Часть 2

Вита рассматривала свои новые игрушки. В комнате их было очень много. Слишком много для неё одной. Почти столько же, сколько в приюте. Только там это были общие игрушки, Вита решила, что правильней будет поделить их на всех. Теперь все игрушки находились в её личной комнате. Потому что теперь у Виты, вроде как, была семья. Её семья, своя. Ей было страшно прикасаться к дорогим куклам и мягким плюшевым зверям, брать фигурки пастушек и гитаристов, кататься на большой деревянной лошади, расписанной цветами. Эти игрушки были как бы и её, и не её. Как будто они являлись лишь декорацией к новой жизни. Да и не была ли сама эта жизнь бутафорской? «Я не вписываюсь», — с шоком подумала она, как только переступила порог дома Кавиловых. Однако в новом доме всё было лучше — одежда, еда. У неё появились родственники, которые хорошо к ней относились. Но Вите постоянно казалось, что она их удивляет, причём всем. С первого дня. Вот сходили недавно в гости. Вита очень удивилась, когда увидела множество ложек и вилок, аккуратно разложенных по размеру. «Злат, а зачем эта ложка?» — шёпотом спросила она, словив на себе недоуменный взгляд гостей. Не было мяса на столе, что шокировало Виту — овощи она не очень любила, предпочитая куриц или же крупы. Никто не кушал хлеб, специально поставленный на стол, однако сиротка схватила несколько кусков сразу, вцепившись в них, как утопающий за соломинку. Почему-то именно эта еда показалась ей наиболее вкусной и родной. Анна Николаевна, всегда носившая корсеты для уточнения фигуры, покраснела и неловко улыбнулась, потрепав голодную дочь по голове. А самое главное — Вита не разговаривала. Ни в гостях, ни дома. Может быть, она просто стеснялась, а может, страдала социофобией. Ведь было много людей, почему бы не познакомиться с ними? Она так относилась к репликам… пугалась, что ли. Вздрагивала, непременно роняя что-нибудь, что держала в руках. Отвечала коротко и еле слышно, заикаясь и смущённо запинаясь. Комично и печально. Взрослые лишь улыбались, всем своим видом поддерживая гостью, а соседские дети, слыша жалко вылетающие слова, смеялись. Злата старалась вести себя вежливо, подпирая улыбку кулаками. Родители ей объяснили, что привыкать к новым людям довольно тяжело. Хоть дочь богатых дворян не смекнула до конца, что такого сложного при переезде в новый дом, Злата стала более чутко относиться к Вите, защищая её во всём. Например, несмотря на прошедший скандал, Вита продолжила убирать крошки со стола в гостях. Только делала она это тихо и быстро, пока взрослые ушли в другую комнату. Когда соседи-сверстники стали показывать на неё пальцем, Вита приложила пальчик к губам, попросив умолчать об этом. — Странная! — заметил один мальчик, разобидев Виту и разозлив Злату. Погрозив болвану кулаком, она подошла к сестре, и тоже начала собирать крошки, и даже узнала, зачем она это делает. Тогда Злата не вытерпела и расплакалась, и так и не смогла объяснить родителям причину. Но эта девочка тут же забыла о своих слезах на следующий день. Она вломилась к Вите в комнату, распахнув настежь дверь. Маленькая княжна была одета в светло-жёлтое платьице, чьи золотистые кружева и оборки уже успели где-то помяться. Маленькие милые туфельки с бантиками были расстёгнуты, а в руках девочка держала плюшевого кота, чей хвост волочился по полу. — Перестань вечно витать в облаках. Пойдём, до занятий ещё успеем поиграть в саду, — девочка протянула Вите руку, — давай, бери игрушку, и пойдём! — Ты что, берёшь игрушки на улицу? А нам можно? — охнула Вита. — Ну, что ты как маленькая? Конечно же можно! — Злата схватила Виту за рукав и потянула к двери. — Тогда я возьму собаку. Подожди. Маленькая ручка ухватила огромного плюшевого пса за ухо и ловко подтянула наверх. — Пойдём, — Вита прижала игрушку к груди и, не отпуская Златиной руки, направилась за сестрой. У выхода из дома их встретил отец. — О, девочки! Доброе утро. Вы в сад, как я погляжу? — Да, я покажу Вите качели, — Злата поправила смятые рукава платья, но это мало чем помогло. — Хорошо, аккуратней там. А ты опять вся растрёпанная? — Прости, — Злата опустила голову, ковыряя носочком землю. — Ладно, дочурка. Потом поговорим. Мы поговорим после того, как я вспомню, откуда я взял эту собаку, — Виктор Петрович присел на корточки и потрепал плюшевого пса по голове, — Ага! Ты выиграла её на концерте, когда открылся сезон охоты! — Правильно, а потом тебе подарили настоящую, живую, — протянула Злата. Она не любила разговоры об охоте, псах и прочих развлеченях дворян. А вот Виту это заинтересовало. — У вас есть собаки? Я тоже хочу посмотреть собак. — Конечно, я тебе покажу своих собак, — отец радостно улыбнулся. Было видно, что ему льстит такой интерес со стороны Виты. Злата обречённо вздохнула, но перечить отцу не посмела. Недовольная, она поплелась за этими плебеями. Собак у Виктора Петровича было много, не меньше пятнадцати. И они с радостью бросились к своему хозяину. Вита осторожно из-за спины отца протянула руку и погладила одну из них. Собака завиляла хвостом, и некоторые другие тоже подошли к девочке. У них были большие блестящие глаза, гладкая лоснящаяся шерсть и мокрые холодные носы. Настроение у Виты поднялось до неимоверных высот. Ей нравилось, как собаки ластились к ней, тыкались мордами в ладони, играли с кисточками её пояса. Пока Виктор Петрович и Вита ласкали собак, Злата так и стояла в стороне. — Ну, всё. Наконец-то можно нормально поиграть, — сказала Злата, когда отец уехал на охоту, — я уж боялась, что мы сегодня вообще никуда не дойдём. — А мне понравились собаки, — Вита улыбнулась, — они такие хорошие. Век бы их чесала и гладила. — Всё, всё, хватит, — Злата снова сморщила нос, — не люблю я собак. А мама так вообще их боится, — девочка сделала ещё несколько шагов и остановилась, — а вообще, сходи лучше, помой руки, от тебя пахнет псами. Свободное время пролетело незаметно, и девочки, оставив свои игрушки в комнате, взяли в руки перья и бумагу. — Почему ты так долго пишешь? Вас что, в детдоме вообще не учили? — спросила Злата, когда учительница на несколько минут вышла из кабинета, дав девочкам задание на списывание. — Мне вообще кажется, что ты даже не понимаешь, что именно делаешь, а просто срисовываешь буквы. А сама даже не можешь прочитать и понять, о чём там. — А вот и не просто срисовываю, — Вите стало немного обидно, — и всё я понимаю. Просто я пишу медленно. — Мда, — вздохнула Злата, посмотрев на корявые символы, — ничего, Анастасия Витальевна тебя подтянет. А то это никуда не годится. Ещё несколько минут девочки молча писали, а потом Злата опять обратилась к Вите: — А ты любишь стихи? Вита на несколько секунд отвлеклась от работы и, подумав, ответила: — Не знаю. Я не так много их читала. — Надо это исправить. Я вот люблю, — мечтательно протянула Злата, — они бывают такие красивые. И все разные: и про животных, и про семью, и про город, и про природу, и про любовь, и про людей. Жаль, что мне никто не посвящал стихов. Но ничего. Вот вырасту красивой и умной, тогда точно посвятят.

***

– Откуда у тебя эта шавка? — взвизгнула Анна Николаевна, пытаясь найти убежище за креслом. — Я думаю, нужно дождаться отца, — встряла бабушка, — он разберётся и с этой псиной, и с Витой. Но приезд Виктора Петровича ничего позитивного ни маме, ни бабушке не дал, так как он решил оставить бродяжку, и Вита радостно обняла огромную косматую махину, в которой угадать собаку вообще было сложно из-за отросшей спутанной шерсти. — Я тебя научу дрессировать и ухаживать за животными. Будешь главным в доме по собакам. После меня, конечно, — Виктор Петрович улыбнулся и погладил Виту по голове. — Зачем тебе эта беспородистая дворняга? У тебя же столько дорогих хороших собак! — Анна Николаевна уже немного успокоилась, но всё ещё не решалась выйти из-за кресла. — Не бывает плохих собак, — серьёзно ответил Виктор Петрович, — и если уж случилось так, что он попал к нам, то мы о нём позаботимся. — Он будет жить с нами? – радостно воскликнула Вита. — Ну, как? Жить он будет со всеми собаками, в доме ему не место. Но не переживай, там ему будет очень хорошо. Не волнуйтесь, — отец обратился к маме и бабушке, — он никому не помешает. Вы даже не заметите, что он у нас появился. — Уже заметили, — вздохнула Анна Николаевна, но спорить не стала. — Я не уверена, что хочу его погладить, — Злата широко раскрытыми глазами смотрела на устрашающего вида Счастливчика, который, впрочем, радостно вилял хвостом и вёл себя вполне дружелюбно. Его уже накормили, вымыли, постригли и расчесали, и оказалось, что у него большие карие глаза и огромные висячие уши. — Не бойся, — отец положил положил свою руку на её, — давай вместе попробуем. Рука Златы коснулась мохнатого загривка собаки и плавно заскользила вниз. Пёс ещё сильнее завилял хвостом и повернул свою морду к девочке. Злата осторожно продолжала гладить Счастливчика и постепенно начинала бояться всё меньше и меньше. Вита напряжённо наблюдала за сестрой. Может, теперь она полюбит собак? — Какая густая шерсть, — Злата взяла одну прядь и потянула на себя. Пёс тихо рыкнул и немного отпрянул от девочки. — Ой, — Злата тоже отстранилась от него и уже собралась уйти. — Осторожно, — произнесла Вита, — ты сделала ему больно. Будь аккуратней, и вы подружитесь. Злата с опаской протянула руку к собаке, и Счастливчик уткнулся в маленькую ладошку большим носом. Будни пролетали быстро. Девочки учились вместе, играли в саду. В свободное время Вита резвилась с собакой, а Злата лишь отходила в сторонку, наблюдая за этой картиной. Ей понемногу начинали нравиться собаки, но приятными и любимыми животными она их не считала. Но, несмотря на эту небольшую разницу, у девочек было кое-что общее. То, о чём не прекращались разговоры даже ночью. То, что вызывало головную боль у отца и матери. И это балет. — Лучший танец! — восклицали они в голос и смеялись — громко, заливисто. Это были те моменты, когда Злата начинала напевать «Лунную сонату» Бетховена, а Вита выделывала какие-то свои пируэты. И не потому, что это было так смешно, нет: было радостно, что у них есть общий интерес, что их объединяет ещё сильнее. Злата была той ещё болтушкой, и умела разговорить Виту. Каждый день, каждый час кто-то да упоминал о балете. Чаще всего начинала блондинка, взахлёб рассказывая обо всём — о светлом и просторном тренировочном зале, о девочках из её коллектива, о тренере, об особых пуантах, которые все надевают только на праздники, о движениях. Вита знала об этих танцах гораздо меньше, поэтому лишь поддакивала и представляла себя танцующей и порхающей бабочкой на сцене, которой все аплодируют, которую все знают. Вита знала, что на днях она идёт на первое занятие. Знала и очень боялась — вдруг у неё ничего не получится? Вдруг она опозорится при всех? Поговорить по душам можно было только со Златой. Но все переживания подруги она просто-напросто пропускала мимо ушей, советуя лишь одно: — Главное, не будь тряпкой. Надо всегда быть уверенной в себе. Но не всё так просто. Это был первый день занятий балетом. Все девочки из её класса разговаривали и изредка взвизгивали — как-никак, прошло целое лето. Злата тоже затерялась среди подружек — видя, что Вита не горит желанием знакомиться со всеми, она лишь на удачу приобняла сестру. В зале русую переполняла та самая уверенность, восхищение и… чувство несправедливости, жжение в глазах. Сказать, что ей было неуютно заниматься — значит, промолчать. Белый купальник предательски не шёл по цвету, что было заметно даже Вите, не разбирающейся в колористике. Казалось, что балетная юбочка — пачка — слишком сильно оттопыривается. И, как назло, её поставили вперёд из-за низкого роста. Вита спиной ощущала на себе недопонимающие и презренные взгляды учениц, и было понятно, почему — она ничего не умеет. Теперь Вита окончательно поняла, что же такое балет. Это не махание руками от балды, а тяжёлая работа. Труд, который по силам далеко не многим. «И не мне», — подумала Вита, готовая заплакать. Её руки невольно тряслись, в голове звенели замечания тренера, девочка пыталась думать о чём-то веселом… Тщетно. Какой позор… Злата говорила неправильно — уверенный настрой ничего не изменил. Шея не вытягивалась, ноги на шпагат не садились, тело не выдерживало большой нагрузки. Руки и ноги сильно болели, на растяжке она кричала громче других девочек. В глазах была почти полная темнота, пряди волос выбились из пучка, залепляя потное лицо. Однако Вита смогла увидеть, как её преподаватель — Виктор Александрович — одобряюще хмыкнул, глядя на старания новенькой. А та всё равно представляла себя огромным утёнком в стае изящных лебедей. Стыду не было предела, как и восхищению: вот они, девочки — её ровесницы, что очень гибкие, но при этом сильные и выносливые. Возможно, стало бы легче, если бы Виктор хоть что-то сказал! Но с первой минуты Вита поняла, что этот мужчина не в детский сад пришёл. От него не дождёшься похвал. Как он вообще стал тренером? Пузатый, в дорогом костюме, он расхаживал вокруг десяти танцовщиц, отдавая приказы: — Все к станку! Побыстрее, юные девицы! Станок! Вита помнит, как в интернате, вставая рано по утрам, подходила к окну, опиралась на подоконник и начинала движения — махи ногами, счёты себе. Нельзя сказать, что она добилась высших результатов, но получала она настоящее удовольствие, ни капельки не уставая. Но и на станке не повезло. На плие Вита опозорилась больше всех. При приседании слабые стопы просто не выдержали хозяйку, и та повалилась на пол. Не смеялась только Злата. Она протянула руку, помогая сестре встать. В прекрасное завершение ужасной тренировки какая-то девочка насмешливо шепнула Вите: «Мишка, улей в другой стороне». — Знаешь, Вита, — серьёзно и размеренно говорила Злата, — Настоящими балеринами становятся далеко не сразу. Если ты переживаешь из-за реакции остальных, то не стоит. Они же задиры. Раззадоренная брюнетка молча вытирала красные глаза. Судорожно выдохнув, она мёртвой хваткой уцепилась за станок, сделала прыжок, и грохнулась обратно с оглушающим стуком. — Вита, балерины должны быть лёгкими! Как пёрышко, понимаешь! — на пальцах объясняла Злата, но её прервал ещё один грохот. — Эх, кого я обманываю… Ты точно не устала? Уже ведь на ногах не стоишь нормально. — Я должна научиться, — твёрдо сказала Вита.