`` глава 1 ``

Холодный зимний вечер нагнал угрюмые тучи и полил на столько пронизывающий дождь,что речи не могло быть о мысли "почему бы не выйти еще раз.." Что же,тем и хуже: Гоголь любил подолгу находится на улице. Он , конечно,был согласен, что возвращаться домой в зябких сумерках, когда пальцы на руках и ногах полностью немели от зимней стужи, а по возвращению слушать вечную воркотню нашей няньки, и сердце сжималось от унизительного сознания физического превосходства над ним Эллин, Джона и Грейс Миллс. Вышеупомянутые Эллин, Джон и Грейс собрались теперь в гостиной возле своей матери: она на данный момент сидела на диване находящегося перед камином, окруженная своими дорогими детишками , и,как очевидно, была безмятежно счастлива. Коля был полностью освобожден от участия в этой семейной жизни; как заявила ему миссис Миллс, она весьма сожалеет, но приходится отделять Николая от остальных детей, по крайней мере до тех пор, пока Марта (нянька)не сообщит ей, что он действительно прилагает все усилия, чтобы стать более приветливым и ласковым по отношению к другим, более уживчивым и кроткипэм, пока она не заметит во мне что-то доброе и чистосердечное; а тем временем она вынуждена лишить Гоголя всех радостей, которые предназначены для ее таких "скромных" и почтительных деток. - А что марта сказала? - Николай, я не выношу подобных допросов; это просто возмутительно, когда даже не родной ребенок так разговаривает со старшими. Присядь где-либо и, пока не научишься быть вежливым— молчи. Рядом с гостиной находилась столовая, где все всегда завтракали Коля тихонько прошмыгнул прямо туда. Там находился книжный шкаф; он выбрал себе какую-то рандомную книжку, предварительно убедившись, что в ней будет достаточно картинок. Взобравшись на вполне широкий подоконник, он уселся,и поджав ноги , задернул почти вплотную красные штофные занавески и оказался отгороженным с обоих сторон от окружения. Тяжелые складки пунцовых драпировок загораживали меня справа; слева оконные стекла защищали от непогоды, хотя и не могли скрыть картину загрустневшего позднего октябрьского дня перевертывая страницы, Николай время от времени выглядывал в окошко, наблюдая, как надвигаются моросящие сумерки. Вдали тянулась сплошная завеса состоящая из множества туч и густого тумана; на переднем плане раскинулась лужайка с растрепанными бурей кустиками, их непрерывно хлестали потоки сильного дождя, которые гнал перед собой ветер, который налетал вполне таки сильными порывами и жалобно стенал. Затем Гоголь вновь начинал пересматривать книгу - это была "Жизнь английских птиц"автор которой—Бьюик. Собственно говоря, сам текст мало интересовал мальчишку, однако к некоторым страницам введения он, будучи и совсем еще ребенком, не мог отнестись с равнодушием: там говорилось об убежище морских птиц, о пустынных скалах и утесах, населенных только ими; о берегах Норвегии, от южной оконечности которой - мыса Линденеса - до Нордкапа разбросано так много островов: ...Где ледяного океана ширь Кипит у островов, нагих и диких, На дальнем севере; и низвергает волны Атлантика на мрачные Гебриды Необъяснимый трепет вызывала во мне картинка старого , давно уж заброшенного кладбища: одинокий могильный камень с некой надписью, ворота, дерево, низкий горизонт, очерченный почти что разрушенной оградой, и узкий серп только восходящего месяца, вещающий о наступлении вечера. Два корабля, застигнутые штилем в неподвижном море, казались Коле морскими призраками. Страничку, где был изображен сатана, отнимающий у вора узел с похищенным добром, он не перевернул,она вызывала некий интерес у мальчика,но спустя время и та стала довольно таки скучной для него. Каждая картинка будто..таила в себе целую историю, целую повесть! Время от времени трудную к восприятию для моего неискушенного ума, но не смотря на это,нельзя было отрицать присутствие глубокого интереса, - такого же, который появляется во время того,как Марта рассказывала нам сказки зимними вечерами в тех редких случаях, когда бывала в с чудесным настроем. Придвинув небольшой столик к камину в детской, она разрешала всем усесться вокруг и, отглаживая мятые участки на юбках миссис Миллс утоляла наше жадное любопытство рассказами о приключениях, заимствованных из старинных волшебных сказок или же, как обнаружила Николай в более поздние годы, из "Памелы" и "Генриха, герцога Морландского". И вот, сидя с книгой на коленях, он был счастлив; по-своему, но счастлив. Коля углубленно изучал картинки в книге и ужасно не хотел чтобы ему мешали..и это, к сожалению, случилось очень скоро. Дверь в столовую отворилась. - Эй, ты, нюня! - раздался голос Джона Миллса; вдруг он замолчал: комната казалась пустой. - Куда к чертям он запропастился? - продолжал он. - Элли! Грей! - позвал он сестер. - Николая здесь нет. Скажите мамуле, что он убежала под дождик... Экая гадина! "Хорошо, что я задернул занавесы", - подумала вдруг Гоголь, желая, чтобы его маленькое уютное убежище не было открыто, впрочем, Джон Миллс, не отличавшийся ни особой зоркостью, ни особой сообразительностью, ни за что бы его не обнаружил, но Эллина, просунув голову за дверь, сразу же заявила: - Он на подоконнике, ручаюсь, Джон. Коля тотчас вышел из своего уголка; больше всего он надеялся, как бы его оттуда не вытащил Джон. - тебе чего надобно? - спросил Гоголь с плохо разыгранным смирением. - Скажи-ка : "Что вам угодно, мистер Миллс?" - последовал ответ. - Мне угодно, чтобы ты подошел ко мне, - и, усевшись в кресло, он показал жестом, что Коля должен подойти и стать перед ним. Джону Миллсу исполнилось шестнадцать лет, он был пятью годами старше Гоголя, так как Коле едва исполнилось одиннадцать. Это был необычайно рослый для своих лет увалень с прыщеватой кожей и нездоровым цветом кожи; поражали его крупные нескладные черты и большие ноги, руки. За столом он постоянно объедался, и от того у него был мутный, не имеющий смысла взгляд и дряблые щеки. Собственно говоря, ему нужно сейчас быть в школе, но "мамочка" взяла его на месяц-два домой "по причине слабого здоровья". Мистер Финс, его учитель, утверждал, что в этом нет никакой необходимости, - пусть ему только поменьше присылают из дому пирожков; но материнское сердце возмущалось на столько грубым объяснением и склонялось к более благородной версии, приписывавшей бледность мальчика переутомлению, а может быть, и тоске по дому. Джон не питал особой привязанности к матери и сестрам, Николая же он просто ненавидел. Он запугивал его; и это не два-три раза в неделю и даже не раз или два в день, а беспрестанно. Каждым нервом Коля не хотел даже видеть его, едва он приближался к нему. Бывали минуты, когда Николай совершенно терялась от неожиданности, ибо у него не было защиты ни от угроз Джона, ни от побоев; слуги не захотели бы рассердить молодого барина, став на сторону беловолосого, а миссис Миллс была в этих случаях "слепа и глуха": она никогда не замечала, что он бьет и обижает Колю, хотя он делал это не раз и в ее присутствии, а впрочем, чаще за ее спиной. Хоть мальчишка и привык не слушать Джона, он все же подошел к креслу, на котором сидел "брат"; минуты три он развлекался тем, что показывал Гоголю язык, стараясь высунуть его как можно больше. Николай знал, что вот сейчас Джон ударит его, и, с тоской ожидая этого, размышлял о том, какой он противный и безобразный. Может быть, Джон прочел эти мысли на лице блондина, потому что вдруг, не говоря ни слова, размахнулся и пребольно ударил его. Гоголь покачнулся, но удержался на ногах и отступил на пару шагов. - Вот тебе за то, что ты надерзил матери, - сказал он, - и за то, что спрятался за шторы, и за то, что так на меня посмотрел сейчас, ты, крыса! Николай привык к грубому обращению Джона Миллса, и однажды появилась мысль дать ему отпор,но потом; он думал лишь о том, как бы вынести второй удар, который неизбежно должен был последовать за первым. - Что ты делал за шторой? - спросил он. - Я читал. - Покажи книгу. Коля взял с окна книгу и нехотя принес ему. - Ты не смеешь брать наши книги; мама говорит, что ты живешь у нас из милости; ты нищий, твоя мать тебе ничего не оставила! тебе следовало бы милостыню просить, а не жить с нами, детьми джентльмена, есть то, что мы едим, и носить опрятную одежду, за которые платит наша мама! Я покажу тебе, как рыться в книгах. Это мои книги! Я здесь главный! И буду хозяином через несколько лет. Поди встань у дверей, подальше от окон и от зеркала. Блондин не слушался его на этот счет, сначала не догадываясь о его намерениях; но когда он увидел, что Джог встал и замахнулся книгой, чтобы пустить ею в него, Коля испуганно невольно отскочил, однако недостаточно далеко: толстая книга все же немного задела блондина на лету, он потерял равновесие ,упал и, ударившись о косяк двери, расшиб голову. Коля почувствовал резкую боль,по голове потекла тонкая струя крови. - Противный, ужасный юнец. - сказал Николай. - Ты - как убийца, как надсмотрщик над рабами, ты - как римский император. -Что? Что? - закричал он. - Кого ты так называешь?.. Вы слышали, девочки? Я расскажу матери! Но раньше... Коля почувствовал, как он схватил его за плечо и за волосы. Беловолосый действительно видел перед собой тирана, убийцу. Он не вполне сознавал, что делают его руки, но Джон крикнул: - Крыса! Крыса! - и громко завопил. Помощь была близка. Эллина и Грейс побежали за миссис Миллс, которая ушла наверх; она явилась, за ней следовали Марта и камеристка Несс. Их разняли, и до Гоголя донеслись слова: - Ай-ай! Вот негодник, как он набросился на мастера Джона! - Этакая злоба у мальчика! И, наконец, приговор миссис Миллс: - Уведите Николая в красную комнату и заприте там. Четыре руки подхватили блондина и понесли наверх.