Глава 3.

Сначала Киара задумалась, где же ее старший брат. Она была почти ребенком, который только начал ходить, когда Копа еще был рядом, но Киара всё равно помнила его. Он был бледно-желтого оттенка и имел огромный пучок шерсти на макушке. Хохолок был рыжий, но не такой, как у их отца. Это был очень темный оттенок красного. Она также помнила его глаза, смотревшие на нее сверху вниз, голубые, как у их матери, и никогда не могла забыть его улыбку и голос, когда он звал ее играть. Но однажды, когда Киара проснулась, его не оказалось дома. Киара была еще слишком мала, чтобы полностью понять концепцию времени, но через два дня она поняла, что прошло слишком много времени с тех пор, как она видела его в последний раз. Она также заметила, что ее отец и мама вели себя странно. Отец уходил еще до восхода солнца и возвращался после захода, мама тоже уходила, предоставив Тимону и Пумбе присматривать за принцессой. Однако даже они вели себя по-другому. Они не улыбались, как обычно, и если она пыталась играть с ними, они просто вздыхали и говорили: «Не сейчас, Киара.» Киара недоумевала, почему все вдруг стали такими грустными и встревоженными, но большую часть времени она проводила в поисках Копы, так что толком не понимала, что происходит. Однажды, когда она пыталась найти своего брата, она увидела, что ее отец сильно поссорился с одной кровавоглазой львицей. После этого Киара больше никогда не видела ту львицу и ее детенышей. Они не были ее лучшими друзьями, но ей нравилось играть с ними. Через некоторое время все стало медленно возвращаться к тому, чем было раньше. Ее мама и папа перестали покидать Прайдленд на целый день. Тимон и Пумба снова начали играть с ней. Симба больше ни с кем не ссорился. И все же Копа не вернулся. В какой-то момент Киара вдруг поняла, что никто никогда не говорил о нем. Она попыталась спросить Рафики, что происходит, но в первый раз у него не было ответа. Он только вздохнул, погладил ее по голове и сказал, что когда-нибудь она все поймет. Через несколько дней Симба сказал Киаре, что начнет готовить ее к тому, чтобы стать королевой. Киара была в замешательстве, но Симба сказал только, что Копа больше не сможет занять трон, так что теперь это была ее ответственность. Когда Киара попыталась расспросить о нем отца, Симба развернулся и ушел. Вскоре после этого ее мать объявила, что она снова беременна. Впервые с тех пор, как Киара в последний раз видела своего старшего брата, она увидела, что все вокруг искренне улыбаются. Даже ее отец, которого она видела плачущим каждую ночь почти месяц после смерти Копы, снова был счастлив. Поначалу Киара не слишком радовалась появлению нового детеныша. У нее уже был брат, которого она очень любила, Копа; ей не нужен был новый брат. Конечно, она очень давно не видела Копу и не понимала, где он, но все же надеялась, что он скоро вернется. Сотня лун пролетела мимо, и вскоре появился новый брат Киары. Он родился в самый жаркий час дня, в отличие от Копы, который родился в самый холодный час ночи. Киара вынуждена была признать, что он довольно симпатичный, с его ярко-желтым мехом, напоминающим солнце, и несколькими ярко-красными волосками на макушке, которые хорошо сочеталась с его янтарными глазами. Если раньше она не радовалась появлению нового брата, то после рождения Кайона — так решили называть его родители — постепенно начала менять свое мнение. А потом Киара перестала так много думать о своем старшем брате, что ее надежды когда-нибудь увидеть его снова начали уменьшаться, пока они окончательно не исчезли. Копа превратился в слабое воспоминание, затерявшееся в глубине ее сознания. С каждым днем у нее будет все меньше и меньше воспоминаний о голубоглазом детеныше. Она никогда не понимала, что с ним случилось, так же как никогда не понимала, что случилось в Прайде в тот день, когда он исчез; но теперь, когда все наконец снова стало хорошо, она не видела причин поднимать эту тему и снова огорчать всех. Особенно учитывая, что никто не хотел говорить о нем. И с новым детенышем, о котором нужно заботиться, возможно, пришло время перестать беспокоиться о прошлом и сосредоточиться на настоящем. Может быть, пришло время забыть Копу. * * * Кайон с ужасом наблюдал, как гиены схватили его друга Бангу. Он знал, что гиенам все равно, что он всего лишь медоед; они убьют его самым жестоким образом и получат от этого удовольствие. Позвать Симбу на помощь тоже не выход, он был слишком далеко, и Кайон не сможет бежать так быстро. А бороться с гиенами самому никогда не получится; попытка просто даст им дополнительную добычу. Кайон опустил глаза и нахмурился от своей некомпетентности. Гиены, смеющиеся над ним, задевали его гордость, и он даже не мог придумать ответа, потому что все, что они говорили, было правдой. Он боялся чужеземцев, боялся гиен, боялся попасть в беду с отцом, если тот не будет выполнять его приказы. Он действительно был «трусливым котом».  — Джандже нужен его обед! — сказал один гиен. Банга был полон ужаса, как и Кайон. Однако этот ужас не заставил его почувствовать страх, как он ожидал. Вместо этого он почувствовал, как его сердце сильно забилось в груди, и он обрел новую силу, наряду с чувством, которое было новым для него.  — Нет! — крикнул Кайон, прищурившись и вытянувшись так, словно собирался поймать добычу, — Отпустите ЕГО!!! Когда он произнес последнее слово, Кайон подчинился своим инстинктам и зарычал, такого рева никто ещё не слышал многие годы. Он продолжал реветь, пока в его легких не осталось кислорода, но он чувствовал себя настолько сильным, что ему даже не нужно было останавливаться, чтобы перевести дыхание. Кайон даже не понимал, что он делает, когда делал это; ему просто нужно было выпустить свой рев. Земля, казалось, содрогнулась, как от землетрясения. Кайон этого не видел, но гиены и Банга пришли в ужас, когда облака над головой буквально превратились в рычащих львов. Потрясенные, они отпустили Бангу, который, не теряя ни секунды, выскочил из Чужеземья. Только после того, как Кайон перестал рычать, он понял, что сделал, насколько громким был его рев — и что он действительно рычал. Он был так молод, что все, что он мог сделать, это писк, который больше походил на писк бурундука, чем на обычный писк льва.  — Небо саванны! — воскликнул Кион, оглядываясь вокруг. — Что это было? * * * Копа возвращался домой после того, как ему удалось поймать двух кроликов, которых он нес в зубах, когда он остановился, испуганный.  — Nyasi yangu! — воскликнул он в шоке. Земля под его лапами задрожала так сильно, что некоторые камни подскочили, и он услышал рык, который, несомненно, принадлежал льву, но это было очень необычно. Этот был намного громче и сильнее, чем все, что он когда-либо слышал, и Копа сглотнул от страха, представив, насколько велик и силен рычавший лев. Он знал, что он и его «очень хороший друг» были единственными львами, живущими на этой земле, так что это означало, что вокруг были новые львы; и это могло означать только неприятности. Львы никогда не покидали своих владений; они делали это только в том случае, если намеревались завоевать новые земли. А это означало сражаться и убивать любого льва, пришедшего с враждебными намерениями. Теперь Копа вырос в очень сильного подросткового льва, но он все равно не смог бы победить взрослого, если бы на него напали. Он медленно и осторожно огляделся, выискивая признаки опасности. Затем он подпрыгнул, услышав, как рядом хрустнула ветка. Копа выпрямился и резко обернулся, уши его заложило назад, зрачки сузились, шерсть на загривке встала дыбом, когда он пригнулся, и он зарычал, оскалив клыки. Когда он выскочил из куста, оказалось, что это всего лишь кролик, и Копа закатил глаза, покидая свою атакующую позицию, и вздохнул с облегчением. Он снова огляделся, но не услышал ни звука и никого не увидел. Тем не менее, он сделал все возможное, чтобы идти как можно тише, снова схватил мертвых кроликов и пошел дальше, все время оглядываясь по сторонам. Вскоре он заметил пещеру, в которой жил, и побежал в нее. Он начал думать, что если вокруг действительно появились новые львы, это может означать, что его хозяин в опасности. Он был готов напасть, если его подозрения подтвердятся, но был рад, что ошибся. Старый лев был один в пещере, лежа на земле. Услышав приближение Копы, он поднял голову и открыл глаза.  — Простите, сэр, я не хотел Вас будить, — сказал Копа, подходя ко льву и осторожно бросая свою добычу перед стариком. — Я не должен был так шуметь, когда бежал сюда.  — Да брось ты, я всё равно не спал, Кипава. — сказал Така, вставая и проходя мимо кроликов к выходу из пещеры. Он стоял у входа и смотрел по сторонам, потом оглянулся через плечо на Копу. — Я беспокоился о тебе. Мне показалось, что я услышал рык, который определенно не был твоим, и подумал, что у тебя могут быть неприятности.  — Вы…  — Ты, Кипава. Столько времени уже вместе, а ты до сих пор не привык.  — Ты не ослышался, — поправился Копа, ложась на пол и хватая одного из кроликов, — кто-то зарычал, и это был не я. Я искал других львов, но никого не нашел. И все же нам лучше быть осторожными.  — Я тоже не видел никакого другого льва, что странно. Учитывая, насколько громким был этот рык, я подумал, что они будут достаточно близко, чтобы их можно было увидеть. Какое-то время Така казался подозрительным, но потом пожал плечами и повернулся, чтобы идти к Копе. Он был всего в нескольких шагах от молодого льва, когда его задняя лапа согнулась против его воли, и он издал крик, поддерживая весь свой вес на передних лап, стараясь не упасть на каменный пол.  — Асанте! — воскликнул Копа, вскакивая и подскакивая к Таке. Он встал рядом со старшим львом, позволил ему опереться на себя, чтобы тот не упал. Така заворчал и оттолкнул Копу, как только тот восстановил равновесие.  — Спасибо, но я в порядке! — он не хотел признавать, что ему нужна чья-то помощь, чтобы справиться с такой простой задачей, как встать, но его лапы больше не работали так, как раньше; особенно его задняя лапа, которая имела огромный шрам на колене и время от времени поддавалась, заставляя его падать. Копа стоял неподвижно, как страж, готовый снова прийти на помощь, если Така будет нуждаться в нем, и не покидал своего поста, пока старик не оказался в безопасности на полу. Как только старший уселся и начал есть, Копа обошел его и лег перед ним, взяв в лапы другого кролика, прежде чем тот начал его жевать. Така проглотил кусок, который жевал, и вздохнул, глядя на добычу, лежащую перед ним.  — Ты хороший лев, Кипава. Спасибо, что охотишься для меня, поскольку я, очевидно, больше не могу этого делать, — Така снова посмотрел на свою лапу и закатил глаза. Копа удивленно моргнул, а потом улыбнулся.  — Всегда пожалуйста, — он уже собирался вернуться к еде, когда его взгляд упал на лапу Таки, точнее на шрам, который был на ней. Така никогда особо не рассказывал о своем прошлом и ясно давал понять, что не хочет рассказывать больше того, что уже рассказал, но это не означало, что Копе не было любопытно. — Эй, Асанте… как это случилось? Така на секунду нахмурился, а затем вернулся к еде.  — Это не важно, Копа, — сказал он с набитым ртом, царапая когтями пол, как делал всегда, когда злился или нервничал. Глаза Копы расширились, когда он произнес одними губами «прости» и снова откусил кусочек кролика, избегая взгляда Таки любой ценой. Когда Така назвал его настоящим именем, это означало, что он перешел черту.