал в нее свой вялый хер. Зачем? Просто хочу. — Конечно, детка, — улыбаюсь я, забирая пиджак. — Пойдем, я тебя провожу. В приемной Мелания подносит куртку Дезире, которую я забираю и сам подаю притихшей спутнице. Мы выходим в холл и идем к лифтам мимо бьющего с потолка потока воды. При строительстве Триаль Тауэр я сразу выбрал этажи для своего офиса и предупредил проектировщика, что хочу водопад. На меня посмотрели как на сумасшедшего и предложили для начала определиться, что я подразумеваю под словом “водопад”. Я вбил в поисковике слово и продемонстрировал собеседнику определение, после чего тот тихо застонал, но в итоге справился на отлично, я доволен. Уже поздно, но многие сотрудники еще на работе. Я держу в “Триаль Трейд” исключительно замотивированных людей. Все, кто приходит, чтобы просиживать от звонка до звонка, отсеиваются на первой же ступени их карьерной лестницы. Те, кто нацелен на результат, взамен получают лучшие условия для работы и со временем сами становятся лучшими. Я люблю своим примером вдохновлять людей мечтать больше, учиться больше, делать больше и становиться больше. Вопреки распространенному заблуждению, что Николя Триаль — тиран и деспот, я прекрасно осознаю ценность сильной и надежной команды. В одиночку империи не строятся. Хочу видеть у себя таких же, как я, поэтому стараюсь растить больше лидеров, чем тех, кто слепо следует за лидером. Разумеется, последнее слово всегда за мной, но сперва я всегда выслушаю альтернативное мнение, прежде чем послать его на хер. Нам навстречу идет Фил Стокс, глава отдела аналитики, и выглядит весьма взбудораженным. Проходя мимо, мы обмениваемся рукопожатием. — Привет, Ник, добрый вечер, мадемуазель, — приветствует он меня и мою спутницу, затем вновь обращается ко мне. — Я получил положительный ответ от патентного бюро. Мы с Филом работаем над одним очень амбициозным проектом, идея которого пришла мне в голову после госпереворота, когда экономику Нью-Пари знатно пошатнуло. Тогда все потеряли много денег на раздутых ценных бумагах и бросились спасать нажитое в ценном металле, объем которого в земле ограничен. Из-за экономического кризиса на какое-то время встали многие производства, включая золотодобычу, которую государство посчитало неключевой отраслью. Поскольку одно из основных направлений моего бизнеса — программная платформа для разработки месторождений, такая рецессия ощутимо сказалась на финансовых показателях компании. Мы много общались с коллегами из сферы металлургии, решая, как вернуть прежние обороты, и доболтались до того, что раз добывать золото сложно и дорого, нужно его создавать. Короче, алхимией решили заняться. Все началось как шутка, а в итоге команда талантливых химиков разработала технологию термоядерного синтеза золота. Я в школе не был фанатом химии, и понял задумку лишь в общих чертах: берут частицу ртути и начинают бомбардировать ее частицами из ядерного реактора. Ртуть становится нестабильной, распадается, и получается в том числе золото. Я пошел на риск и проспонсировал испытания. Технология еще сырая, но как только появились первые результаты, я подал заявку на патент, получив который, можно запускать производство. Правда есть маленький нюанс, что на выходе золото получается радиоактивным, но какая разница? Его все равно слитками держат в хранилищах, кому какое дело, радиоактивное оно или нет? Ну а если кто-то решит его переплавить на условные серьги, то доза радиации не смертельная. — Отлично. Фил, я сейчас немного занят, собери завтра утром совещание, обсудим план запуска. И чем это я блядь таким занят? Ах да… Смотрю на Дюран, которая продолжает идти, глазея на водопад. — Нравится? — спрашиваю я, догоняя ее. — Очень. — Если хочешь, выделю тебе рабочее место, и будем видеться чаще, — подмигиваю я. Вот какого черта распинаюсь? — Спасибо за предложение, но вряд ли у вас найдется место для еще сорока человек, а я без своих никуда. — Похвальная привязанность к коллективу, Дезире. — Вы меня хвалите второй раз за вечер, не заболели? — с легкой улыбкой спрашивает Дюран, и я слышу в ее голосе игривые нотки. О да, болезнь называется “непереносимость упрямых сучек, которые сами не знают, чего хотят”. — Могу похвалить в третий, — в тон отвечаю я и, окинув ее выразительным взглядом, понижаю голос, — ты очень красивая. Можно сколько угодно пересказывать девочкам басню про Ворона и Лису, но, вырастая, все они становятся беззащитными против мужской лести. Всякая женщина тщеславна, какую бы скромницу из себя ни строила, поэтому отыщет в сердце уголок любому мало-мальски грамотному льстецу. А если добавить долгий чувственный взгляд, словно говорящий “Это про тебя, ты единственная заслуживаешь такие слова”, у них вообще шторки падают. Не понимаю мужчин, для которых проблема соблазнить тёлку, это же так просто. Дюран заметно смущается и бормочет “Спасибо”. Пожалуйста, детка, могу еще штук десять комплиментов накинуть, да только ты от одного сейчас вспыхнешь. А я горю, наблюдая ее трогательное смущение и мечтая о том, как пробужу в этой скромняге страстную тигрицу. Черт, как представлю этот контраст, готов наброситься прямо здесь. Дезире немного удивляется, когда я захожу с ней в лифт. Она ничего не говорит, но я вижу, что нервничает, когда мы оказываемся одни в замкнутом пространства. Меня же это дико заводит, как и ее блестящие губы, по которым она проводит кончиком розового язычка, словно приглашая попробовать… Плюю на все, разворачиваю Дюран к себе, толкаю к стене и впиваюсь в ее изумительные губы. Она пихает меня в грудь, но я уже не в силах оторваться, поэтому перехватываю женские запястья и прижимаю их к зеркалу. Ничто так не подстегивает инстинкт охотника, как желание жертвы быть пойманной, а я уверен, что Дезире меня хочет. Ее губы именно такие, как я представлял: мягкие, податливые… Дрожащие. Сперва решил, что испугалась, но нет — Дюран отвечает, сперва робко, затем смелее. Беру назад слова про бревно: Дезире не просто отвечает, а сама меня целует и льнет так близко, что наши бедра соприкасаются. Чувствую лютое напряжение в паху. Малышка нарывается! — Хочу тебя трахнуть, — шепчу ей. Она протестующе мычит и пытается отстраниться, но я не позволяю. Слишком много отказов для одной упрямой сучки! Вновь зажимаю ее и смотрю на призывно блестящие губы, из которых вырывается хриплое дыхание. Единый, могу думать лишь о том, как поиметь ее рот, готов отдать что угодно… Она пытается оттолкнуть меня, но неубедительно, Дюран, я уже понял, что ты хочешь. Нажимаю на панели кнопку остановки лифта, дергаю воротник ее блузки, и пара пуговиц звонко скачет по полу. Оттягиваю чашки бюстгальтера и любуюсь на аккуратную грудь, нежную и беззащитную без ткани. Блядь, ее торчащие малышки великолепны! Не могу удержаться и припадаю к одной, облизывая твердый, как бусина, сосок и все вокруг него. Дезире невероятно отзывчивая, стонет от каждого прикосновения. Крэп, это безумно заводит, хочу посмотреть, как еще она умеет. Задираю ее юбку, пробираюсь за резинку трусиков и чувствую, что она чертовски мокрая. Мой член топорщится так, словно уже сам готов расстегнуть ширинку и устремиться навстречу мягкому блаженству. Трусь эрекцией о ее бедро, параллельно натирая разбухший клитор. Одной рукой Дезире цепляется за поручень, другой — за мое плечо. Каблук, упертый в стенку лифта, скрежещет по металлу, когда она раздвигает бедра, умница. — Блядь, — стонет мне в губы эта грязная девчонка и резко выгибается, запрокинув голову. Жму кнопку запуска лифта, чтобы добавить острых ощущений. Пальцами ощущаю пульсацию ее удовольствия и все, о чем мечтаю, — оказаться в ней в этот момент. Долбанная одежда! Сильнее вжимаюсь в ее бедро и… Это все! — Черт, детка, я кончил, — хриплю я и кусаю ее губу. Дюран распахивает глаза и отстраняется. Осознав, что мы почти приехали, в панике начинает приводить себя в порядок. Блузка до конца не застегивается, и Дезире запахивает куртку, смущенно отводя взгляд. Ухмыльнувшись, снимаю пиджак и прикрываю пятно на штанах. Уверен, кто бы ни вошел в лифт после нас, он прекрасно поймет, чем тут занимались. Воздух вокруг нас наэлектризован, в нем витает мускусный запах первобытной похоти. Дюран вылетает из здания и, не поднимая головы, несется прочь, лавируя между прохожих. Далеко собралась? Ловлю ее руку и тяну на себя. — Я хочу еще, — горячо шепчу ей на ухо, перехватывая талию и привлекая ближе. Плевать, если нас кто-то увидит, или заснимут вездесущие папарацци. Я привык к обилию слухов и сплетен вокруг моей ширинки. — Какого черта вы себе позволяете?! — шипит эта строптивица и пытается отстраниться. — Пойдем. Обещаю, что не пожалеешь. — Я как-то дала понять, что хочу? — Разве нет? — Уверена, вы, не выходя из здания, найдете ту, которая удовлетворит все ваши хотелки. — Ты не ответила на вопрос. — Нет! Мы тяжело дышим, глядя друг на друга. Я чувствую, что эта врушка снова возбуждена, хотя ее трусики еще мокрые после предыдущего оргазма, который я ей подарил. Мои яйца сейчас просто взорвутся, если я срочно ей не засажу. — Если набиваешь себе цену, просто озвучь конечную стоимость. Я заплачу, и прекратим этот цирк. — Стоимость?! — она делает вид, что оскорблена. Ну актриса! — Вы меня за кого принимаете? — Детка, не парься, я к этому спокойно отношусь… — Даже не сомневаюсь, но я не такая! Ага, все они не такие, пока брюликом перед носом не помашешь. Бесят женщины, которым нужны только мои деньги. Еще сильнее бесят женщины, которые делают вид, что им плевать на мои деньги. Чувствую, как внутри закипает гнев. Пока я подбираю эпитет, помимо “лживой суки”, Дюран ужом выворачивается из моей хватки и отходит на несколько шагов. — Эй, ты серьезно, сейчас просто уйдешь? — вырывается у меня. Она демонстративно делает два шага назад. Мы молча смотрим друг на друга, ощущая, как между нами сыплются искры. — Всего хорошего, месье, — произносит она и уходит, стуча каблуками по асфальту и вызывающе виляя задницей. Отрываюсь от нее, только когда ее соблазнительная пятая точка скрывается в толпе. Охренеть, сбежала все-таки… Ну ничего, мы теперь будем видеться чаще, и в один момент она сама не выдержит и будет умолять меня взять ее. Терпение не входит в список моих благодетелей, я привык брать что захочу здесь и сейчас, но по натуре стратег, и порой приходится прибегать к тактике выжидания. Дюран уж очень высокого о себе мнения, если думает, что я стану за ней бегать. По факту вообще ничего из себя не представляет, так почему хищник внутри меня брызжет слюной, желая заполучить ее? Как ни странно, на следующий день настроение у меня приподнятое, несмотря на отказ одной строптивой суки. Я чувствую будоражащий азарт, представляя, как превращу ее “Нет” в протяжное “Дааа”, когда она будет стонать подо мной. Ни капли не сомневаюсь, что это произойдет, — я всегда достигаю поставленных целей. — Каляка-маляка, — напеваю себе под нос, подписывая проект запуска золотопроизводства, который только что закончил проверять мой главный юрист и по совместительству лучший друг. — Ник, ну серьезный документ, а ты — “каляка-маляка”, — ворчит сидящий напротив моего стола Редж, от чего я закатываю глаза. Вечно он душнит, когда в плохом настроении. — Очередной серьезный документ. Что у тебя случилось? — Да так, Зои с утра мозг вынесла, что я почти ее не вижу. Говорит, только неудачники, вроде нас с тобой, проводят столько времени на работе, а настоящие герои чаще бывают дома, потому что способны быстрее закончить дела. Фыркаю от смеха. Девушка у него, конечно, своеобразная, но забавная. — Скажи ей, что она прирожденный бизнес-коуч. И свози куда-нибудь отдохнуть. Например, за город. Можешь в “Гиену”, она свободна на выходных. Знаю, что вы скажете: “Голодная гиена” — не лучшее название для загородной виллы, куда люди приезжают отдохнуть и расслабиться, но мне нравится. Не уверен, существуют ли гиены сейчас, но когда-то были самыми успешными хищниками саванны. А еще они смеялись. По-своему. — Слушай, может, вчетвером съездим? — предлагает Редж. — Вы с Линди, наверное, тоже мало времени вместе проводите. — Я не особо переживаю по этому поводу. — А она? — А она умная девушка и не грузит меня своими проблемами. Мы с Линди встречаемся целых два месяца. После долгого болезненного развода это для меня рекорд, и, что самое удивительное, мне не хочется разрывать приятные отношения с двадцатипятилетней моделью. Хоть я и не чувствую эмоциональной связи, мне с ней легко, за что я благодарен, и моя благодарность имеет весомый материальный эквивалент. — Ей точно будет приятно, — продолжает гнуть друг. — Я реально не против развеяться, но надолго вдвоем с Зои не хочу оставаться. Она сейчас к сессии готовится, на постоянном нервяке, раздражительная. Поехали вместе, на квадриках погоняем. Ты когда отдыхал в последний раз? Если бы я помнил. В кабинет заходит Мелания, держа в руках поднос с двумя чашками кофе, и плавной походкой от бедра направляется к моему столу. Скольжу взглядом по упакованной в классический офисный костюм фигурке секретарши. Задерживаю взгляд на губах, вспоминая, как усердно они трудились вчера вечером, когда я вернулся в офис чертовски неудовлетворенный, после того как одна обломщица свалила в закат. Ответственно так трудились и с удовольствием. — Оцифруй подпись и перемести в электронный архив, — распоряжаюсь я, протягивая Мелании только что подписанные бумаги, когда она ставит поднос на стол. — Конечно, месье Триаль, — девушка адресует мне выразительный взгляд из-под искусственных ресниц и, цокая каблучками, покидает мой кабинет. Замечаю, как Редж украдкой провожает ее задницу плотоядным взглядом. — Так что насчет поездки? — оборачивается он ко мне, когда Мелания скрывается за дверью. — Подумаю, — отзываюсь я и, потянувшись в кресле, смотрю на время. После нескольких выматывающих совещаний с утра просто необходимо встряхнуться и привести мысли в порядок. Избавиться на время от мыслей помогает секс, а когда нужно упорядочить хаос в голове, нет ничего лучше, чем бег. Когда я бегу, то остаюсь наедине с собой, и все зависит только от меня: моей силы, моей выносливости и моей воли. Не помню, когда побежал в первый раз, но сразу словил кайф от этой чистейшей формы власти над собственным телом. Я заставляю его подчиняться, превозмогая боль и усталость. Это регулярное воплощение моего главного жизненного принципа: воля побеждает все. Даже когда я болею, первая мысль “Может, я побегу, и станет легче?”. В восьмидесяти процентах случаев я это и делаю, а потом узнаю, что так вообще нельзя было. Спускаюсь на несколько этажей в элитный спортзал, который могут посещать только владельцы апартаментов или сотрудники компаний, арендующих офисы в Триаль Тауэр. Никаких посторонних людей. С улыбкой приветствую сотрудницу за стойкой администрации и направляюсь в раздевалку, по пути здороваясь с еще несколькими людьми. Переодевшись в спортивную форму, включаю в наушниках Prodigy, ставлю на беговой дорожке привычную дистанцию в 10 километров и засекаю время: 50 минут. Моя текущая планка — не больше пяти минут на километр. Чувствую, что могу быстрее, но оба моих тренера запрещают, в голос уверяя, что это и так хороший результат для возрастного бегуна. Первые несколько минут — настройка машины. Сердцебиение и дыхание входят в четкий, жесткий ритм. 70 ударов… 72… 75. Стабильно. Под контролем. Каждый удар сердца и каждый выдох — это подтверждение, что мое тело — идеальный инструмент, подчиняющийся моей воле. Через двадцать минут с меня градом течет пот, появляется жжение в легких и тяжесть в ногах. Для обычного человека это сигнал остановиться, а для меня — начало настоящей работы. Я не игнорирую боль, а пытаюсь прочувствовать ее целиком, чтобы потом восторжествовать над ней: я сильнее. Для меня каждая победа над собой такой же наркотик, как успешная сделка. В бизнесе мне с самого начала приходилось проявлять упорство и волю к победе. Я заплыл в это море благодаря отцу, но вовсе потому, что мне что-то досталось просто так. Отец тоже бизнесмен, одна из его компаний занималась производством сетевого оборудования: маршрутизаторы, коммутаторы и прочее. Он предпочитал полностью контролировать процесс, поэтому взял на себя как аппаратную, так и программную части, ничего не отдавая на аутсорс. Я увидел в этом проблему. Невозможно делать все и сразу, при этом качественно. Вернее можно, но это дорого. Отец держал марку, а потому устройства, сходящие с его конвейеров, стоили на порядок дороже, чем у конкурентов. На первом курсе университета я сдружился с кучкой ботаников с технологического факультета, которые написали софт в разы дешевле. Я зарегистрировал свою первую компанию и предложил отцу поставлять ПО, которое значительно снизило итоговую стоимость. Старик согласился, думал, что весь контроль остается у него, ведь я его сын и все такое, но как бы не так… Я вклинился в процесс, и со временем правление компании увидело во мне более перспективного руководителя с ворохом свежих нестандартных идей. Когда мне было двадцать два, я отобрал у отца компанию и исключил его из правления. Ну а что, я единственный наследник, она бы все равно рано или поздно досталась мне. Родитель все еще пытается барахтаться, но его контора скоро будет с трудом выходить на окупаемость. Я в этом сыграл не последнюю роль, но не специально. Мы частично работаем в одной сфере, и существует такое понятие как рыночная конкуренция. Я же не виноват, что достиг уровня кита, а он — нет. После этого я совершил еще ряд удачных вложений и к двадцати пяти заработал первый миллион. Бизнес стал моей зависимостью, я мог часами обдумывать стратегии захвата компаний или устранения конкурентов. Отсутствие сострадания и готовность идти по головам играли мне на руку. Я не брезговал засылать “кротов”, шантажировать, угрожать и прибегать к физической расправе. Слышу знакомый голос и обращаю внимание на пару, вышедшую из смежного зала. Я без очков, поэтому приходится напрячь глаза, чтобы рассмотреть Шарлотту Сарду, воркующую с плечистым парнем в форме тренера, едва заметно смущенным. Обожаю эту женщину с фантастической энергетикой и невероятной самооценкой. Несмотря на неидеальную фигуру, она одета в красное боди и черные лосины и держится с грацией, которой позавидуют многие модели. По-девчачьи хихикнув, советник на прощание отвешивает молодому человеку смачный шлепок по заду и направляется в сторону женской раздевалки. Учитывая стоимость услуг персонального тренера, имеет полное право. Заметив меня, она резко меняет маршрут в мою сторону. Крэп, я бы и рад поболтать, но у меня еще десять минут пробежки. Ненавижу, когда меня прерывают, однако это не тот случай, чтобы показывать характер. Выключаю дорожку и, протерев лицо полотенцем, спускаюсь навстречу. — Мадемуазель Сарду, здрасте, — с задорной улыбкой приветствую я. — Привет, дорогой, ты, как всегда, куда-то бежишь, — подмигивает Шарлотта. — Это я за вами бежал. — Отлично, я как раз очень сильно хотела с тобой увидеться. — По делу или соскучились? — И то, и другое, — игриво улыбается она. Тет-а-тет мы с ней иногда скатываемся на откровенный флирт, однако оба понимаем, что ничего, кроме шутки, за этим не стоит. Женщина понижает голос. — Слушай, Ник, появилась информация про “Имуннолекс”, но пока неподтвержденная. Я заинтересованно вскидываю брови, чувствуя, как едва замедлившийся пульс вновь подскакивает. Речь про относительно недавно появившиеся на рынке капли, которые якобы служат для укрепления иммунитета и своим появлением вызвали интерес в определенных кругах. Я сам их не принимаю, предпочитая укреплять здоровье проверенными способами вроде спорта, здорового питания и натуральных витаминов. Неизвестно, что намешали в эту херь, которую в какой-то момент стали очень агрессивно рекламировать, я бы даже сказал, навязывать. Я опосредованно столкнулся с препаратом еще на этапе разработки, когда научно-исследовательский институт генетики закупил у меня внушительную пачку лицензий на платформу “Synapse”, специально разработанную для лабораторных исследований, что могло означать увеличении штата. Я сделал вывод, что ребята близки к научному прорыву, и навострил уши. Судя по всему, именно его результатом стало появление “Immunolex”. Тендер на продажу препарата выиграла фармацевтическая компания Avenir Génétique, зарегистрированная незадолго до закупки лицензий. Совпадение? Что-то не верю. Скорее ее владельцы с самого начала знали об исследованиях и скором запуске препарата в продажу. Поиск информации о том, кем могут быть эти предприимчивые люди, вывел на явно подставное лицо. В официальном реестре об Avenir Génétique вообще оказалось сплошное вранье, включая отчет о доходах. По моим подсчетам, показатели занизили на несколько порядков, если судить по объему продаж “Immunolex”, и это только через официальные аптечные сети. Ничто не мешает таинственным дельцам втихую приторговывать на черном рынке. Короче, денег там очень много, и естественно конторой заинтересовались многие, в том числе кое-кто из Совета. Хоть я в нем и не состою, потому что на хер надо, со многими из них на короткой ноге. Удобно быть неофициальным информатором всея Нью-Пари, обширные связи — мой главный актив. Шарлотта Сарду как раз одна из таких советников. От нее я узнал, что Совет попробовал копнуть под Avenir Génétique и выяснил, что, помимо мутной цепочки реализации препарата, у компании очень и очень серьезная крыша. Угадаете, кто? Правильно, Инквизиция. А значит, главный бенефициар всего предприятия — Церковь. В принципе, и так можно было догадаться, потому что ни у кого больше не могло быть средств на такие махинации. Узнав, откуда растут ноги, Совет сбавил обороты, не желая вновь обострять конфликт, а вот я прямо-таки бью копытом. Церковные пройдохи очень не любят делиться деньгами, поэтому считаю справедливым заставить их это сделать. Иными словами, хочу получить контроль над Avenir Génétique. — Я весь внимание, мадемуазель Сарду. — Есть слухи, что “Иммуннолекс” в редких случаях вызывает резкое обострение онкологических заболеваний. Церковь в курсе, но молчит, партии не отзывает, с производства не снимает. Ебать мой геном! Это просто бомба! Даже не бомба — сверхновая! Если об этом узнают СМИ, Церковь потеряет не только Avenir Génétique, но и лояльность прихожан. Не то чтобы я симпатизировал Совету. Я преследую исключительно свои интересы, и мне, по большому счету, плевать, кто у руля, — договорюсь со всеми. — Как я уже сказала, никаких подтверждений нет, это все слухи, — шепотом продолжает Шарлотта. — В официально опубликованных исследованиях черт ногу сломит, а копать глубже никто не решится, сам понимаешь. Не хочется повторить участь Гаспара. О да, помню ту вечеринку: люди Мартена уволокли Блана в одних труселях прямо в разгар веселья, даже одеться не дали. Действительно, повторять не хочется. — Это и правда очень серьезная информация, мадемуазель Сарду, — задумчиво протягиваю я. — Что я вам могу за нее предложить? — Когда отхватишь себе Авенир Женетик, не забывай, кто тебе помог, — многозначительно отвечает она. — Вы так уверены, что это случится? — Брось, Ник, я тебя знаю не первый год. Если кто и ввяжется в эту авантюру, то только такой псих, как ты. — Сочту за комплимент. — Это он и был. Попрощавшись с советником, возвращаюсь на беговую дорожку, ставлю еще 10 километров и засекаю время — 45 минут. Новый вызов — новая дистанция. Запустить свои щупальца в очередную интригующую гостайну — задача со звездочкой. Обожаю такие.