Глава 2: Анатомия огня и золота

Жжение в груди становилось невыносимым. Это было похоже на самую жуткую изжогу в мире, помноженную на тысячу. Инстинктивно она открыла пасть, пытаясь просто глубоко вдохнуть, но вместо воздуха наружу вырвался поток. Вхууух! Струя пламени ударила в ближайшую стену. Она отшатнулась, чуть не опрокинувшись на спину. Это был не просто огонь, какой она видела в газовой плите или в костре. Как художник, она тут же начала разбирать его на оттенки: в центре — ослепительно-белый, переходящий в насыщенный алый, с каймой из грязновато-зеленого и маслянисто-черного дыма. Камень, в который ударило пламя, мгновенно покраснел и начал плавиться, стекая вниз, как густая акварель. — Охренеть... — просипела она, выпуская из ноздрей струйки серого дыма. — Никакой рендер это не передаст. Почувствовав, что «изжога» прошла, она решила проверить габариты. Попытка расправить крылья закончилась конфузом: правое крыло с глухим стуком врезалось в каменный свод, сбив сталактит, который с грохотом упал на кучу золота. Она была огромной. Метров двадцать в длину, не меньше. Тело ощущалось странно: она чувствовала каждую чешуйку, словно это была кожа, но в то же время знала, что эта броня крепче стали. Хвост жил своей жизнью, нервно подергиваясь и позвякивая монетами, словно кот, следящий за птичкой. Она опустила массивную голову к сокровищам. Теперь, когда первый шок прошел, в ней проснулся профессиональный интерес. Она подцепила когтем — осторожно, словно пинцетом — тяжелую золотую чашу. Работа была грубой, но монументальной. Гномы. Геометрические узоры, резкие грани. Никакой эльфийской плавности, только суровая функциональность и тяжесть. — Композиция перегружена, — проворчала она, вертя чашу перед огромным глазом. — Слишком много деталей. Но чеканка идеальная. И тут случилось странное. Стоило ей подумать о том, чтобы отбросить чашу, как внутри что-то сжалось. Липкое, темное чувство собственничества. «Это моё», — прошептал голос в глубине её нового мозга. — «Они украли это. Или добудут. Неважно. Теперь это лежит здесь. Значит, это часть меня». Она зарылась животом глубже в монеты. Холодный металл приятно холодил горячую чешую. Это было почти эротическое удовольствие — ощущать текстуру золота, камней, оружия под собой. Ей захотелось сгрести всё это в кучу и никогда не отпускать. — Так, стоп, — она тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Это «драконья болезнь». Спокойно. Я не Смауг, я... я просто турист. С очень большими зубами. Ей нужно было на воздух. Свежий воздух, чтобы прочистить мозги от запаха затхлого золота и серы. Она поползла на сквозняк. Передвигаться на четырех лапах с крыльями за спиной было непривычно — плечевой пояс ныл, центр тяжести сместился. Она двигалась как ящерица, извиваясь всем телом. Коридор вел вверх. Он был широким — явно прорубленным гномами для прогона тяжелой техники или вагонеток, но даже для неё он был тесноват. Чешуя скрежетала о камень, высекая искры. Наконец, впереди забрезжил свет. Не теплый свет факелов, а холодное, мертвенное сияние. Она выбралась на огромный каменный балкон, высеченный прямо в скале. И замерла. Перед ней расстилалась ночь. Небо было усыпано мириадами звезд — таких ярких она не видела никогда в жизни, живя в загазованном городе. Луна заливала всё серебром. Внизу, под отвесной скалой, лежала горная цепь. Острые пики, покрытые снегом, уходили за горизонт. Ветер швырнул ей в морду горсть снежной крошки. Было холодно, но её внутренний жар не давал замерзнуть. Это был не Эребор. Одинокая Гора стояла бы... одиноко. Здесь же была целая гряда. — Серые горы? — предположила она, вспоминая карту из форзаца книги. — Эред Митрин? Старые владения драконов на севере... Она посмотрела вниз. Высота была головокружительной. Километры пустоты. В прошлой жизни она боялась высоты. Она боялась всего: будущего, войны, неудач, людей. Сейчас она стояла на краю мира, и страха не было. Было только ощущение бесконечной мощи, дремлющей под чешуей. Она расправила крылья. Ветер тут же подхватил их, натягивая перепонки, как паруса. Ей нужно было просто оттолкнуться.