`` Глава 2``

Николай сопротивлялся со всех сил, и эта неслыханная дерзость еще более ухудшила и без того ужасное мнение, которое сложилось об Коле у Марта и мисс Несс. Он был прямо-таки не в себе, или, вернее, вне себя, как сказали бы французы: он понимал, что мгновенная вспышка уже навлекла на него всевозможные кары, и, как всякий восставший раб, в своем неком отчаянии был готов на все. - Держите его за руки, мисс Несс, он точно бешеный... - Какой срам! Какой стыд! - кричала камеристка. - Разве можно так недостойно вести себя, Николай? Бить молодого барина, сына вашей благодетельницы! Ведь это же ваш молодой хозяин! - Хозяин? С каких ли пор он хозяин? Я,по-вашему мнению прислуга? - Нет, вы хуже прислуги, вы не работаете, вы дармоед! Вот посидишь здесь и подумай хорошенько о своем поведении. Тем временем они втащили его в комнату, указанную миссис Миллс, и с размаху опустили на этакий диван. Гоголь тотчас взвился, как пружина, но две пары рук схватили его и приковали к месту. - Если ты не будешь сидеть смирно, тебя придется привязать, - сказала Марта. - Мисс Несс, дайте-ка мне ваши подвязки, мои онаэ сейчас же разорвет. Мисс Несс отвернулась, чтобы снять с дебелой ноги подвязку. Эти приготовления и ожидавшее паренька новое бесчестие несколько охладили его пыл. - Не снимайте, я буду сидеть смирно. - воскликнул Коля и в доказательство вцепился руками в диван, на которой сидел. - Ну, смотри!.. - сказала нянька. Убедившись, что он действительно покорился, она отпустила его; а затем обе стали перед ним, сложив руки на животе и глядя на блондина подозрительно и недоверчиво, словно сомневались в его рассудке. - С ним никогда еще этого не было, - произнесла наконец Марта, обращаясь к мисс Несс. - Ну, это все,все равно сидело в нем. Сколько раз я высказывала миссис Миллс свое мнение об этом ребенке, и миссис всегда соглашалась со мной. Нет ничего хуже этого! Я никогда не видела, чтобы ребенок его лет был настолько весел. Марта не ответила; но немного спустя она сказала, обратясь к Николаю: - Ты же должен понимать, чем ты обязан миссис Миллс: ведь она кормит тебя; выгони она тебя отсюда, тебе пришлось бы идти в работный дом. Ему нечего было возразить ей: мысль о его несвободе была для него не нова, - с тех пор как он помнит себя, ему постоянно намекали на нее, укор в дармоедстве стал для него как бы постоянным припевом, мучительным и гнетущим, но лишь наполовину понятным. Мисс Несс поспешно добавила: - И не воображайте, что вы родня барышням и мистеру Миллсу, если даже миссис Миллс так добра, что воспитывает вас вместе с ними. Они будут богатые, а у вас никогда ничего не будет. Поэтому вы должны смириться и угождать им. - Мы ведь говорим все это ради твоей же пользы, - добавила Марта уже мягче. - Старайся быть услужливым, ласковым. Тогда, может быть, этот дом и станет для тебя родным; а если ты будешь грубить, миссис наверняка выгонит тебя отсюда.- Кроме того, - добавила мисс Несс, - бог непременно накажет такого дурного парня. Он может поразить его смертью во время одной из его выходок, и что тогда будет с ним? Пойдем, Марта, пусть посидит один. Ни за что на свете не хотела бы я иметь такой характер. Молитесь, Николай, а если вы не раскаетесь, как бы кто не спустился по трубе и не утащил вас... Они вышли, затворив за собой дверь, и заперли Колю на ключ. Красная комната была нежилой, и в ней ночевали крайне редко, вернее - никогда, разве только наплыв гостей в Гейтсхэдхолле вынуждал хозяев вспомнить о ней; вместе с тем это была одна из самых больших и роскошных комнат дома. В центре, точно алтарь, высилась кровать с массивными колонками дерева, завешенная пунцовым пологом; три высоких окна с всегда опущенными шторами были наполовину скрыты ламбрекенами из той же материи, спускавшимися фестонами и пышными складками; ковер был красный, стол в ногах кровати покрыт алым сукном. Стены обтянуты светло-коричневой тканью с красноватым рисунком; гардероб, небольшой столик и кресла - из полированного красного дерева. На фоне этих глубоких темных тонов резко белела гора пуховиков и подушек на постели, застланной белоснежным покрывалом. Почти так же резко выделялось и мягкое кресло в белом чехле, у изголовья кровати, со скамеечкой для ног перед ним; это кресло казалось ему каким-то фантастическим белым троном. В комнате стоял промозглый холод, оттого что ее чересчур редко топили; в ней царило безмолвие, оттого что она была удалена от остальных комнат; в ней было интересно находиться,но вечно красные оттенки напрягали глаза. как уже говорили, у нее лишь изредка заглядывали люди. Одна только горничная являлась сюда по субботам, чтобы смахнуть с мебели и зеркал осевшую за неделю пыль, да еще сама миссис Миллс приходила иногда, чтобы проверить содержимое некоего потайного ящика в комоде, где хранился фамильный архив, шкатулка с драгоценностями , напоминавшая о ее умершем муже; в последнем обстоятельстве, а именно в смерти мистера Миллса, и таилась загадка красной комнаты, того заклятия, которое лежало на ней, несмотря на все ее великолепие. С тех пор, как умер мистер Миллс, прошло 7 лет; именно в этой комнате он испустил свой последний вздох; здесь он лежал мертвый; отсюда факельщики вынесли его гроб, - и с этого дня чувство какого-то мрачного благоговения удерживало обитателей дома от частых посещений красной комнаты.Гоголь все еще проводил время на том месте, к которому его якобы приковали Марта и злючка-колючка мисс Эббот. Это был низенький диван, стоявший рядом с мраморным камином; перед ним высилась кровать; справа находился высокий темный гардероб, на лакированных дверцах которого смутно отражались бледные световые блики; слева - занавешенные окна. Огромное зеркало в простенке между ними повторяло пустынную торжественность комнаты и кровати. Он не был особо уверен в том, что его заперли, и поэтому, когда, наконец, решился сдвинуться с места, встал и подошёл к двери. Увы! Николай был узником, не хуже, чем в тюрьме. Возвращаться ему пришлось мимо зеркала, и он невольно заглянул в его глубину. Все в этой призрачной глубине предстало ему темнее и холоднее, чем в действительности, а странная маленькая фигурка, смотревшая на него оттуда, ее бледное лицо и руки, белеющие среди сумрака, ее горящие страхом глаза, которые одни казались живыми в этом мертвом царстве, действительно напоминали призрак: что-то вроде тех крошечных духов, не то фей, не то эльфов, которые, по рассказам Марты, выходили из пустынных, заросших папоротником болот и внезапно появлялись перед запоздалым путником. Коля вернулся на свое место. Он уже был в некоторой власти суеверного страха, но час его полной победы еще не настал. Кровь его все еще была горячей, и ярость "восставшего раба" жгла блондина своим живительным огнем. На него снова хлынул поток воспоминаний о прошлом, и он отдался ему, прежде чем покориться мрачной власти настоящего. Грубость и жестокость Джона Миллса, надменное равнодушие его сестер, неприязнь их общей матери, несправедливость слуг - все это встало в его расстроенном воображении, точно поднявшийся со дна колодца мутный осадок. Но почему он должен вечно страдать, почему его все презирают, не любят, клянут? Почему Коля не умеет никому угодить и все его попытки заслужить чью-либо благосклонность так напрасны? Почему, например, к Элли, которая упряма и эгоистична, или к Грейс, у которой отвратительный характер, капризный, раздражительный и заносчивый, все относятся снисходительно? Красота и розовые щеки Грейс, ее рыжие кудри, видимо, пленяют каждого, кто смотрит на нее, и за них ей прощают любую шалость. Джону также никто не противоречит, его никогда не наказывают, хотя он душит голубей, убивает цыплят, крадет в оранжереях незрелый виноград и срывает бутоны самых редких цветов; он даже называет свою мать "старушкой", смеется над ее цветом лица - желтоватым, как у него, не подчиняется ее приказаниям и нередко рвет и пачкает ее шелковые платья. И все-таки он ее "ненаглядный сыночек". Гоголю же не прощают ни малейшего промаха. Как он не старается ни на -шаг не отступать от своих обязанностей, а его вновь называют непослушным, упрямым и лжецом, и так с утра и до ночи. у беловолосого все еще болела голова от ушиба, из ранки сочилась кровь. Однако никто не упрекнул Джона за то, что он без причины ударил его; а он, восставший против него, чтобы избежать дальнейшего грубого насилия, - вызвала всеобщее негодование. "Ведь это же несправедливо, несправедливо!" - твердил Коле его разум с той недетской ясностью, которая рождается пережитыми испытаниями, а проснувшаяся энергия заставляла его искать какого-нибудь способа избавиться от этого нестерпимого гнета: например, убежать из дома или, если бы это оказалось невозможным, никогда больше не пить и не есть, уморить себя голодом. Как была ожесточена его душа в этот тоскливый вечер! Как были взбудоражены его мысли, как бунтовало сердце! И все же в каком мраке, в каком неведении протекала эта внутренняя борьба! Ведь он не мог ответить на вопрос, возникавший вновь и вновь в его душе: "отчего я так страдаю?" Теперь, когда прошло столько лет, это перестало быть для него загадкой. Гоголь совершенно не подходил к Гейтсхэдхоллу. Он был там как бельмо на глазу, у него не было ничего общего ни с миссис Миллс, ни с ее детьми, ни с ее приближенными. Если они не любили его, то ведь и он не любил их. С какой же стати они должны были относиться тепло к существу, которое не чувствовало симпатии ни к кому из них; к существу, так сказать, инородному для них, противоположному им по натуре и стремлениям; существу во всех смыслах бесполезному, от которого им нечего было ждать; существу зловредному, носившему в себе зачатки мятежа, восставшему против их обращения с ним, презиравшему их взгляды? Будь Николай натурой красивым и тихим ребенком - пусть даже одиноким и независимым, - миссис Миллс отнеслась бы к его присутствию в своей семье гораздо снисходительнее; ее дети испытывали бы к нему более товарищеские дружелюбные чувства; слуги не стремились бы вечно делать из Коли козла отпущения. В красной комнате начинало темнеть; был пятый час, и свет тусклого дня переходил в печальные сумерки. Дождь все так же неустанно барабанил по стеклам окон на лестнице, и ветер шумел в аллее за домом. Постепенно Николай весь закоченел. Обычное чувство приниженности, неуверенности в себе, растерянности и уныния опустилось, как сырой туман, на уже перегоревшие угли его гнева. Все уверяют, что он дурной... Может быть, так оно и есть; разве он сейчас не обдумывал, как уморить себя голодом? Ведь это же грех! А разве он готов к смерти? И разве склеп под плитами гейтсхэдской церкви уж такое привлекательное убежище? Коле говорили, что там похоронен мистер Миллс... Это дало невольный толчок его мыслям, и он начал думать о нем со все возрастающим ужасом. Он не помнил его, но знал, что он его единственный родственник - брат матери, что, когда он осталась сиротой, Дядя взял его к себе и в свои последние минуты потребовал от миссис Миллс обещания, что она будет растить и воспитывать Николая, как собственного ребенка. Миссис Миллс, вероятно, считала, что сдержала свое обещание; она его и сдержала - в тех пределах, в каких ей позволяла ее натура. Но могла ли она действительно любить навязанного ей мальчика, существо, совершенно чуждое ей и ее семье, ничем после смерти мужа с ней не связанное? Скорее миссис Миллс тяготилась необходимостью соблюдать данное в такую минуту обещание: быть матерью чужому ребенку, которого она не могла полюбить, с постоянным присутствием которого в семье не могла примириться. Николаем овладела странная мысль: он и не сомневался в том, что, будь мистер Миллс жив, он относился бы к нему хорошо,даже отлично. И вот, созерцая эту белую постель и тонувшие в сумраке стены, а также бросая время от времени тревожный взгляд в тускло блестевшее зеркало, он стал припоминать все слышанные раньше рассказы о том, будто умершие, чья предсмертная воля не выполнена и чей покои в могиле нарушен, иногда посещают землю, чтобы покарать виновных и отомстить за угнетенных; и ему пришло в голову: а что, если дух мистера Миллса, терзаемый обидами, которые терпит сын его сестры, вдруг покинет свою гробницу под сводами церковного склепа или неведомый мир усопших и явится мне в этой комнате? Появление тени, казалось бы, столь утешительное, вызвало бы в Николае- он это чувствовал - ужас. Всеми силами он старался отогнать от себя эту мысль, успокоиться. Откинув падавшие на лоб волосы, он поднял голову и сделал попытку храбро обвести взором темную комнату. Какой-то слабый свет появился на стене. Коля спрашивал себя, не лунный ли это луч, пробравшийся сквозь отверстие в занавесе? Нет, лунный луч лежал бы спокойно, а этот свет двигался; пока он смотрел, луч скользнул по потолку и затрепетал над его головой. Теперь он охотно готов допустить, что это была полоска света от фонаря, с которым кто-то шел через лужайку перед домом. Но в ту минуту, когда его душа была готова к самому ужасному, а чувства потрясены всем пережитым, Гоголь решил, что неверный трепетный луч - вестник гостя из другого мира. Его сердце забилось, голова запылала, уши наполнил шум, подобный шелесту крыльев; он ощущал чье-то настораживающее присутствие, что-то давило его, он задыхался; всякое самообладание покинуло его. Ог подошел к двери и с отчаянием начал дергать ручку. По коридору раздались поспешные шаги; ключ в замке повернулся, вошли Марта и Несс. - Николай, ты заболел? - спросила Марта. - Какой ужасный шум! Я до смерти испугалась! - воскликнула Несс. - Уведите меня отсюда! Пустите меня в детскую! - сказал блондин. - Отчего? Разве ты ушибся? Или тебе что-нибудь привиделось? - снова спросила Марта. - О!.. Тут мелькнул какой-то свет и ему показалось, что сейчас появится привидение! - ор вцепилась в руку Марты, и она не вырвала ее у него. - Он нарочно поднял крик, - сказала Несс презрительно, - и какой крик! Как будто его режут. Верно, он просто хотел заманить нас сюда. Знаю я его гадкие штуки! - Что тут происходит? - властно спросил чей-то голос; по коридору шла миссис Миллс, ленты на ее чепце развевались, платье угрожающе шуршало. - Несс, Марта! Я, кажется, приказала оставить Николая в красной комнате, пока сама не приду за ней! - Николай так громко кричал, сударыня, - просительно сказала Марта. - Пустите ее, - был единственный ответ. - Не держись за руки Марты, - обратилась она к Коле. - Этим способом ты ничего не добьешься, можешь быть уверен. Я ненавижу притворство, особенно в детях; мой долг доказать тебе, что подобными фокусами ты ничего не достигнешь. Теперь ты останешься здесь еще на лишний час, да и тогда я выпущу тебя только при условии полного послушания и спокойствия. - О тетя, сжальтесь!Я не могу выдержать этого... Накажите меня еще как-нибудь! Я умру, если... - Молчи! Такая несдержанность отвратительна! Он и в самом деле был ей отвратителен. Она считала Гоголя уже сейчас опытным комедианткой; она искренне видела в нем существо, в котором неумеренные страсти сочетались с низостью души и опасной лживостью. Тем временем Марта и Несс удалились, и миссис Миллс, которой надоел страх Николая, решительно втолкнула его обратно в красную комнату и без дальнейших разговоров заперла там. Он слышал, как она быстро удалилась. А вскоре после этого с ним, видимо, сделался припадок, и он потерял сознание.