Часть 3

Зима пришла внезапно. Она явилась в Санкт-Петербург в виде множественных гололедиц, завывающего ветра и суровых бурь по ночам, принеся с собой восторг детей и возмущённые крики взрослых, потиравших копчик. Вита сидела на стульчике возле окна, разглядывая узоры на нем. Расписные, хоть и не мудрёные, но такие красивые! Холодные, тающие от любого прикосновения. Девочка замороженным взглядом водила по линиям, забыв про всё. Это были первые новогодние подарки от Деда Мороза. Жаль, что их никто не замечал. Мама читала книгу, аккуратно переворачивая каждую страничку. Отец только вернулся с охоты и, сидя рядом с женой, попивал топлёное молоко. Бабушка Мария мирно дремала в кресле-качалке. В камине потрескивал огонь. Эта волшебная тишина окутывала всех находящихся в гостиной, заставляя почувствовать себя умиротворёнными, живущими, как детей — свободных, без хлопот. Только Злата не желала вникать в предновогодний праздный режим. Ей не нравилось сидеть, ничего не делая; она не понимала, почему домочадцы ещё не померли со скуки. Поэтому она не любила выходные. — Вита, сколько можно? Когда мы пойдём гулять? — ныла она, чуть ли не катаясь по ковры рядом с сестрой. Та не ответила. В такие моменты Злате хотелось взять Виту за плечи и хорошенько встряхнуть. И что этот интроверт нашёл в этом прилипшем снеге? Злата встала на колени и подула на окно, проведя пальцем по нему. Лёгкий снежок стирался, образуя пятно, сквозь которое была видна улица. — Не трогай их, — Вита убрала руку подруги. Та надула губу — она не любила даже малейшие замечания в свой адрес. Но вместо извинений у Виты это вызвало лишь тихий смех. — В том-то и прелесть рисунков на окнах, что они временные, — объясняла она. — Ты когда-нибудь видела их летом? И я тоже не видела. Даже в феврале можно редко увидеть такие узоры… — она ненадолго замолчала, — в приюте было так много детей, что далеко не каждый успевал поглядеть на творения деда Мороза — хулиганы всё стирали. А здесь…всë мое! — Здорово, да? — Да… Подружки вдохнули сладкий морозный запах, быстро оделись и двинулись к саду на долгожданную дневную прогулку. По просьбе Златы садик никто не чистил. Благодаря этому за домом оказалось множество снега. Он был по колено, проникая в валенки и портя новые, с иголочки, шерстяные носки. — А вот и боярка зацвела, — обрадовалась Вита, сняв варежку и проведя по веточкам куста. Без зелёненьких листьев он бы выглядел совершенно голым — простые ветки, не имеющие значения. Но кое-что делало этот куст особенным — красные овальные ягодки. Синички, только что клевавшие боярышник, вспорхнули и улетели, осыпав снежинками девочек. Вита сорвала веточку с ягодами. Она снова о чём-то задумалась, беззаботно помахивая ей. Злата выдернула боярышник из ее руки и закинула в рот. — Кислятина, — скривилась та, — давай лучше играть. Вита взяла ком снега и начала катать в руке. Через несколько секунд на варежке красовался ярко-белый комочек. — Ты раньше играла в снежки? — спросила она. — Очень давно, когда я была маленькой. Я играла с бабушкой, но теперь она старая и слабая. А мама и папа не любят возиться в снегу. — А я раньше играла с родителями, — сказала Вита и, неожиданно резко, швырнула снежок в Злату. Та испуганно завизжала, начав отряхивать пальто. — Многое теряешь, — хмыкнула Вита, с молниеносной скоростью начиная создавать новый комочек. Пытаясь не навернуться, высоко ступая ногами, Злата как можно быстрее двинулась к высоким голым кустам. Второй снежок пролетел мимо блондинки, влетев в ворота. Впрочем, её побег никто и не заметил — Вита усердно делала снежки, складывая в небольшую кучу. Готов снежок и у Златы. Она приготовилась к удару, но потерпела поражение. Сильно сжатый в руке снежок раскрошился и разнёсся ветром. Вита хихикнула, запустив шарик прямо в лицо последней. — Ай! Больно! — вскрикнула Злата. Мокрым локтем оттирая лицо, она заставила себя выбежать из ничем не помогающих кустов и броситься наперерез сестре, подцепляя горсти снега — лепить большой снежок было некогда. Вита не замечала и не видела неуклюжих шагов подруги, продолжая строить свою «армию». — Вот, довольна? — Злата со злости наступила на снежки, превратив в горку снега. — Ах, ты… — Вита одним толчком повалила Злату на землю, упав рядом и хохоча в голос. Было смешно смотреть на элегантную балерину, которая сейчас как червь валяется в снегу в попытках подняться. Руки проваливались, тело тоже. Лицо было там, в снегу. Раздавались приглушённые крики. В таком положении дворянка бы точно не была.  — Ой, как раскраснелись! Видать, набегались? — дома хлопнула себя по бёдрам бабушка, пуховым платком вытирая лицо внучкам. — Очень! — крикнула Злата, морщась от растирания её замерзшего красного лица. Вите тоже досталось знатно: дырка на коленке штанов, растрепавшиеся волосы, шапка, сверзившаяся набок. Шерсть попала в рот. Вырвавшись, Злата сунула куртку прислугам и побежала наверх, оставляя после себя пятна снега. — Мы пошли заниматься балетом! — Ну что за девица, — покачала головой баба Маша. Вита неловко улыбнулась, торопливо сняла валенки, аккуратно поставила их в угол, повешала одежду и поспешила за сестрой, поскальзываясь на лужах воды. Златы в комнате не оказалось. Вита нерешительно потопталась на месте, и решила идти по мокрым следам. — Ты и впрямь думала, что мы будем танцевать? — девочка оказалась в комнате, где наводили марафет, — дурочка, — щёлкнула она подружку по носу. — Не люблю я эту красноту, — сказала Злата, пододвигая к себе маленький коричневый чемоданчик. Открыв, Вита увидела там старую добрую косметику — белила, румяна и пудра. — Я хочу накраситься! —воскликнула Злата, торопливо расставляя флакончики в ряд. Красные тона, светлые, коричневые… их слишком много! — Ты уверена, что эта косметика для нас? – спросила Вита. Она вспомнила, как однажды в приюте к ним приходила одна богатая девица, видимо, использовавшая для макияжа все тона и цвета, которые были у Кавиловых. Взгляд, смотрящий свысока, яркие веки, щёки. Видно, что боярыня хотела показать себя во всей красе, и у неё это получилось — юноши-подростки выглядывали из своих комнат, провожая вульгарную красавицу взглядом. Детишки-сироты прятались за их спиной, с ужасом и отвращением смотря на это дело. — Ну и что? — равнодушно спросила Злата, — Налетай! Вита не помнила точно, для чего применяются румяна. Мутно предугадав, что они «напудриваются» на веки, девочка приступила к делу. Злата решила поэкспериментировать, повторяя за Витой. Старались ребята до упора, делая как можно ярче. Вита даже вспомнила, что в других странах девицы делают стрелки на веках. Чем – она не знала, поэтому взяла первое, что попалось под руку — чернила матери. Но и здесь неудачно вышло. Пока Вита усердно старалась, она то и дело прислушивалась к звукам — вдруг кто зайдет? Сердце билось сильно, руки дрожали, отчего стрелки получались кривые. Несмотря на это, результат удовлетворил девочку, и она попробовала ещё использовать чернила, сделав щёки слегка синеватыми. Капнула по нескольку капель, и начала водить пером. Но и здесь ничего не вышло. Чернила не хотели размазываться. — Ой, Злат… А что мне делать со щеками? — растерянно спросила Вита, посмотрев на свои заляпанные руки. Злата убрала пудру, посмотрев в лицо подруге. Помусолив палец, она растёрла кляксы на щеках. Вместо надуманных синих полузаметных тонов оказалось яркое пятно, размытое вбок. — Сойдёт, — успокоила Злата. Вита на всякий случай вылила чернила в окно. Чем дальше сёстры красились, тем больше переставали бояться и чувствовать себя детьми. Теперь Злата и Вита взрослые, умеющие многое. Вон, даже Анну Николаевну красят другие люди, а они сами, без помощи! — С применением своего стиля, — подмигнула Злата, пикантно закусив краешек пера. — Идут! — воскликнула Вита через некоторое время. Сердце пропустило удар, когда послышались шаги, поднимающиеся по лестнице. Даже если попытаться, нельзя стереть косметику и убрать её за несколько секунд. Дети стояли, как вкопанные, глядя на своё отражение. Вызывающий окрас, который был только у индейцев; кляксы на руках, доходившие до локтей. Отец, только что вернувшийся с охоты, узрел в своих угодиях двух неприлично и неумело накрашенных девиц, смущённо закусивших губы. Однако, теперь они походили на девушек, по ошибке ввязавшихся в дуэль. …Нельзя сказать, что косметика добавила настроения. Нельзя сказать, что папин ремень добавил бледности коже. Нельзя сказать, что сёстры хоть когда-нибудь смогут сесть куда-либо в ближайшую неделю. Но можно сказать одно: девочки усекли, что брать чужие вещи нельзя. И года не прошло. Сестры сидели под одеялом в Витиной комнате. Злата рассказывала страшные истории, а Вита пугалась и прятала голову под подушку. — … а потом он зашёл в чёрный дом. И больше его никто не видел… У! — Злата взмахнула руками, и сестра, взвизгнув, уткнулась лицом в ладони. — А ты какие страшные истории знаешь? — встряхнув золотыми кудряшками, девочка подвинулась к ней поближе. — Я не знаю. Мне мало кто рассказывал страшные истории. А я особо не запоминала. — А придумать? Ты что, не можешь сочинить? — Да я и не знаю, как сочинять. Вроде всё страшное уже придумали, — Вита почесала затылок. — Тогда вспомни, чего ты боишься в жизни. И переделай пострашнее. — Я не знаю, — Вита замялась. — Ты что, ничего не боишься? — Боюсь. — А чего больше всего? Вита несколько секунд молчала. Потом вылезла из-под одеяла, огляделась, снова забралась к сестре и наклонилась к ней поближе. — Только я рассказывать тоже боюсь. И немного стесняюсь. Обещай, что никому. — Клянусь! — Злата торжественно подняла ладошку и придвинулась ближе. — Хорошо, — Вита немного помолчала и, облизав сухие губы, продолжила, — ты знаешь, что у меня был опекун? Его зовут дядя Родя, и он воспитывал меня долго, пока не пришлось отдать в приют, так как условия становились совсем ужасными. Он сказал, что в приюте будет тепло и уютно, что там меня накормят и будут хорошо учить. Иногда дядя Родя навещал меня, приносил подарки. Он подарил даже то сиреневое платьице! Но однажды сказал, что устроился работать на какой-то корабль, и что это надолго, поэтому мы не будем какое-то время видеться. Он обещал, что, когда вернётся, снова придёт ко мне и привезёт подарков из тех мест, в которых будет их корабль. Но он не успел вернуться до того, как меня удочерили. Я очень боюсь, что мы потеряемся и никогда не найдём друг друга. Он ещё не должен был вернуться, но обещал прийти на Новый Год. А это очень скоро. Вот он придёт, а меня нет. И где я — неизвестно. Я хочу с ним видеться, но даже не знаю, где он. Вита закончила свой рассказ и посмотрела на Злату. Та раскрыла рот в удивлении. — Никому! — напомнила Вита, — а то меня будут ругать. Злата не успела ничего ответить, как потонула в объятиях девочки. Они прижимались друг к другу, боясь зашуметь и перебудить весь дом. Было приятно ощущать рядом тёплое тело сестры. И то, что они обе теперь хранят тайну, сблизило их сильнее одной фамилии. Ведь это настоящая тайна. *** — Не могу поверить! — прыгала от счастья Вита, — Я? Я, и буду участвовать в настоящем балете! И буду выступать на сцене! — Тише, тише, — успокаивала сестру Злата. Они недавно вернулись домой, и Вита дала волю эмоциям, которые сдерживала всю дорогу, — я за тебя рада. Мы теперь будем вместе выступать. Ты волнуешься? — Конечно! Это так…прекрасно! У меня хоть и не одна из главных ролей, как у тебя, и вообще я стою в глубине сцены, но это уже что-то! — Да, — заулыбалась Злата, — только ты забыла, ваш второй ряд из пяти человек в середине спектакля по одному выходит в центр сцены и делает несколько прыжков. Два, если точно. Вита на секунду замерла. — Как? — Вот так. Глаза Виты округлились. Она всплеснула руками. — Нет, я не могу. Я боюсь. — Ты ещё страшилку из этого сделай, — засмеялась Злата и продолжила страшным голосом, — одна балерина так боялась выступать одна, что из второго ряда её перевели в первый. — Хватит. Я на самом деле не знаю, что делать. — Тренируйся и репетируй. Не переживай. Всё будет хорошо. Генеральная репетиция состоялась за несколько часов до Новогодней ночи. Когда девочки только вернулись с неё, они получили по поцелую от бабушки и мамы, а позже остались ждать за кулисами. Злата лишний раз села на шпагат и самодовольно улыбнулась — такой шпагат наверняка заметили все, даже ребята из другой группы. Как бы не говорил этикет, показать свою растяжку перед мальчиками-ровесниками хотелось, но так, чтобы те не заподозрили, для кого это всё делается. Ведь Злата не только Морозная Царица на сцене, но и женщина-львица в жизни. А также заботливая сестра, которая обеспечивает опеку над Витой, которая выступает первый раз. Маленькая, хрупкая балерина то и дело поправляла прическу и спрашивала у каждого, нормально ли сидит на ней костюм Снежинки. Нервничать по поводу внешнего вида был несвойственно Вите, а вот прятать листочек бумаги в пуанте стало совсем неожиданным. — Что это? — спросила Злата, от любопытства чуть ли не выдернув листик. Адреналин подгонял делать всё быстрее, ведь оставалось мало времени. — Подарок тебе на Новый Год. Как и обещала, — Вита сунула бумажку Злате, а сама упала на землю и стала перевязывать пуанты. Княжна развернула листок: « Кружатся белые снежинки, Когда взмахнёт её рука. Она от Бога балерина И лучшая в мире сестра». Исподлобья Вита заметила, как Злата улыбается, и занервничала ещё больше. — Я знаю, что не очень вышло. Да это и не стихи толком. Я старалась. Тебе ещё лучше посвятят… Злата бросилась Вите на шею. — Это лучшие в мире стихи! Всего несколько секунд её сольного танца. Всего несколько секунд в центре сцены в одиночку. Но для Виты они всегда длились целую вечность. Она так переживала. Да ещё и Злата сказала, что у неё для Виты тоже особенный подарок, который вместе с родителями и бабушкой ей подарят во время выступления. Напряжение нарастало, и вот подошла её очередь. На цыпочках Вита делает шаг, ещё шаг. Быстро перебирает ножками. Поворот. Несколько шагов. Прыжок! Фух, успешно. Ещё несколько шагов. Второй прыжок. Так, отлично. Всё хорошо. Теперь надо такими же мелкими шажками на кончиках пальцев красиво удалиться. Внутри легкость, а в зале тишина. Кому нужно выступление девочки с подтанцовки?.. Это нужно Вите! И Вита не смогла сдержать широкой улыбки. Она аккуратно перебирала ножками, завершая свой маленький сольный кусочек. И уже когда уходила за кулисы со сцены, заметила рядом с семьёй в толпе зрителей дядю Родиона.