Часть 1

Из приюта Виту забрали после обеда, приехав на большой карете. Она часто любовалась этим чудным транспортом из окна общей спальни, но никогда не видела, как он устроен внутри. Девочка помнит, как опечалилась, когда прощалась со всеми своими друзьями. Вита знала, что в мире ещё очень много богатых людей, но она не понимала, как они могут вот так улыбаться, заходя в приют. За ней приехали красивая стройная женщина, наверное, приёмная мама; высокий усатый мужчина, видимо, будущий отец; и пожилая дама в закрытом платье с тонким кружевом, которая являлась, по-видимому, бабушкой. Вита хотела себе семью и очень радовалась их приезду, но в тоже время боялась. Из личных вещей у неё было только несколько платьев, ободранные башмаки и дырявое пальто. И книжка. Маленькая книжка с картинками про балерин. Всё, кроме последнего, было сложено в потёртый мешочек, и его тут же забрал какой-то мужик в красивом пиджаке и натёртых лакированных ботинках прямо у Виты из рук. Мешочек он спрятал в карете. Забраться внутрь ей помог приятный усатый мужчина, который и должен был стать ей отцом.

***

Злата знала, что у неё скоро будет сестра. Услышав, что в покоях стало непривычно холодно, она весёлым вскриком прервала урок географии и бросилась бежать вниз. Перепрыгивая через ступеньку, она спустилась с лестницы и посмотрела налево. Да, это действительно они: семья и незнакомая девочка. «Моя сестра!» — подумала Злата, и её сердце радостно запело. Мама сняла шляпу, с лучезарной улыбкой подала её подошедшей слуге, а девочка с русыми волосами нерешительно топталась на месте, вертя головой по сторонам и изумлённо осматривая прихожую. Слуга подскочила к ней, бережно снимая с сиротки маленькое рваненькое пальто. Вита же в это время не предпринимала никаких действий, и лишь поддавалась слушать, опуская взгляд вниз. Анна Николаевна, увидев дочь, вздохнула. Впрочем, Злата понимала, почему: золотистые локоны растрепались довольно сильно. Но почему это неприемлимо, понять было невозможно. Разве естественное положение волос не безобразно? Злата уже было хотела спросить это у мамы, как в голову пришли остатки вежливости. Хороший пример будущей сестре оказать надо. — Bonjour, maman,¹ — как ни в чём не бывало, поздоровалась Злата, а после необычайно грациозно для своего внешнего вида сделала пируэт в сторону девочки. — Bonjour. — Что? — пискнула незнакомка. — Здравствуй, говорю, — любезно пояснила Злата. — А как тебя зовут? — Вита, — тихо ответила девочка. — А я Злата, — представившись и склонив голову набок, с интересом рассматривая ровесницу, сказала она. Сиротка сильно выделялась на фоне дорогой усадьбы: старая выцветшая одежда, видавшие виды ботинки. Да и сама незнакомка была очень бледной, как будто художник так увлёкся рисованием яркого интерьера, что забыл её раскрасить. Взгляд скользнул к белой косынке, и глаза блондинки расширились от удивления. Её рука потянулась к голове, и девочка с облегчением нащупала кокошник — любимый головной убор. — Вот это да, — восхитилась Злата, посмотрев на платье Виты: даже на одежде прислуг не было так много заплаток, — у вас там у всех такие? — Что значит «у всех такие»? — всё так же тихо спросила сиротка, явно обидевшись. — Что значит «там»? — подала голос Анна Николаевна. — Ну… такие чудные... — пожала плечами Злата, неловко хихикнув. Вита даже не улыбнулась, зло посмотрев на избалованную девочку, — Maman! — обратилась она к Анне, — Ce que nous aurons maintenant?² — Toilette de jour,³ — сказала Анна. Злата недовольно цокнула языком и потащила новую знакомую наверх. Ничего не понимая, Вита послушно бежала за дворянкой, восторженно осматриваясь по сторонам. С каждым шагом ей приоткрывались всё новые виды. Комнаты и коридоры были увешаны картинами (как доложила Злата, прямо из-под руки Дмитрия Левицкого), кресла и софы покрыты красным бархатом. Резное дерево, мрамор, дорогая мебель и дополнения к ней, да что там, даже стены привели Виточку в восторг. А сколько дверей, сколько комнат! «И я здесь буду жить?» — не могла она поверить в реальность происходящего. Это словно сон…как же ей не хочется вновь проснуться на железной койке. — Plus précise!⁴ — воскликнула Злата, когда Вита споткнулась и растянулась на ковре. — А? — глупо спросила она. Вита словно бы услышала, как сердце блондинки пропустило удар. — Ты не знаешь французский? — они-то с детства учили несколько языков, а эта девчонка не знает даже основной. — Где же тебя такую делали? Прислуги оказались довольно милыми. Усадив девочек рядом на высокие стульчики, они, улыбаясь, достали необходимые приспособления. Какие-то баночки, пудреницы, кисти. Вите стало не по себе при виде такой подготовки. — Что сейчас будет? — со страхом спросила она. — Нас красить будут, балда, — прошептала Злата, — и это надолго. Лучше закрой глаза и спи. Я всегда так делаю. И сама закрыла глазки, то и дело хмурясь от прикосновений к коже. Но заснуть у Виты не получилось. Она не смотрела на результат, отчего предвкушение охватывало её. Её будут красить? А как же её накрасят? Неужели косметика настоящая? Прикосновения кистей, пальцев прекрасных девушек, вопросы: «Ну-с, какой цвет желаете?», и даже боль от расчёсывания волос вызывали у неё улыбку, неконтролируемый беззвучный смех. Она щурилась и подпрыгивала на месте; ждала, пока можно будет открыть глаза. И наконец, всё готово. — Прекрасно! — восхищенно прошептала Вита, осторожно потрогав свои щёки. Недавно ещё красные с осеннего мороза, они стали бледными, блестящими. Это вам не уголь и свёкла, которыми красились воспитатели её прошлого дома! — Спасибо, спасибо, спасибо! — Да, красиво, — подала голос Злата с соседнего кресла. — Ой… — Вита подняла с пола яркий позолоченный браслет, восхищённо повертела и чуть ли не подпрыгнула от радости: камешки так красиво переливаются на солнечном свету! — Что там у тебя? — подскочила Злата, уже переодевшись. Жёлтое платье ей идеально шло, а волосы снова аккуратно убраны. Вита показала ей браслет. — А, это мой! — Ты его потеряла? — девочка протянула украшение хозяйке, и та лишь отмахнулась, толкнув его обратно. — Оставь себе, мне он уже надоел. «И как она смеет так бросаться деньгами?!» — сиротка застыла на месте, рефлективно прижав браслет к себе. Вита вспомнила, как крепостные крестьяне точно так же прижимали к себе кусочек хлеба, уже совсем чёрствый. — А мне нравится, — прошептала Вита, надев на себя аксессуар и подмигнув себе в зеркале. — Но…как ты можешь вот так отдавать его кому-то? Он же дорогой. — Ну и что? — равнодушно спросила Злата. — У меня таких много, а у тебя ещё ни одного. Хотя, все угодья здесь твои! — обведя гостиную рукой, воскликнула Злата и выбежала, видимо, к себе в комнату. Сегодня новая сестрёнка подарила ей ещё один подарок — большой кусочек сахару. Хоть бабушка и постучала предупреждающе кулаком по столу, Вита не удержалась от десерта. Это был торжественный обед в честь новой жительницы. Собрались все: помимо новых родителей и бабушки-кормилицы, подсели прислуги, учителя, двоюродные дяди-тёти и старшие сёстры, которые давно повыходили замуж. И все ради…неё. Девочки, у которой родители работали на таких же богатых людей. Руки Вита непроизвольно прижимала к груди, горбилась от каждого приветливого взгляда, хотя просила себя этого не делать. — Скажи, Виточка, кем были твои родители? — Спросил Виктор, глава семьи. — Матушка была ткачихой, а отец работал на поле. Помогала то мамке, то отцу, — ответила девочка, смотря на стол. Она до сих пор не могла привыкнуть к такому обилию — и картошка, и мясо, и соленья. И всё наверняка такое вкусное! — Что ты смотришь? Бери! — подначивала Злата. — Ты что, никогда не видела еду? — Столько — никогда, — призналась Вита. — Вот молодец, помогаешь родным, — поджала губы Мария Александровна, бабушка Златы, — а наша стрекоза всё скачет да играется. Помощи никакой. Гости не поняли, была ли это шутка или нет, и предложили лишь глотнуть чаю и сменить тему. Стало гораздо тише. Злата молчала, обиженно уставившись на бабушку. Нижняя губа дрожала, а бровки собрались в одну линию. Но и этого никто не заметил, или же вежливо-эгоистично не хотел замечать, только Вита сидела как на иголках, наблюдая за эмоциями ровесницы. Проходил час, второй. Еда стремительно кончалась, гости становились более сытыми и весёлыми, а разговоры более бурными. Довольная жизнью Вита успела перепробовать все угощения, оценив кухню на самый высокий балл. Она смогла ответить ещё на пару вопросов и даже по-французски попрощаться с выходящими гостями! По старой привычке она стала сама убирать за собой тарелки, словив на себе взгляд бабушки Марии. — Что ты делаешь? — презрительно спросила Злата, наблюдая за неспешными действиями Виты. Та наконец собрала все крошки со своего места, заглотив одним махом ладони. — Я доедаю, — тихо ответила девочка. Она уже поняла, что сделала это зря. — У нас так не делают. Ты что, нищая?! — Нет, я не нищая! — воскликнула русая. — Нет, так едят только нищие! Избавляйся от своих привычек! — настаивала Злата, решив хоть немного приподняться в своих глазах. — Тихо! — не выдержал Виктор Петрович, ударив кулаком по столу. Но поздно: Вита топнула ножкой и убежала, уже за порогом разревевшись в голос. …Красные маки в поместье Кавиловых полностью заняли огромное поле, вытеснив с него всю остальную растительность. Они, как изысканные франты и модники, одетые в яркие костюмы, притягивали взгляд и словно кричали: «Смотрите только на нас!» Это поле было видно из окна Витиной спальни, и ей казалось, что это огненное пятно похоже на большое полотно из мягкого шёлка, которого, впрочем, её рука никогда не касалась. Её опекун, дядя Родион, тоже любил маки. Он забрал Виту к себе, когда ей не было и года. Фактически он ей никто. Просто сосед, который приютил осиротевшего ребёнка. Ему было чуть больше двадцати, когда родители Виты умерли. И у него на окне всегда стояли в треснувшем горшке маки. Вита полюбила их ещё тогда, и сейчас пыталась найти утешение в знакомых цветах и ароматах. Она упала прямо на цветы, и маки склонили над ней алые головки и кивали, соглашаясь с каждой её мыслью. Она молча рассказывала им про крошки, про дорогое платье, про то, какая она маленькая и незначительная, про то, как маки на подоконнике дяди Родиона его дальние родственники сорвали и выбросили прямо в лужу под окном. И маки слушали её переживания и сочувствовали ей. А Вита вытирала слёзы и надеялась, что эти цветы никто не сорвёт. Но девочка не знала, что маки бывают разные, и опиумные цветы нравятся далеко не всем. Их срывают, уничтожают, не дают жить. А маки на этом поле все любят, и хоть они и сочувствуют своим собратьям, их вряд ли когда-нибудь бросят в грязь, где их затопчут своими каблуками прохожие. Виту искали. Немного понадобилось времени, чтобы найти. Злата не плакала, но обижалась долго. Целый час или два простояла в углу, отвернувшись от всех, терпеливо выдержала порку, не закричала и не раззадорила совсем не импульсивную девочку. А Виту долго ещё не могли успокоить. Она то немного переставала плакать, лишь изредка всхлипывая, то снова заходилась в рыданиях. И хоть Злата, после того, как вышла из своего условного места заключения, несколько раз извинилась, Вите всё равно было неприятно. Неприятно знать, что она заставляет всех нервничать, неприятно чувствовать к себе так много внимания, неприятно думать о том, что она здесь лишняя. Ладно для взрослых, так ведь новая сестра — её новый друг! И этот друг так больно высмеял её! Уже поздно ночью Анна Николаевна взяла свою приёмную дочку за руку и отвела в новую комнату. Всё здесь было красиво и роскошно. Уж для Виты-то точно. Но сейчас ей это только претило и мешало, напоминая о том, кто она. Несколько минут девочка просидела на постели. Служанка заглянула и спросила, нужно ли ей что-нибудь, но Вита помотала головой. Снова зашла и Анна Николаевна, чтобы обнять дочь и узнать, всё ли у неё хорошо. Это порадовало Виту и немного успокоило. В душе она понимала, что является в этом доме желанной, и даже Злата хочет с ней подружиться и не со зла сказала про нищету, но Вите как будто не хватало чего-то, что поможет ей в этом убедиться. Пожелав спокойной ночи, Анна Николаевна ушла спать, и Вита, удобно устроившись под одеялом, уже готова была провалиться в сон. Но тут её дверь тихонько приоткрылась, и в комнату прошмыгнула маленькая тень. — Тш-ш-ш, это я, Злата, — тень склонилась над кроватью, и маленькие кисточки её ночной рубашки защекотали Вите нос, — я не нарочно, правда. Я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что извинялась уже несколько раз, но мне кажется, ты всё ещё чувствуешь себя не в своей тарелке. Я зря это сказала, прости. — Я не обижаюсь. — Вита высунулась из-под одеяла. Злата облегчённо вздохнула, но девочке показалось, что ей тоже чего-то не хватает. – Хочешь, завтра вместе почитаем мою книжку? Она красивая, с картинками, то есть…ты почитаешь. У меня с этим всё плохо. — Какую книжку? — даже в темноте было видно, что глаза Златы заблестели. — Про балерин, — Вита ползла под подушку, — вот она. Я тоже хочу танцевать. — О! — Злата радостно подскочила, — тогда я буду тебя учить? — То есть? Ты умеешь? — Конечно, умею. Я давно занимаюсь балетом. А может, тебя вместе со мной отдадут в балетную школу, — Злата сладко зевнула и потянулась, — ладно, спи. Завтра поговорим, а то я тоже спать хочу. И девочка быстро выскользнула из комнаты.