... и именем Его

      Жил-был дурак.       Дураков было четверо. На самом деле, конечно, больше. Никто из них не умел ни отдавать, ни любить.       И жил мальчик. Хороший или плохой, уже, в общем, неважно. С равным успехом он мог быть и героем, и злодеем.       Я не знаю, кем я был: огонь посвящения уничтожил мою память.       Но я помню, кем я стал.       Защитником Рубежа, говорили они. Воином, уничтожающем Чуждое.       Вечным Охотником.       Напыщенная ложь. В действительности и я, и все остальные дураки — обманутые каторжники. Кто и зачем нас обманул и затащил в вечную осень — я не знаю.       История, в общем, стара как мир. В любой приличной и боящейся смерти культуре есть миф о бунте старшего сына и отпадании от отца.       У нас тоже был такой. И не у нас тоже. Он вечен там, где есть власть и зависть, и никогда не заканчивается ничем хорошим.       Почему-то никто не рассказывает о том, что сторонники Падшего Сына грызутся между собой, как собаки.       Эти четверо от своего господина ушли. Когда много сил и дури, о последствиях не думаешь.       Говорят, они создали этот мир. Вранье. Они его отобрали, убили тех, кому он принадлежал, привели людей, заточили все под себя, а после сбежали, пообещав вернуться.       Они не вернулись. Они в своей глупости отдали свою силу сыновьям, не подумав, какого это — быть богом на земле. Их дети и дети их детей вскоре все позабыли, и мир стал гибнуть.       Кто я?       Мятежник и бунтовщик. Левая рука Создателя. Последний аспект Его милосердия и любви. Та смерть, что навсегда.       Я тот, что объемлет все и последняя правота обреченного.       Я помню, как ко мне начали приходить смутные, полуосознанные образы. Мать, брат, сестра, воздушный змея, трепещущий в листве. Дом у реки, лес вокруг, солнце, что каждый вечер тонуло в золотых водах величайшей из рек. Помню, как горели лес и дом, как от страшного жара небесного огня у людей лопалась кожа и вытекали глаза. Помню нашу ссору с братом.       Помню суд и приговор. Спасение и ловушку рыжей ады.       Мне тогда казалось, я заключаю удачную сделку и всех победил. В действительности я остался в дураках. Я ведь был дураком, вы помните?       …а может, все было не так. И мой дом уничтожила за неведомые грехи большая волна. Когда я сплю, она часто снится мне ночами. Волна до неба, и погибающая земля, и десяток разметавшихся по беспокойному телу океана уцелевших скорлупок-кораблей.        Или все было не так и я родился из пламени битвы, уничтожив и свой дом, и своих злейших врагов. С равным успехом меня могли породить и самопожертвование, когда любящий становится больше себя, и чернейшее отчаяние. Чувства такой силы не возникают из ниоткуда и не уходят в никуда.       Я хорошо помню, как разозлился, что у меня отняли мою жизнь, что мне наврали. Помню, как начал искать сторонников в легионе и готовил восстание против стратега и примарха. Помню, как все получилось.       Эти трусы, конечно, до сих пор сидят в штабе, а мы оказались перед осознанием того, что украденные точно такими же дураками миры-жемчужины однажды погибнут, если не поломать защиту изнутри.       Тогда собрались мы, четверо тех, кто это затеял. Мы много говорили и чуть не переругались, пока я не сказал, что если для этого надо странствовать и жить в жемчужине, как человек, и умереть, как человек, я сделаю это.       О, кем я только не был!       Здесь, в мире, что настолько изоврался, и только может, что казаться… я был сыном купца и правителя, а после — епископом и дипломатом. Я мирил враждующих и говорил, что Создатель в самом деле есть Бесконечная Любовь. Мои братья и сестры смотрели на меня, как на помешанного. Я продолжал говорить.       По мне, Он давно не справляется и забыл о нас. Что же, для меня это не повод все бросить. Я знаете ли, страшно упрям и не привык бросать начатое дело на середине. Да и… это бесполезно объяснять неверующему, но на дне самой глубокой пропасти, в минуты сомнения и отчаяния я все еще чувствовал Его любовь.       Я ничего не помнил, и лишь когда пуля оборвала мою жизнь, я осознал — пора. Я не мог уйти, пока мир не родится заново.       Благо, для этого нужно немного. Всего лишь прервать линию падших богов и дать дорогу моей реке.       Для этого даже не нужно убивать. Достаточно сделать так, чтобы хоть у одного из четверых хранителей не было сыновей.       Я делаю ставку на того мальчика, который так приглянулся Оноре — прежнему мне. Единственному живому в этой мистерии блестящих кавалеров и утонченных красавиц.       Я сделаю все, чтобы он пошел по церковной части. Миру нужны те, кто способен любить и отдавать свет.       Я вижу, как он умрет. Но это будет еще не скоро.       Я и впрямь помесь золотаря, могильщика и повивальной бабки. На моих руках в боли и муках умирает отжившее и рождается новое. Я тот, кто бьет младенца, покрытого кровью и слизью, по заднице и дает сделать первый вздох. Я тот, кто снимает мерки и вгоняет последнюю гвоздь в крышку гроба.       Я пришел спасать то, что еще живо.       Я иду искать.