Утро в смятку

– Эй, уважаемый, что за омлет, а где же яйца? – Терпение, спокойствие, сейчас они появятся! © Дискотека Авария Вы когда-нибудь просыпались от удара железным горшком по кумполу? Нет? – ваще не кайфово, скажу я вам! А если да, тогда, думаю, пронзаете, каково нянчиться с трехлетним пацаном, у которого сил уже дофига, а ума – еще как-то не очень. И вот это чудо подскочило сосрання и давай гайсать по хате, вопя, как бешеный павиан. Чудо – мелкий братец Ромка, которого маман вечно оставляет на мое попечение. Хотя какое там чудо… разве что Юдо! Чудовище вида ужасного под видом ребенка несчастного! Я его ажно на одиннадцать лет старше – а авторитета ни на грамм! Это он меня горшком пробудил, а теперь драпает. Знает же, что я таких фокусов не люблю, и с рук ему это не сойдет. Был бы он постарше, я б ему навалял от души, а так… что с малого возьмешь? Мне еще свезло, что горшок пустой оказался! Я, конечно, женщин и детей всерьез не бью, но Ромыч – перестраховщик: заныкался в шкаф и держит изнутри дверцу. То-то же! Там и сиди, обалдуй. А я вставать буду. Сползать, вернее. Пару лет назад мы с мелким на равных были – оба на полу. Еще играли: «Я змея-змея-змея! Я ползу-ползу-ползу! Хочешь стать моим хвостом? У-у-у!» – Ромка аж пищал от восторга! И оба в памперсах тусили – ну просто пендыр, а не братья Журавлевы! Ну хоть подфартило, что мама в больнице работает: она домой и памперсы, и пеленки таскала, и коляску мне через спонсоров смогла выбить. Не такую стрёмную, как в собесе выдают – американскую, понтовую. Она узкая, лёгкая, маневренность лучше. Я на ней гонки «Формула-1» по больничному коридору аж три раза выиграл! Пацаны из отделения от зависти чуть не сдохли! Потом – массажи всякие, физио, электрофорез. Ну, лучше стало – ходить мы, опять же, вместе с брательником учились. Только он в первый раз, а я – заново. И, честно скажу, мелкий меня в итоге сделал – может, поэтому и смотрит теперь свысока. Он скачет как сайгак, а я все по стеночке телепаюсь. Обидно, блин! И больно все время – особенно в жопу отдает! А ниже… у меня такое раньше было, когда ногу отсидишь, потом встаешь – и не чувствуешь ее. Гнется, подламывается. И еще как будто током в ступню стреляет. Так вот теперь все время так. Это из-за грыжи моей, в спине которая. Может, после операции лучше станет… Шкандыбаю к тумбочке – там записка: «Сашенька, я на смене! Кашка в холодильнике. Подогрей! Не вздумайте есть холодное! Целую!!! Мама». Ну и мемуары телячьи, бля! «Са-ашенька»... «Кашка»... Ясен пень, подогрею! Эти манные сопли в холодном виде даже мне употреблять стремно, а в Ромку под страхом смерти не запихнешь. Мелкий не дурак – такой рев подымет, что все соседи сбегутся! Бормочу все это себе под нос, а сам провожу инспекцию холодильника. Агрегат допотопный: «Океан», – ну а какой вы еще хотели на мамину зарплату медсестры?! Но морозит здоровски и рычит как зверь! Пока Ромки не было, я любил на него лепить наклейки от жвачек, а мама – магнитики. Но с появлением мелкого магниты пришлось снять – он в рот сует все, до чего дотянется. Наклейки тоже ободрал со временем. Теперь холодильник похож на картину какого-нибудь современного художника: каша из ярких мазков и кусочков... Мда... каша.. Каша прокисла! Придется пельмени варить… которых нет… а что есть? Та-а-ак.. хлеб, яйца, молоко... сыр... заплесневелый… отпадает.. Свекла – это вообще не в тему. Решено! Будем жарить омлет! На радостях бодаю морозильник башкой. Ну, если честно, то с Ромкиной подачи: он решил мою коляску подогнать, но силы не рассчитал и въехал в меня со всей дури! Ага, и сматывает – опять в шкаф. Ну, там и сиди, пока жратву не принесу, целее будешь! Закрываю Ромика на ключ – дверца с угла чутка отходит, так что не задохнется… Оказавшись в западне, мелкий сразу включает сирену – это у него встроенная функция. Хренушки! Лучше пусть поорет, чем вляпается в историю. Он у нас гиперактивный – воспитка в садике так и сказала. Я в прошлый раз его оставил в комнате – так Ромка умудрился две подушки разодрать и «Капитал» из-под дивана вытащил... а он только на этом «Капитале» и держался. В общем, диван навернулся, – хорошо хоть не на Ромочку, гадость мелкую... Вдругаля окно раставондил – это еще свезло, что первый этаж и решетки. Но мелкий не растерялся – стал дворовых кошаков котлетами кормить! Но самый прикол в том, что при маме братан особо не выкобенивается, при мне – еще куда ни шло; но стоит ему остаться одному – в малого как черти вселяются. Нет уж! Шкаф – и точка! Харч сварганю – выпущу. Короче, пихаю продукты в пакет, пакет – в сковородку, сковородку – на колени. Боевая колесница готова! Коридор в нашей общаге суперовый! Широкий и гулкий, как пещера – есть где разогнаться. Баще только в больнице: там линолеум новый, ровный, не то что наши коцаные доски. Но в отделении тоска зеленая, режим. А дома – свобода! Фанит у нас тут знатно: кошаками, бичами и каналёзой. А когда говнарь Зимин с друганами в толчке курят, то несет еще и куриным дерьмом почему-то. Вообще толчок – место темное. В прямом и переносном смысле: лампочку оттуда вечно тырят... или перегорает – хрен ее знает. Трубы ржавые – их уже прорвало как-то раз. Зашибись потоп был! Аж по щиколотку натекло. Унитаз забит вечно – там то котят топят, то бабы затычки свои смывают. Дядя Витя, слесарь, говорит, что задолбался уже вкраину все это исправлять, чинить и чистить. Он когда на наш этаж заходит – у него уже заранее начинает глаз и щека дергаться. А так дядя Витя добрый. У него вообще жена есть, но он все равно ночует у нас часто. Заботится! Шоколадки с собой приносит, чупа-чупсы мелкому. Для меня в сортире поручень прикрутил – чтоб удобней было с коляски на толчок пересаживаться, сиденье поставил мягкое. Его, правда, прожгли бычками почти сразу, но я все равно сижу теперь как король на троне! Разглядываю на стенах разводы прикольные из грибка и краски; на полу тоже какие-то узоры – не разберешь. Вроде как мозаика, только она в грязи вся и выбита здоровыми кусками. Когда срёшь долго, можно от нефиг делать представлять, что с высоты зыришь на пустыню и скалы чужой планеты. Ну, типа я шаттл-разведчик. Впрочем, долго не попредставляешь, – в дверь вечно ломятся. Здесь на этаже тридцать комнат. А толчок один на всех... И все на одного. А народ у нас всякий. Удод из сто первой обзывает местных «маргиналы»… или «мадригалы» – я забыл. Это сейчас он алкаш старый, а когда-то, говорят, был профессор в универе. У него вообще дофига замудрёных слов, и в комнате куча всяких штук прикольных: карты там старые, компас, чучела разные... Еще бухой Удод рассказывает истории про древние страны, книжки дает читать... Мне особенно одна вкатила, про Александра Македонского. Во-первых, он был царь, во-вторых, мой тёзка. И колесница у него двухколёсная – совсем как моя! Так он полмира себе захапал и кучу всего в походах понаоткрывал. Крутой был мужик! Реальный авторитет. Я про него когда узнал – сразу захотел путешествовать. И не по району, как сейчас, а куда-нибудь за край земли или даже в космос… Не, ну а чо! В невесомости ноги не особо нужны, а с мозгами у меня всё норм. Если не верите – спросите училку, Тамару Сергеевну, которая заниматься со мной ходит. За Удодом, дальше по коридору, живёт Крыса с дочкой Чучундрой, стрёмная старая бабень. Воняет как помойка! У нее, походу, крыша уже отчаливает... Эти мамка с дочкой весь день копаются по свалкам, тянут к себе «добро», перебирают... А ночью обратно волокут ненужную срань. Еще Крыса тырит у Удода его сокровища. Он ее спалил один раз – чуть не грохнул! Ору было – весь этаж сбежался на разборки смотреть. Но Крыса – это еще ладно! Вот Бабай – тот вообще был лютый беспредельщик! Тоже бич-помоечник. Только он совсем, походу, с катушек съехал. Прикиньте, долбил себе стены и туда хламье трамбовал! Фан стоял лютый! Ну и трещины пошли, ясен пень. А у нас общага и без Бабая аварийная. Вызвали тогда комиссию, те – санитаров. Так дед у себя закрылся, баррикад нагородил и орет через дверь: «Пошли все нахуй! У меня дробовик». Прям Контра какая-то или Postal! Ну че, вызвали ментов, пожарных… Короче, штурмом брали этого террорюгу. Говорили, что посадят, но, походу, в дурку все-таки упекли. Тетя Таня напротив нас – тоже кадр. Она раньше нормальная была. Опять же, по слухам. Директор магазина, все дела. А потом то ли погиб у нее кто, то ли сама башкой треснулась. Теперь чудит. Ей, допустим, пальто отдаст кто ношеное – она его пополам распорет и сошьет с половинкой от куртки. Или заплаток красных прихерачит белыми нитками. А заплатки в виде сердечек и звезд. А чо! Прикольно! Типа, мода такая. По ящику еще и не таких фраеров показывают – и всем норм. Ходят себе как позеры, лыбятся. Тетя Таня тоже лыбится, только не со сцены, а во дворе, когда метлой шоркает. Она дворником работает в нашем ЖЭУ. Так-то она добрая. И здоровая что твой бык! На земле если огрызок какой найдет или булки кусок – запросто схарчит и ниче ей не будет! Мощная тетка! Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а наша Танюха если снег чистить начнет – да это ж целый бульдозер будет! Ближе к кухне узбеки живут. Муж, жена и трое детей на двенадцати квадратах. Вот с их Камаритдином, – Колькой, короче, – мы иногда зависаем. Он в Контру круто рубится. Еще в нашей банде Димас с третьего этажа. У него родаки на заводе погибли, когда выброс был. Если бы не баба Шура – забрали бы в детдом пацана, стопудов. Ну и Чинга еще с нами. Она девка, правда, но все равно что пацан. Дерется, по деревьям лазит. Вообще-то ее Светка зовут, а Чинга – это сокращенно от Чингачгук. Она по индейцам тащится, вечно себе перья всякие в башку пихает и боевую раскраску наводит. Шибанутая, но прикольная. Она прошлым летом на спор с горы съехала, прикиньте! Так у нее вел – взрослик. Без тормозов, как и сама Чинга. Его чтоб застопорить, надо педали назад крутнуть. А цепь возьми да и слети! А на дороге под горой пиздюки какие-то расселись, в луже возятся, Чинга им орет: «Свалите!» – а те не слышат! Мы чуть не обосрались, со стороны глядя. Так она руль вывернула, перелетела через канаву – и в чужой огород грохнулась! И вел на нее сверху. Думали – все, хана. Не, сидит, ржет себе в кукурузе. Говорю же, шибанутая. Но мы с ней все равно тусим – если не срёмся, конечно. Меня, если честно, тогда тоже подмывало Чингин подвиг повторить – что я, хуже девки что ли?! Но колесницу свою пожалел. Вторую такую фиг выцепишь! Обидно. Я когда колесницей обзавелся и баланс на ней освоил как следует – только так по району рассекал! Мне еще пацаны байкерские перчатки подогнали, чтобы руки не стирал – вообще четко стало. Но сейчас не гуляю почти, с брательником сижу. У него не срачка – так болячка, а тут наоборот – сам садик на карантине. Свинка у них там. По мне, так не свинка, а целое свинство! Где мы мелкому трехразовое питание дома возьмем, если Ромкин батя мудозвон, алименты не платит?! Мой, впрочем, вообще хрен знает где. Он проходимец… или проезжалец. Мама так и не уточнила… Зато мне пенсию начислили – целых три штуки. Но мы их не тратим: порешали, что лучше на комп копить. …На лестничной площадке голоса: стоит толстая Мымра в своем халате с жирными георгинами и ее подруга тетя Вика, – с сигаретой и в бигудях. Распинается: – Эта ведьма из сто двенадцатой съехала – меня сразу отпустило! Так хорошо стало… Голова не болит. Ну, думаю, будем расширяться, сделаю проход из своей, – кому она нужна, эта дыра с клопами, – не-е-е-ет! Смотрю, вечером чемоданы тащат, черти! Ажно четверо. А страшные какие! Сразу видно – наркоманы. – Гонишь! – у Мымры красный рот приоткрыт, блестит золотым зубом. – Говорю тебе! – Вика сочно затягивается, выпускает колечками дым. – Больные! Причем все! Диагноз налицо. Рожи размалёваны, волосы дыбом… меня чуть инфаркт не хватил! И лыбятся, и лыбятся, – сразу видно, что обдолбанные! Я так и села – плакали мои денежки! Я ж коменде приплатить думала, чтобы она за мной эту комнату оставила... а она этих вселила! Наркоманов! Сатанистов! – в горле у нее что-то жалобно булькает и сипит. – Ты что думаешь, они у меня под носом будут дебоши устраивать, а я терпеть должна?! – Вика в запале высасывает сигарету до фильтра и злобно ввинчивает бычок в перила. Мымра сочувственно хмыкает, а я ныкаюсь за дверью, – интересно еще послушать про новеньких. Хорошо, что у коляски ход почти бесшумный! Вика замолкает, долго шарится по карманам – стопудов пачку ищет, потом чиркает зажигалкой: – У них там три мужика и одна девка, – нормально, а?! Да у нее на роже написано вот такими буквами: шалава! Небось, всех троих обслуживает! А ты чего уши тут греешь?! – ага, это уже мне. Противник засек дислокацию разведчика! Походу, пора валить, а то у Вики рука тяжелая! Разворачиваюсь и качу дальше. Блин! Жалко, что Леся уехала! Допекли ее эти стервы. Не знаю, ведьма она там или нет, но Леся была самый добрый и красивый чел в нашей общаге. Она со мной сидела, когда загибался: сказки читала, рисовать учила. Ну, боль она реально умела снимать, но разве ж это плохо? Короче. Ведьмы – это Мымра с Викой. А Леся – волшебница. Так что надо будет еще разобраться, что там за наркоманы, – может, не так все и плохо. Да твою ж… – Смотри куда прешь! Это я, драпая от Вики, разогнался, не вписался в поворот и со всей дури врубился в печень какому-то высоченному перцу. Ебать, он кадр! Майка драная, вся в заклепках, на плече татуха – огонь, хайр перьями торчит – красный как кетчуп, и длиной аж до жопы! А жопа в лосины затянута. Пидор, что ли?! Табло накрашено похлеще, чем у Анжелы, местной шлюхи из сто пятой. Зенки зеленые, подведены густо… и я тупо смотрю ему в зрачки, пялюсь, как кроль на удава, – и не могу прочухаться... А за углом уже Вика пыхтит как паровоз! Надвигается. Трясу башкой – это че за глюк вообще?! Уф, попустило вроде… Рулю в сторону кухни. А сзади уже хай до неба! Там, походу, эти двое сцепились! Ну и хорошо – им, значит, не до меня! В общем, отдышался, зырю в пакет, а яйца-то побились! И молоко вытекло. Но это фигня, – я ж все равно омлет собирался делать. Ну и как раз все смешалось – типа так и надо! Выбираю скорлупу, лью на сковородку всю эту чачу – пусть жарится… Общажная кухня большая, светлая. Посередине стол стоит, вдоль стены – раковины. С другой стороны – плитки. Работает от силы половина конфорок, и за них всегда драчка. Сегодня, правда, тихо для разнообразия… и пусто. Только в дальнем углу Селедка свой чайник надраивает и еще какая-то незнакомая чика приткнулась. Я сперва дернулся – думал, это Леся. Рост такой же, фигура. Коса длинная, опять же… Потом гляжу – не, другая. Похожа просто. И вот стоит, значит, эта чувишка и творит чудеса эквилибристики (еще одно словечко от Удода), – умудряется разом курицу разделывать и блины жарить! А блины – это святое! Больше всего на свете их люблю! Ну я такой срастил сразу что к чему, подъезжаю к ней и начинаю стонать как голодающее Поволжье: – Тетенька! Дайте блинчик! Пожа-алуйста! А она как зарычит на меня! – Р-р-р-гав! Я в натуре чуть не обосрался! Селедка вообще свой чайник выронила. – Ты мне поговори еще! Ага, просекаю, – по-человечески, значит, тоже может! И тут в открытое окно лезет здоровенная собачья башка – целый волосатый чемодан с зубами! И без намордника! А чика с блинами поворачивается к этому крокодилу и спокойненько так говорит: – Хочешь есть – зайди и попроси по-человечески! – а потом мне. – Не бойся, племянничек! Тетис не кусается! – и хихикает! И ничего смешного! Подумаешь, дворовый кобель… И че сразу племянничек?! – Тебя как зовут? – блин взлетает в воздух, переворачивается и шлепается обратно на сковородку. – Саня, – а слюни уже во рту не помещаются – так пахнет вкусно! – А я Майя, – она протягивает мне целую стопку. – Бери, я еще пожарю. Это моральная компенсация за пса! Вот это фартануло! Нормальный чел Майя, не то что наши маргиналы-гамадрилы или тот жуткий панк... бр-р-р! Как вспомню – так вздрогну! – Тарелку потом занесешь. Я в сто двенадцатой живу. Мы недавно переехали. – Ага, я в курсе. Дедуктивным методом вычислил! – понтуюсь перед ней, а сам в рот уже третий блин подряд пихаю. Вкуснотища! – Да ты прям Шерлок, я смотрю! – она фыркает. – А дедуктивным методом можно вычислить, откуда так воняет? Канализация? Принюхиваюсь – ну, походу, да. Фан такой, что меня чуть наизнанку не выворачивает! Причем накатывает все сильней. И тут Селедка как заорет: – Мертв-е-е-е-ец! Мертве-е-е-ец на столе-е-е! Оборачиваюсь – и чуть челюсть не теряю! Курица подпрыгивает как припадочная, ее таращит и плющит во все стороны. Да какая нафиг курица! Это уже целый птеродактиль! И оно ещё растёт! Майя что-то там пищит, Селедку вообще как ветром сдувает! Я, конечно, тоже зассал, но по-другому: на меня от шугани всегда столбняк нападает – не только ноги, но и руки отказывают. И вот сижу на своих колёсах, таращусь, как эту сраную птичью тушку... тушу... гнёт и корежит в разные стороны, ломает, вытягивает – аж кости хрустят! Я такого даже в ужастиках не видел! Крылья на концах разъединяются, они уже больше на лапы похожи... Тянутся, дёргаются! Бля! Да это руки! Живот сперва надувается, потом опадает, лопается – и из него кишки прямо на пол. Валятся кучей. Вонища – аж слёзы из глаз! И тут бдыщ! Какой-то здоровенный хер в одних трениках вышибает дверь с ноги и ломится через всю кухню к этой хуёвине. Сгребает с пола требуху и начинает курлу в брюхо пихать! А кишки-то не лезут – так их распидорасило! Трупак дёргается как под током. Мужик матюкается, но не сдаётся и трамбует. Аж вспотел! Тут Майя со стола клеёнку дёргает, они вдвоячка заворачивает в неё убоище – здоровенный такой рулон. Мужик взваливает его на плечо – и в коридор. Майя – за ним. Только и остаётся, что красные ляпки на кафеле. И тут меня начинает выворачивать... Блюю дальше чем вижу! А когда прочухиваюсь... Омлет, ясен пень, сгорел, – аж дымится! А вот мертвечина внезапно выветрилась. И крови нигде нет – ни на столе, ни на полу… Только тесто от блинов разлитое, ну и брошенный Селедкой чайник у помойного ведра... Выбитая дверь в коридоре валяется – она вообще-то в другую сторону открывалась, но мужик был напорист. Впрочем, двери не привыкать. Полощу рот минут двадцать. Пихаю прожжённую сковородку в раковину и яростно тру её железной мочалкой – нифига. Всё равно чёрная. Ну и хрен с ней. Беру блины – и качу обратно до дому. Ну их нах… такие приключения с утра пораньше...