Глава 2.

За то время, что он провел в одиночестве после побега из приделов, Така понял, что он стал бесчувственным. Его прошлое было наполнено множество эмоциями, и он просто ненавидел это. Возможно, именно поэтому он больше не позволял себе ничего чувствовать. Эмоции, особенно сожаление и ревность, никогда не причиняли ему ничего, кроме боли; и он ненавидел боль, потому что она заставляла его чувствовать себя слабым. Вполне логично, что он начнет избегать того, что причинило ему такой вред. Однако была разница между тем, чтобы не хотеть эмоций, и тем, чтобы не иметь их вообще; и однажды Така понял, что даже если бы он действительно захотел, он больше ничего не мог бы чувствовать. Ни радости, ни печали, абсолютно ничего. Единственное, что у него осталось, — это бесконечная пустота внутри, которая следовала за ним, как тень. Как бы это ни причиняло ему боль, иногда он жалел, что не может снова чувствовать. Но сердце Таки превратилось в холодный камень, чтобы никогда больше не согреться. По крайней мере, так он думал, пока жизнь не преподнесла ему подарок. Така сидел в своей пещере, грызя кость и пытаясь насладиться тем немногим, что ему удалось добыть в тот день, когда он понял, что уже поздно, и решил немного отдохнуть. Он выбросил сухую кость из своей пещеры и устроился поудобнее, лежа рядом с входом. Однако, прежде чем он смог задремать, сильный и холодный ветер пронесся по его телу, заставляя его дрожать. Не помогло и то, что он был таким тощим. Со вздохом и стоном он встал и обернулся. Он собирался дойти до самого конца пещеры, чтобы укрыться от холода, но замер на месте, не успев даже сделать первый шаг, как услышал крик. Это был крик львенка, если быть точным. Он доносился из-за пределов пещеры, но, похоже, был где-то поблизости. Така оглянулся через плечо, но не увидел ничего, кроме травы и деревьев. Он поднял бровь и, повернувшись, направился к выходу из пещеры. Оказавшись там, он огляделся по сторонам, прищурившись, чтобы лучше видеть в такой темноте. Даже если Така был уверен, что услышал крик, он подумал, что, возможно, его уши сыграли с ним злую шутку, потому что он не видел вокруг никакого львенка. Или, может быть, его уши начали отказывать, как и лапы, из-за его преклонного возраста, несмотря на то, что он еще даже не поседел. Кроме того, он знал, что он был единственным львом, живущим на этой территории; детеныш там не имел никакого смысла. Тем не менее, он стоял там и искал еще немного. Как раз когда он собирался сдаться, в ноздри ему ударил запах, которого он не чувствовал с тех пор, как покинул Прайдленд. Это был запах другого льва. Его тело умоляло его немного отдохнуть, но это было почти так же, как если бы кто-то звал Таку и просил его покинуть пещеру. Некоторое время он бесцельно бродил в холодной ночи, пытаясь определить, откуда исходит этот запах. Он выругался, когда пошел дождь, думая, что это заставит его потерять след льва, которого он пытался найти, и решил сдаться, так как теперь это было безнадежное дело. Назовите это судьбой или роком, да как угодно, но он решил еще раз понюхать воздух, и этого оказалось достаточно, чтобы направить его в нужное русло, прежде чем запах затерялся среди дождевых капель. Его взгляд упал на расплывчатую фигуру, лежащую на земле, и через несколько секунд он увидел, что это действительно львенок. Он огляделся в поисках предполагаемых родителей, но не обнаружил ни следов, ни запаха, абсолютно никого. Кем бы ни был этот детеныш, он был один. «Повернись», — приказывал ему разум. — «Повернись и уходи». Вот, что он сделал бы, если бы был в здравом уме. На самом деле, Така не понимал, почему он вообще потрудился пойти проверить этого детеныша, учитывая, что он никогда не заботился ни о ком, кроме себя самого. Кого волнует, что там есть брошенный детеныш? Это был не его детеныш, это было совсем не его дело. Он должен был просто сделать то, что подсказывали ему инстинкты, и вернуться домой, чтобы получить желанный отдых. Да, именно это он и собирался сделать. Потом Така обнаружил, что вместо этого идет к детенышу. Чем ближе он подходил, тем яснее становился образ львенка. Така шел, пока не оказался прямо перед детенышем и не остановился, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Первое, что он увидел, были глаза волчонка. Они были ярко-голубыми, как ясное небо днём, и эти глаза смотрели на него в страхе и замешательстве. Така слегка улыбнулся, когда детеныш издал звук и съежился от страха, забавляясь этим. Така стоял неподвижно, рассматривая лежащего перед ним львенка. Это действительно был самец, и у него уже был хохолок на голове, несмотря на его юный возраст. Така был по меньшей мере на шесть месяцев старше этого детеныша, когда его грива начала так расти, но, возможно, это было просто потому, что Така всегда недоедал. Така знал, что он уже достаточно взрослый, чтобы есть и ходить самостоятельно, но, конечно, недостаточно взрослый, чтобы заботиться о себе или даже охотиться. Если его оставить в покое, он умрет через несколько недель или даже дней. «Волчонок» закрыл глаза, когда холодный сквозняк обдул его мордочку, а Така посмотрел на небо, надеясь, что ветер отодвинет облака от луны и даст им больше света. Его желание было исполнено, и когда он снова посмотрел вниз, то увидел цвет шерсти и хохолок, и заметил, что тот кого-то ему напоминает… Така все еще рассматривал детеныша, когда почувствовал, что дождь усиливается и несколько капель упало ему на спину. Детеныш тоже промок и вытер лапой мордочку. Однако, как только он это сделал, он вскрикнул. Луна давала больше света, и Така смог разглядеть, что лапа детеныша не в порядке. Он наклонился, чтобы посмотреть поближе, и ему стало почти стыдно за то, что он напугал детеныша. Почти. После последней попытки найти родителей детеныша Така снова посмотрел на него сверху вниз.  — Ты здесь один? Львенок сглотнул и некоторое время молчал. Така уже начал сомневаться, слышал ли он его вопрос, когда он ответил тоненьким голоском. Така задумался. Если детеныш был один, это означало, что вокруг не было взрослых, так что таке не нужно было беспокоиться о том, что ему грозит опасность или придется драться. Он мог спокойно вернуться домой и заснуть, зная, что будет еще жив, когда наступит утро. Один, с поврежденной лапой, этот детеныш наверняка скоро умрет. Он либо умрет с голоду, либо станет чьим-то обедом. Возможно, он умрет этой ночью от переохлаждения, так как дождь усиливался с каждой минутой. В любом случае, Таке не нужно было беспокоиться о том, что он станет угрозой. И все же Така не хотел оставлять его здесь. Он, конечно, не жалел детеныша, но мысль о том, что такой молодой детеныш умрет таким ужасным образом, заставляла Таку чувствовать себя… плохо. Это было не совсем эмоцией, но это было больше, чем он чувствовал в течение долгого времени. Какой-то тихий голосок в глубине его сознания кричал на него и говорил, чтобы он просто забыл этого детеныша и пошел домой, когда он взял детеныша в рот и отнес его в свою пещеру, чтобы дать ему безопасное место для сна этой ночью.  — Ты собираешься убить меня? — спросил малыш с неловким спокойствием. Така издал тихий смешок. Так вот почему он был так напуган, он думал, что у Таки были намерения убить его; что-то, о чем така не думал. Ну, он действительно подумывал оставить его одного умирать, но это было не совсем убийство. Но не с точки зрения Таки.  — Сейчас я просто вытащу тебя из этого дождя, — сказал он, бросаясь к пещере.  — Спасибо, — он слышал, что сказал львенок. Это было последнее, что кто-либо из них сказал в течение некоторого времени. Как только Така завел их в пещеру, защищенную от дождя, он осторожно наклонился и положил детеныша на пол, стараясь не повредить лапу еще больше. Убедившись, что с детенышем все в порядке, Така повернулся и пошел к другой стороне пещеры, лежа поперек детеныша. Он проверил его в последний раз и увидел, что тот облизывает лапу. «Ну, я уже привел его в безопасное место, что намного больше, чем я должен был сделать», — подумал Така. — «Если я проснусь и увижу, что он мертв или ушел, у меня не будет никакой вины». Така был доволен своим маленьким героическим поступком, хотя и не удосужился проверить, голоден ли детеныш, не замерз ли и не нужна ли ему помощь с лапой. Он только что дал ему место для сна, но ради такого он уже пожертвовал собой. После этого Така положил голову на лапы и закрыл глаза. Он уже собирался задремать, когда почувствовал, как что-то толкнуло его в бок. Вздрогнув, он вскинул голову, но тут же успокоился, увидев, что волчонок подошел к нему и теперь спит, свернувшись калачиком у его тела, вероятно, пытаясь согреться. Така закатил глаза и двинул лапой, чтобы оттолкнуть детеныша, но остановился, коснувшись его маленького тельца. Должно быть, он очень устал, потому что уже заснул. И он крепко спал, потому что прикосновение Такы совсем не нарушало его сна. Така убрал лапу от детеныша и просто смотрел, как тот мирно спит, прижавшись к телу Таки. Сначала Така планировал избавиться от детеныша, как только рассветет. Не то, чтобы убить его, он просто думал о том, чтобы отвезти его куда-нибудь еще или что-нибудь в этом роде. Но до этого момента сохранить детеныша не представлялось возможным. «Волчонок» не вызвал у него никаких эмоций. Он не улыбался ему; он не находил его очаровательным; он даже не чувствовал жалости к брошенному детенышу. Это было своего рода разочарованием. И все же ему пришло в голову, что он не хочет, чтобы этот детеныш умер. Не то, чтобы он вдруг полюбил детеныша или что-то в этом роде, но он дал Таке чувство некой ответственности. Почти как если бы он был подарком, данным ему, чтобы помочь Таке избавиться от его пустоты.  — Тебе понадобится кто-то, кто будет присматривать за тобой, пока ты не станешь достаточно взрослой, чтобы сделать это самостоятельно. Детеныш не может жить один, особенно здесь, в этих краях, — сказал Така. По его мнению, Така — это все, что есть у этого детеныша в мире, и никто, кроме Таки, не защитит его. Теперь у него появилась новая цель в жизни: сохранить этого ребенка в целости и сохранности, несмотря ни на что. Така знал, что это будет нелегко. Даже если он сам не был отцом, он видел все отцовство своего брата и знал, что оно требует преданности и жертв. Ему придется искать пищу для них двоих — и, возможно, даже иногда сдаваться самому, чтобы дать детенышу достаточно пищи, чтобы вырасти сильным, присматривать за ним, чтобы убедиться, что он не попадет в беду, и учить его охотиться и всему остальному. Это действительно будет больно, но Така не собирался сдаваться. Он выглянул из пещеры и уставился на звезды, гадая, наблюдает ли за ним сверху отец. Така всегда думал, что его отец будет присматривать только за Муфасой и Симбой, а не за ним. В конце концов, Ахади почти позволил Таке умереть, когда тот был жив; зачем ему смотреть на него теперь, когда он ушел? Он ведь никогда не любил Таку. Така тряхнул головой, чтобы избавиться от этих мыслей, а затем снова посмотрел на детеныша, который спал рядом с ним. Не думая ни о чем, он обернул вокруг себя хвост, чтобы убедиться, что ему тепло, а затем положил голову, чтобы наконец хоть немного поспать. Возможно, одна из причин, по которой он вдруг захотел оставить этого детеныша, заключалась в том, чтобы доказать самому себе — и своему отцу, если он наблюдал за ним, — что он может быть лучшим отцом, чем когда-либо был для него Ахади. Така собирался вырастить этого детеныша и показать Ахади, что он лучше его.