Часть 4

Сидя в шумном пространстве, к которому невозможно было снова привыкнуть за те сутки, что он на свободе, Драко старался тепло и открыто улыбаться друзьям, которых не видел два с половиной года. Эта цифра была ужасающей — она то и дело возвращала его к осени одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Страшное время для его семьи. Встряхнув головой, он откинулся на спинку стула, взял в ещё немного трясущуюся руку вилку с нанизанным на неё ростбифом и попытался проглотить этот маленький кусочек. Комок в горло не лез, и он скорее мог съесть камень, чем вкуснейший стейк. Засмеявшись от очередной шутки брюнета, он обратил внимание на пустующее кресло Блейза. Тот тоже не мог поверить в свою свободу. Ещё вчера утром они сидели каждый в своей камере Азкабана, а сегодня оказались в каком-то лондонском пабе, пили пиво и наслаждались по-настоящему странной компанией. Поправив очки, он взглянул на Поттера, Лавгуд и Грейнджер, которых Нотт решил пригласить на его праздник. Но у Драко и правда не было сил с этим разбираться. Какого хрена они вообще согласились прийти? Как же предрассудки? — Чёрт, я до сих пор не могу поверить, что вы оба тут. Как только мулат сел на своё место и поставил перед собой новую кружку пива, Пэнси снова завела шарманку о том, как скучала. Они тоже скучали. Безумно. Но сейчас мысли Драко были на миллион процентов посвящены Дж. Он найдёт её. Блондин дал себе слово, что найдёт её, и если девушка — а судя по её привычкам и речи, они могли оказаться ровесниками — согласится дать ему шанс хотя бы на дружбу, он ни за что его не упустит. — Да ладно тебе, Пэнс. Они устали, дай парням прийти в себя. Тео похлопал уже плачущую подругу по плечу и притянул к себе. Они сильно сблизились за эти два с половиной года. Увидев, как Блейз смотрит на Лавгуд, Драко нахмурил брови и, сведя губы в тонкую линию, всё-таки убрал замученную вилку. — Почему они тут? Посмотрев на него как на идиота, мулат отпил пару глотков пенного и пододвинул стул чуть ближе, чтобы было удобнее разговаривать. — Ну, Луна была моим куратором. — Что? Драко понял, что перебил друга, но эти слова выбили из-под ног всё, что только можно. Дыхание перехватило, стало невыносимо сложно сделать вдох. Он снова почувствовал, как немеют и трясутся пальцы — прямо как до её писем. — Ну, программа «Куратор-подопечный». Лавгуд была моим, — немного кашлянув из-за не прошедшей простуды, Забини начал ковырять пальцем подставку для стакана. — Мы не поднимали эту тему, но ты, видимо, не знаешь, кто был твой? Этот вопрос, вырвавшийся из уст друга, отдавал странным намёком, но Драко не обратил на это внимания. Он знал. Блейз, чёрт возьми, знал, кто его куратор, когда Дж. писала ему раз за разом, что не может сказать, кто она. Даже когда он фактически признался ей в привязанности. В любви. — Эй, друг, что с тобой? — Тео оторвался от разговора с Поттером и обеспокоенно посмотрел на друга. Резко отодвинув сиденье, Драко встал и бросил, что ему нужно подышать воздухом. Одному. Как он оказался на улице и остервенело сжимал через ткань пиджака её последнее письмо, он совершенно не помнил. В глазах начало всё плыть, и ему было сложно соображать. Для неё это всё была игра? Влюбить его по уши и потом исчезнуть из его жизни… Дж. знала, кто он. Она не раз обращалась к нему по имени и разговаривала с его близкими. Теперь он понял, как это могло выглядеть со стороны. Она общалась с настоящим человеком, но что настоящего она сказала ему? Ничего? Сняв очки, он аккуратно сложил их и, убрав в карман, начал остервенело тереть уже намокающие глаза. Теперь он хотел найти её ещё сильнее — как минимум для того, чтобы просто спросить: чем он это заслужил? Его спина ссутулилась, и, потянувшись к карману, он вернул на место очки. Тяжело вздохнув, блондин собрался вернуться к друзьям и отдохнуть. Он не будет о ней думать — только не сейчас. Всё, хватит. — Драко? Сбоку послышался до ужаса знакомый голос, который кроме отвращения в данную секунду не вызывал ничего. Он не хотел с ней разговаривать, не хотел её видеть, и вообще не желал её присутствия на своём празднике. Каким местом думал Нотт, приглашая эту всезнайку в логово змей? Чем он вообще думал? — Это тебе… Всё-таки развернувшись, он обратил на неё внимание, рассматривая предмет, который девушка держала в руках. Небольшая коробочка с прикреплённой биркой. Бред и слишком ванильно. — Хочешь отравить меня? Опешив от такого ответа, она чуть отступила назад, но руки не убрала. Её взгляд был странным, но правда заключалась в том, что ему было всё равно. Драко не боялся её ранить или сказать что-то не то — он совершенно не думал о её чувствах. — Это подарок. У тебя ведь день рождения… — И ты решила, что мне нужен твой подарок? Ха, Грейнджер, ты ещё большая дура, чем была. Хотя из его рта и вырвалась колкость, всё его лицо и язык тела выражали крайнюю степень нервозности. Малфою не нравилось её присутствие рядом — он бы хотел, чтобы она сейчас исчезла. — Я думала, мы друзья. Он увидел, как в уголках её глаз начали скапливаться слёзы, но она держалась. Хоть за что-то ей спасибо — она давала ему возможность перестать хоть на секунду думать о предательстве Дж. — Кто мы? Друзья? Грейнджер, я тебя ненавижу. — Каждое его слово было сказано чётко и без пауз. Он говорил слова, в которые искренне верил, и, посади его сейчас на маггловский детектор лжи или дав сыворотку правды, он подтвердил бы их хоть тысячу раз. Видя, как она сглотнула, он победно улыбнулся. Сложив руки в карманы чёрных классических брюк, блондин наклонил голову, изучая её лицо. Это была победа — таинственная женщина на мгновение покинула его голову, и стало легче дышать. Но, как оказалось, Грейнджер умела удивлять. — Она тебя сильно обидела? Опешив от такого вопроса, Малфой изменился в лице, потеряв нотку превосходства. — Не понимаю, о чём ты. — Ты ведь на самом деле не ненавидишь меня. — Слёзы до сих пор не исчезли, было видно, как тяжело ей давалось каждое слово. — Мы с тобой никогда толком не общались в Хогвартсе, и после него, конечно… — На последней фразе она замялась, и он снова не обратил на это внимание. А стоило бы! — То, что Нотт и Паркинсон сжалились, пригласив тебя сюда, не значит, что ты резко стала интересной, Грейнджер. Мы не друзья и никогда ими не будем. Ты вечно суёшь свой нос, куда не просят, и сейчас, какого хрена, подошла ко мне и решила подарить свой сраный подарок. Что там? Носок? Горько хмыкнув, она подошла к нему, и он наконец разглядел мокрые дорожки слёз на её щеках. Но в эту секунду это уже не вызывало того победного ликования, которое он себе представлял. Она сунула ему в руки зелёную коробочку и отошла назад, готовя палочку для аппарирования. По-хорошему, ему надо было извиниться. Но чёрт, он совершенно не мог этого сделать. — Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь забыть ту женщину и увидеть другую, Драко. Мне очень жаль, но я правда надеялась, что ты всё поймёшь. Я же… Я думала, всё так очевидно. Не понимая смысла её последних слов, он наблюдал, как шатенка исчезает в вихре аппарирования. Как только след перемещения исчез, Малфой наконец-то смог выдохнуть и расслабиться. Держа в руке небольшую коробочку, он не сразу заметил друга, стоящего рядом. Лицо Блейза не сулило ничего хорошего. Но это было уже не важно. «Надеюсь, судьба не будет жестока. С днём рождения, Драко. Гермиона Джин Грейнджер» — гласила надпись на бирочке молочного цвета. Почерк Грейнджер был смутно знакомым. Может, он видел её школьные конспекты? — Ну ты и мудак, конечно. Резко повернув голову к другу, он сунул подарок в карман, приняв максимально беззаботное выражение лица. Почему после её записки он чувствовал себя так странно? — Не понимаю, о чём ты. — Ты зачем так с Гермионой? Она столько сделала для всех нас. А ты просто плюнул человеку в лицо. Непонимание отразилось на его лице, и мулат понял, что сболтнул лишнее. Он потупил взгляд и, поморгав, собрался сменить тему, но Драко опередил его. — Что ты имеешь в виду? — Чёрт… Подойдя ближе, блондин положил ладонь на плечо друга и слегка сжал. — Скажи мне… Почему они все здесь? Что вы скрываете? Ты думаешь, я не замечаю эти странности? Облизнув пересохшие губы, Забини покачал головой и прокашлялся. — Я не могу рассказать всё, потому что обещал. Но… Как ты думаешь, ради кого изначально создавали эту программу? Сведя брови, Малфой опустил руку. — Ради? Её сделали, чтобы дать шанс тем, кто… — Да-да, я тоже читал первое письмо. Но мой вопрос был другим. Так ради кого, Драко? Он не хотел верить в то, что слышал. Кто в здравом уме стал бы что-то делать для него? Друг, видя его замешательство, продолжил: — А книги? Думаешь, их разрешили, чтобы мы почитали? Два года никто не шевелился, а тут — и письма, и книги. Скажи, тебе ведь предлагали получить письмо от Нарциссы? Отрешённо кивнув, Драко достал подарок и в неверии уставился на бирку: «Гермиона Джин Грейнджер». Он впервые видел её второе имя. «Надеюсь, судьба не будет жестока»… «Я надеялась, что ты всё поймёшь»… Что, чёрт возьми, он должен был понять? — Ты хочешь сказать, что…? — Я ничего не хочу говорить, Драко. Но ты же у нас всегда был умнее всех. Подумай. Похлопав его по плечу, Блейз оставил блондина на тротуаре у паба и вернулся к их друзьям. Продолжая смотреть на бирку и вспоминая заплаканные карие глаза, Драко мысленно перебирал все полученные письма. Но как назло не мог вспомнить ни одной важной детали. Вынув палочку из кармана, он крепче сжал подарок и аппарировал домой. Спустя короткое время он уже был у поместья и с невероятной скоростью взбежал по ступеням: сначала в сам дом, потом — в свою спальню. В висках стучал пульс, мысли перепутались. Он не верил. Это не могло быть правдой. Как Грейнджер могла оказаться ею? Едва оказавшись в спальне, Драко первым делом запер дверь с помощью магии, убрав палочку в задний карман проклятых брюк. Он не носил такую одежду уже более двух лет, и сейчас она душила его, не давая вздохнуть полной грудью. Он так боялся, что своими опрометчивыми действиями мог всё испортить. Нет. Этого не может быть. Трясущимися руками он открыл верхний ящик стола и достал оттуда металлическую коробочку, инкрустированную рубинами — потому что эти камни напоминали осень, а осень напоминала о ней. Он открыл первый конверт и принялся изучать письмо. Потом второй, третий. Раз за разом отмечая для себя факты. У нее есть кот. Он хорошо помнил это тупое создание. Она любит зиму, в частности Рождество. В маггловском мире оно совершенно другое, и ему было интересно узнать об этом больше. В памяти же отчетливо всплыло прошлое, когда в Хогвартсе она проходила мимо, хвастаясь Уизли, что они поедут в Альпы кататься на «каких-то штуках». У ее друга день рождения — первого апреля. После битвы за Хогвартс он навсегда запомнил этот день, дав себе слово ходить на могилу Фреда. Джордж был владельцем бизнеса — солидный портфель, нужная вещь. Она работает в Министерстве. Она знает, что он любит квиддич. Она знает, кто его лучшие друзья. Она говорила, что не может назвать свое имя и давать подсказки, потому что он может ее узнать. Но Драко Малфой оказался тем еще идиотом, потому что, скажите, как иначе он не смог сложить два плюс два! Она добавила в список литературы его любимые книги. Она создала этот чертов список специально для него, помня, как он сильно любит читать. Взяв в руки листы, он начал один за другим просматривать книги и учебники, и все они были точно подобраны под него. Она и правда сделала всё это ради него. Чертова гриффиндорка. На его лице появилась теплая улыбка, а из глаз потекли слезы. Сняв очки, он протер лицо и начал внимательно рассматривать последнее письмо и бирку, которую она оставила для него. Положив рядом пергамент с небольшой аккуратной припиской (на которую, видимо, не распространялась магия скрытности), он мог видеть такие похожие и знакомые буквы. Точно такие же, как на маленькой бумажке, аккуратно подвязанной серебристой лентой к зеленой коробочке. «Я могу назвать тебе инициалы моего второго имени, думаю, ты его не знаешь…». Черт, она тогда прямым текстом дала понять, что они знакомы в реальной жизни! Джин это Дж. Он сидел на полу в своей спальне, окружённый доказательствами. Конверты, письма, бирка с её инициалами, чёртов список книг — всё кричало одно имя: Гермиона Грейнджер. И всё же его разум отказывался смиряться. Это была не просто гордыня или упрямство. Это был ужас. Глубокий, всепоглощающий страх, что та хрупкая, светлая связь, что они выстроили за месяцы переписки, рассыплется в прах от одного его прикосновения к реальности. «Джин» была его спасением, его убежищем, единственным человеком, который видел в нём не Малфоя-пожирателя, не Малфоя-труса, а просто Драко. А Гермиона Грейнджер… Гермиона Грейнджер имела каждое право ненавидеть его до конца своих дней. Он вскинул голову, поймав своё отражение в тёмном окне. Бледное, искажённое маской отчаяния лицо. Таким она его и знала. Таким он и был. «Как? — прошептал он в тишину комнаты. — Как после всего, что я сказал… после того, что он сказал… нет». Мысль о том, что эти слова летели в её адрес, заставила его содрогнуться. Он схватился за край стола, чтобы унять дрожь в руках. Ему было физически плохо. Его вывернуло бы наизнанку, если бы не годы вымуштрованного самоконтроля. Он представил её лицо в тот момент на вечеринке. Не гневное, не яростное — а раненое. Сбитое с толку. И тогда он понял: она ждала. Вся её неуклюжая попытка заговорить, её взгляд, полный какой-то надежды… Она ждала, что он УЗНАЕТ. Что он сложит пазл. А он вместо этого плюнул ей в душу. И тут гнев, внезапный и яростный, вспыхнул в нём. Но не на неё. На себя. На свою слепоту, на свои предрассудки, которые сидели так глубоко, что даже когда его собственная душа тянулась к её душе, он продолжал цепляться за старые призраки. «Идиот. Самовлюблённый, чертов идиот», — прошипел он, вскакивая на ноги. Он начал метаться по комнате, как дикое животное в клетке. Бежать? Написать письмо? Сделать вид, что ничего не произошло? Отличный план, Малфой. Как всегда — струсить и спрятаться. Но тогда он потеряет её. Навсегда. Эта мысль вонзилась в него острее любого заклинания. Мысль о том, что он не услышит её смех, не возьмет за руку. Что никогда не увидит улыбку. Она исчезнет… это было невыносимо. Он остановился посреди комнаты, дыхание сбилось. Нет. Он не мог этого допустить. Страх перед тем, чтобы столкнуться с её ненавистью, был ничтожен по сравнению с ужасом жизни без её понимания, без её поддержки, без её света. Решение пришло не как озарение, а как приговор. Тяжёлый, неудобный, пугающий, но единственно верный. Ему нужно было идти. Сейчас. Немедленно. Он не стал бы писать. Слова на бумаге были их прошлым. Сейчас ему нужны были её глаза. Он должен был посмотреть в них и попытаться найти там ту девушку, которая перевернула его мир с ног на голову. Даже если Гермиона Грейнджер не захочет его слушать. Ему просто нужно хотя бы взглянуть на неё. В первую очередь он должен это ей. Быть честным. О себе он подумает позже. Схватив мантию, он одним движением накинул её на плечи. Рука сама потянулась к палочке. Выскочив дома на террасу, он одним отточенным движением взмахнул палочкой и исчез в ночи. В голове набатом звенело одно слово: «Прости… Прости, что не узнал… Прости, что был слеп… Прости…».

***

Он стоял около входной двери её небольшого двухэтажного дома, нервно переступая с ноги на ногу. В голове проносился огромный поток мыслей; он не знал, с чего начать. Как правильно завести разговор? Сказать банальное «извини»? Это было не то, что стоило говорить. Но и молчать, показывая, что ему всё равно, было вдвойне неправильно. Он понимал, что зря пришёл неподготовленным, и лучше было бы дождаться утра. Но Драко больше не мог ждать — ему безумно хотелось её увидеть. Самое ужасное было в том, что именно в эту секунду он понял: не хотел бы видеть на месте Гермионы ни одну другую женщину. И это было ужасно, потому что он наговорил ей много отвратительных слов, за которые ему было стыдно. Но, к сожалению, забрать их назад было уже невозможно. Тяжело вздохнув, он собрал последние силы в кулак, приподнял правую руку и легко коснулся костяшками пальцев деревянной поверхности. Ожидание было томительным, волнительным и невероятно сложным. Ему казалось, что она не откроет дверь, догадываясь, кто стоит по ту сторону. На самом деле, догадаться было нетрудно — она была невероятно умна, и Малфой был уверен, что она воспользовалась заклинанием. Но он надеялся, что Гермиона даст ему шанс просто посмотреть на неё. Как только он снова начал заносить руку для очередного удара, дверь мучительно медленно открылась, издавая лёгкий скрип. Она была прекрасна. Девушка стояла в простой хлопковой пижаме в бело-розовую полоску, её волосы были завязаны высоким хвостом на затылке. В руках она держала какой-то роман, но её состояние выдавали глаза: она плакала. Мало того, что он довёл её до слёз на своём дне рождения, так ещё и заставил плакать, когда девушка была уже дома. Ему было невероятно стыдно, это было неправильно, он поступил отвратительно. И, чёрт возьми, как же он хотел всё это исправить. — Привет, — его голос был мучительно тихим, похожим на дуновение ветра, а не на речь взрослого мужчины. Он внимательно разглядывал черты её лица, пытаясь запомнить каждую родинку и веснушку. — Мы можем поговорить, пожалуйста? Он видел, как она задумалась над его предложением, — явно изначально собиралась ему отказать. Но всё-таки он увидел долгожданный кивок, и когда девушка немного отступила в сторону, пропуская его внутрь, он сразу зашёл, боясь, что она оттолкнёт его, передумав. Она сразу направилась в гостиную и села в кресло, взглядом указав на диван — явно показывая ему, куда стоит присесть. Собственно, недолго думая, так он и сделал. Его локти сразу легли на колени, спина сгорбилась, а глаза заволокла плёнка. Он волновался, чертовски сильно волновался, потому что прекрасно понимал, что в случившемся была только его вина. Только он был виноват в том, что не узнал её. Хотя… Нет, никакого «хотя»… — Прости. Мне так жаль… По её глазам он увидел, что Гермиона поняла всё без слов. Ему не требовалось говорить, за что конкретно он просит прощения, потому что в этом «прости» было всё: от «прости, что не узнал тебя» до «прости, что наговорил тебе грубых слов». Она подняла ноги на кресло, обхватив колени руками. Увидев этот жест, Драко непроизвольно улыбнулся: она была невероятно милой и чертовски красивой в этой домашней обстановке. — Когда ты всё понял? — спросила она. Он замешкался, опустил взгляд и посмотрел на свои ладони. Он не знал, что тут можно сказать, но понял одно: врать ей больше не хочет. Хватит с них недосказанности. — На самом деле, меня надоумил Забини. Как выяснилось, я единственный не знал, что ты мой куратор, — он говорил это с улыбкой, потому что теперь всё это не имело значения. Он её нашёл, а с остальным они смогут разобраться. Но, подняв глаза, он увидел, что выражение лица девушки стало поникшим — видимо, его слова всё-таки задели её. — Возможно, мне нужно было немного помучиться. В итоге оно того стоило. Подняв на него взгляд, она несколько раз проморгалась, будто стараясь прийти в себя. — Что ты имеешь в виду? Драко встал, подошёл к ней и присел на корточки возле её ног. — Нам явно придётся многому научиться, но каждая строчка, которую я написал в том письме, — это правда. И с тех пор совершенно ничего не изменилось. Я бы даже сказал, что всё только приумножилось. По щекам девушки потекли слёзы. Он поднялся во весь рост и помог ей встать, резко притянув к себе. — Ты нужна мне, Гермиона Джин Грейнджер. Так уж случилось, что без тебя я больше не могу дышать. Он чувствовал, как его рубашка становится мокрой, и от этого его сердце тяжелело. «Вдруг я сказал что-то лишнее? Вдруг не этих слов она ждала?» Но он должен был рискнуть — разве не в этом был смысл? — Я бы очень хотела, чтобы мы попробовали научиться жить с этим, — прошептала она. Теперь настала его очередь расслабиться. Плечи его опустились, будто камень свалился с них и разбился о её мягкий пушистый ковёр. Дальше он действовал по инерции: недолго думая, приподнял её подбородок двумя пальцами и прикоснулся своими губами к её мягким, манящим, розовым губам. Это был самый сладкий поцелуй в его жизни, и он был уверен, что не последний, потому что Гермиона не оттолкнула его, а, наоборот, прижалась ещё ближе, хотя, казалось, куда уж ближе. Он не понимал, как они так быстро зашли так далеко. Мягкий поцелуй перетекал во что-то более интимное, но все еще не переходил за рамки приличия. Его руки скользили все ниже, охватывая всё больше этого желанного тела. Как он вообще жил без нее все эти годы? Можно ли было назвать то существование жизнью? Немного сильнее приоткрыв рот, она издала едва слышный стон, от которого его окончательно понесло. Драко из последних сил сдерживался, чтобы не переступить черту, очерченную им самим. Он не хотел сделать девушке больно или как-то ее обидеть. Он не знал, о чем она думает, подпуская его так близко. Но он твердо решил оправдать ее доверие. Он никогда не предаст ее, сделав самой счастливой. Мягкий свет, заливающий гостиную, струился по их одетым телам, создавая невероятный контраст между сдержанностью и желанием. Кожа покрывалась мурашками не от холода, а от вожделения, испытываемого в эту самую секунду. Хотелось разорвать в клочья всё, что мешало почувствовать мягкость и тепло ее кожи. После Азкабана его пальцы до сих пор оставались холодными, и только мысли о Дж. согревали его пораженную грехами душу. Он был уверен, что недостоин ни тепла, ни этих до дрожи упоительных касаний. Но сейчас, стоя в этой небольшой уютной гостиной, видя и ощущая, как она льнет к нему, словно котенок, он не мог отказать себе в удовольствии стать для нее всем, чего она только пожелает. Как только его руки проникли под мягкую ткань пижамы, а пальцы коснулись заветной кожи, всё тело пронзило током. Драко не думал, что с правильным человеком это будет ощущаться именно так. Он даже не допускал мысли, что какая-то девушка когда-нибудь подарит ему подобное, и, не раздумывая, притянул ее ближе за талию, почти впечатывая в свое тело. Подняв руки и проведя по чуть шершавой ткани его рубашки, Гермиона положила ладони ему на плечи, притягивая к себе всё ближе и не отпуская ни на миллиметр. Она боялась, что это сон, что это неправда. Что спустя столько лет перед ней стоит мираж, готовый рассыпаться в любую секунду. Но нет, это был Драко, и она не собиралась останавливаться или отпускать его. Не после всего, через что им обоим пришлось пройти. — Почему в письмах не было почерка? Почему мои буквы обращались в печатный текст? — оторвавшись от его губ, она посмотрела в кристально-серые глаза, в которых не было ни веселья, ни игривости. Драко смотрел на нее серьезно, с ноткой волнения и страхом услышать ответ. О чем он переживал? Что она от него отвернется? — Я очень боялась, что, узнай ты меня, откажешься от программы. Он коснулся ее носа своим, чуть отстранился, всматриваясь в ее глаза. — Ты и правда самая умная и восхитительная ведьма, — улыбнувшись, он снова поцеловал ее на этот раз легко, едва касаясь губ, словно дразня, заводя и играя. Услышав ее звонкий, заливистый смех, от которого на его лице проступила теплая, почти незаметная улыбка, Драко решительно подхватил девушку за бедра так, что ее ноги по инерции сами обвили его торс. Изящные руки тут же обвили его шею, скрепившись в надежный замок. Легкие, порхающие поцелуи осыпали его когда-то суровое лицо, меняя его и будто вырисовывая улыбку на бледной коже. Легкие морщинки вокруг его глаз манили к себе, и, не думая, Гермиона поцеловала каждую из них, бережно сняв с него очки. — Ты открыл мой подарок? —Я хотел сделать это только рядом с тобой. После этого, не отпуская ее, шаг за шагом он двинулся к лестнице, ведущей в ее спальню. Он больше не мог и не хотел ждать ни секунды. Он бережно опустил её на край кровати, так и не выпуская из объятий. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, теплое и неровное, наполненное общим волнением. Комната тонула в мягком полумраке, освещенная лишь серебристым лунным светом, что пробивался сквозь окно. — Ты уверена? — его голос прозвучал низко и хрипло, почти шёпотом, в котором читалась вся серьёзность его намерений. Он смотрел ей прямо в глаза, давая последний шанс отступить. — Мы можем остановиться. Всегда. Гермиона в ответ провела пальцами по его виску, сметая непослушную прядь волос. В её карих глазах не было и тени сомнения, лишь тихая уверенность и та самая решимость, что вела её сквозь долгие годы войны и вынужденного одиночества. — Я не хочу останавливаться, Драко. Я хочу тебя. Целиком. Эти слова стали для него и разрешением, и самой заветной молитвой. Его губы вновь нашли её, но теперь поцелуй был другим — не менее нежным, но гораздо более целеустремленным, полным обетований и долгого терпеливого ожидания. Его пальцы медленно, давая ей время отреагировать, потянулись к пуговицам её пижамы. Каждое прикосновение к новой части обнажаемой кожи было особым ритуалом, сокровенным открытием. Когда пижамная блузка мягко соскользнула с её плеч, он замер, затаив дыхание. В призрачном лунном свете её кожа казалась перламутровой, а шрамы, оставленные Беллатрисой, — не уродливыми отметинами, а частью её истории, которую он поклялся чтить и беречь. — Ты так прекрасна, — прошептал он, и в его голосе не было и капли лести, лишь чистое благоговейное изумление. Его губы коснулись нежной кожи на её плече, затем ключицы, оставляя за собой едва заметный след из легких, почти эфирных поцелуев. Её руки чуть дрожали, когда она принялась расстегивать его рубашку. Под дорогой тканью скрывалось не точеное атлетическое тело, а следы двух лет лишений — выступающие ключицы, слишком четко очерченные ребра. Но для неё он был самым желанным совершенством. Её ладони скользнули по его груди, ощущая учащенное, громкое биение его сердца, которое, казалось, выстукивало ритм её имени. — Я здесь, — тихо сказала она, словно отвечая на его невысказанный страх. — Я с тобой. Он помог ей снять рубашку, и вот они уже были вместе, кожа к коже, и это ощущение было настолько оглушительным, что на мгновение перекрыло все мысли и звуки. Тепло её тела согревало его до самых костей, прогоняя последние призраки Азкабана. Он привлёк её ближе, и они медленно опустились на простыни, сплетаясь в объятии, которое было гораздо больше, чем просто физическим соединением. Каждое движение было безмолвным диалогом, каждое прикосновение — немым вопросом и таким же ясным ответом. Он изучал её тело с трепетом первооткрывателя, запоминая, от какого прикосновения она вздыхает глубже, а от какого — издает тихий, сдавленный стон. Она, в свою очередь, училась вновь доверять, училась отдаваться этому потоку нежности, который смывал все старые обиды и предубеждения. Когда они наконец соединились, это было не яростное столкновение, а медленное, неотвратимое слияние двух одиноких душ. Драко замер, чувствуя, как всё его существо наполняется непривычным теплом и покоем. Он смотрел в её глаза, широко раскрытые, полные безграничного доверия и чего-то беззащитного, и прошептал: — Гермиона… Её имя на его устах звучало как самая большая истина, которую он когда-либо познавал. Она обвила его руками, притягивая ближе, и их ритм родился сам собой — неспешный, глубокий, целительный. Это был не просто секс; это было продолжение их писем, их долгих разговоров, их взаимного исцеления. Каждый ласковый толчок был стиранием старой вражды, каждое объятие — молчаливым обещанием нового начала. Он нашёл её губы в поцелуе, когда волна нарастающего наслаждения достигла своего пика, унося их в водоворот взаимного экстаза. Они падали вместе, держась друг за друга, как за единственный якорь в этом ослепительном вихре ощущений. Когда тишина комнаты вновь вернулась к ним, наполненная теперь лишь их успокаивающимся дыханием, Драко не отпустил её. Он лежал на боку, крепко прижимая Гермиону к себе, её голова покоилась на его груди, а его пальцы нежно, почти задумчиво перебирали её распущенные кудри. Он смотрел в потолок, и впервые за долгие годы в его душе не было ни тревоги, ни гнева, ни страха. Был только хрупкий мир и приятная тяжесть счастливой усталости. И тихая, непоколебимая уверенность: он нашел не просто женщину, которую любил. Он нашел свой дом.